Вытошнив, она почувствовала себя немного лучше. Возможно, из-за легкого опьянения её язык развязался, и она даже начала шутить.
Сун Чжися протянула ей бумажную салфетку, легко фыркнула и сказала:
— Ой, что ты говоришь! Ты что, так сильно хочешь, чтобы я развелась? Ступай-ка сначала ко мне в комнату отдохни немного, а как всё закончится, я попрошу Шаохуя подвезти тебя.
Гу Наньфэн только было хотела отказаться, как в желудке снова заворочалось, и ей пришлось молча кивнуть.
— Ты всё еще хранишь это расписание?
Из-за хлопот по обустройству свадебной комнаты всё вокруг было вымыто до блеска: нежно-розовые обои, теплый желтый свет, в углах висели воздушные шары, а на письменном столе у окна были наклеены два пожелтевших листочка бумаги с выведенными на них знакомыми чернильными строчками.
— Конечно! Это же драгоценные воспоминания со студенческих времен.
Гу Наньфэн улыбнулась:
— И то верно. Ты тогда вечно любила понежиться в постели, из-за чего и я, ожидая тебя, вечно опаздывала. Мне ничего не оставалось, как переписать расписание занятий вашей группы, чтобы будить тебя каждое утро.
— Кто это тут говорит про каждое утро? Вообще-то один раз тебя пришла будить я!
Сун Чжися принялась отстаивать свою правоту, а Гу Наньфэн лишь слегка улыбнулась уголками губ, словно тоже погрузившись в воспоминания.
— Алло, мам.
Голос Гу Наньфэн звучал слабо и безжизненно. Она поднесла кулак к губам и тихо кашлянула, но мать Гу всё равно услышала.
— Ты заболела?
Это было редкое проявление заботы. Гу Наньфэн на мгновение замерла, и ее сердце наполнилось теплом.
Несмотря на тяжесть в голове, она постаралась придать голосу бодрый вид:
— Всё в порядке, мам, просто немного кашель.
Мать Гу легко вздохнула, словно сбросив с плеч тяжелый груз, а затем в ее голосе проскользнула робкая нотка:
— Ну и хорошо. Наньфэн, тебе хватает денег на жизнь?
— Хватает, мамочка.
Полагая, что мать переживает за нее, Гу Наньфэн улыбнулась:
— В те дни, когда у меня нет пар, я подрабатываю, а по выходным устраиваюсь промоутером в один супермаркет.
Мать Гу натянуто усмехнулась:
— Вот и хорошо. Наньфэн, тут такое дело... Помнишь, в прошлый раз мама перевела тебе тысячу юаней? Твой дядя поехал на работу на электроскутере, нечаянно упал, а компания отказалась возмещать расходы... Если у тебя есть свободные деньги... Как только дяде выдадут зарплату...
— Я поняла, мам.
Гу Наньфэн прервала ее, и то недавнее тепло исчезло без следа, оставив лишь холод, поднявшийся от самых ступней и пронизавший все тело.
— Я переведу тебе деньги в ближайшее время.
Положив трубку, Гу Наньфэн снова зашлась в жестоком кашле. Поднявшись, чтобы налить воды, она услышала перешептывания соседок по комнате:
— Ой-ой, так сильно болеть и даже к врачу не сходить. А вдруг она всех заразит?
С этими словами они, прижимая к груди учебники, гурьбой высыпали из общежития.
Гу Наньфэн плотно сжала губы и снова забилась под одеяло. Наверное, стоит просто пропотеть денек под одеялом, и все пройдет. Только вот сегодня пары, а она еще не зашла разбудить Чжися...
В голове царил полный хаос, и она снова забылась беспокойным сном, пока чья-то прохладная рука не коснулась ее лба.
У самого уха раздался слегка встревоженный голос Сун Чжися:
— Что с тобой?
Прикосновение ко лбу было прохладным и приятным. Наньфэн сонно приоткрыла глаза и обессиленно произнесла:
— Заболела.
— Заболела — так надо было идти к университетскому врачу! Почему ты мне ничего не сказала?!
Сун Чжися говорила строго, немного сердито, а ее изящные брови сошлись на переносице.
Возможно, из-за простуды в голосе Наньфэн отчетливо слышались слабые, беззащитные нотки и густой гнусавый оттенок, отчего он казался донельзя мягким и нежным.
— Посплю немного, и пройдет...
Не успела она договорить, как Сун Чжися присела на краешек кровати и сунула руку под одеяло, пытаясь вытащить ее наружу.
Наньфэн густо покраснела. Почувствовав, как чужая рука касается ее талии, она испуганно чуть-чуть отпрянула назад:
— Я... я сама встану.
Сун Чжися рассмеялась:
— Чего ты так нервничаешь? Словно я тут к порядочной женщине пристаю!
Напоследок ее глаза озорно заблестели, а взгляд хитро сверкнул:
— Только не говори, что ты без лифчика.
Она нарочно выделила слово лифчик, перекатывая его на языке. Наньфэн что-то невнятно пробормотала: раньше на ее лице был лишь болезненный румянец, но теперь даже гладкая шея покрылась нежно-розовым налетом.
Заметив, как сильно та смущена, Сун Чжися расхохоталась, и этот смех разогнал остатки мрака в ее душе.
— Одевайся давай, я скоро вернусь и отведу тебя к врачу.
— Хорошо.
Гу Наньфэн больше не стала отказываться от ее заботы.
— Острый тонзиллит. Будем пить таблетки или делать укол?
Врач в медпункте оказалась женщиной средних лет. Приподняв ей подбородок и заглянув внутрь с помощью медицинского зеркальца, она отнеслась к осмотру довольно небрежно.
— Укол.
— Таблетки.
Они ответили одновременно. Врач удивленно посмотрела на них, и ее тон сразу испортился:
— Так что в итоге?
Сун Чжися стояла на своем:
— Укол.
Наньфэн приоткрыла рот, но в конце концов промолчала. После укола она кивнула на свою сумочку:
— Чжися, деньги в моей сумке.
Сун Чжися закатила глаза, вытащила из собственного кошелька пару стоюаневых купюр, протянула их врачу, а затем помогла подруге подняться:
— Пойдем.
На сердце у Гу Наньфэн потеплело, на губах мелькнула едва заметная улыбка, и она послушно встала, опираясь на нее.
— Разве у тебя не было пар?
Сун Чжися, которая, как думала Наньфэн, собиралась лишь проводить ее до медпункта, продолжала суетиться по возвращении в комнату и вложила ей в руку чашку с теплой водой.
— Я отпросилась.
— ...
Гу Наньфэн на мгновение умолкла:
— Правда, со мной всё в порядке... Не нужно...
Такое тепло казалось ей настолько непривычным, что она почти пугалась его.
В далеком детстве, когда Гу Наньфэн жила у матери, ее однажды заставили простоять на коленях в гостиной всю ночь напролет лишь за то, что она не смогла решить задачку по математике.
В лютую зимнюю стужу, когда вода замерзала в лед, она дрожала всем телом, плача и пытаясь решать примеры. Слезы размывали чернила, оставляя на бумаге грязные пятна, которые уже невозможно было стереть.
На следующий день у нее поднялась высокая температура. Мать просто швырнула ей сто юаней, велев идти в ближайшую маленькую поликлинику. Никто не знал, как тогда, в свои шесть-семь лет, она ковыляла до больницы.
Никто не знал, как сильно она боялась, но все равно закусывала до крови нижнюю губу, запрещая себе плакать, и горбилась на крошечной скамеечке в больничном коридоре, глядя, как вокруг нее больных детей сопровождают и папа, и мама. Вероятно, именно с того самого момента Наньфэн и уяснила для себя кое-какие вещи.
http://bllate.org/book/30881/3765350
Готово:
