Лишь после этого выражение лица Янь Юня немного смягчилось, однако в голосе всё ещё слышалось недовольство:
— Кто сказал, что тем, кто отправляется на поле боя, обязательно нужно быть толстокожими? Разве Лян Цзинкан не красавец писаный?
Ли Сихэ издавна удивлялся отношению Янь Юня к Лян Цзинкану. Стоило тому зайти в разговоре, как Янь Юнь тут же выпускал иголки, словно ёж. Однако, судя по словам самого Лян Цзинкана, они должны были быть едва ли не братьями разними, что выглядело крайне озадачивающе.
Но разумный наследный принц мысленно сделал себе пометку: впредь упоминать Лян Цзинкана как можно реже.
Ли Сихэ произнёс:
— Отец-император только что присылал людей справиться, не лучше ли назначить семейный ужин на третий день. Если супругу нездоровится, я велю передать ответ и отложить его еще на пару дней.
Янь Юнь ответил:
— Не нужно. Лекарь только что сказал, что всё в порядке, просто из-за недосыпа в последние дни немного пошатнулось здоровье. Стоит пару дней отдохнуть, и хворь пройдет.
Ли Сихэ кивнул, и они вновь в молчании уселись друг напротив друга.
От взгляда, которым наградил его Янь Юнь, лицо Ли Сихэ порозовело, и он снова потянулся к чашке с чаем.
— Пей поменьше, холодный чай нужно пить в меру, от избытка желудку и селезёнке будет только хуже.
— Мм…
Три дня спустя, в первый страж часа шэнь, император лично устроил семейный ужин, чтобы приветствовать Пинцзянского вана с супругой, а заодно подробно обсудить все вопросы, касающиеся предстоящей великой свадьбы.
Император восседал на главном месте, по правую руку от него находилась благородная наложница Хань. У Ли Сихэ сложились вполне ровные отношения с несколькими наложницами, которых его отец взял уже после смерти матери.
Он собственными глазами видел, как отец глубоко любил матушку, храня верность лишь ей одной на протяжении пятнадцати лет. Но матушки не стало, а будучи правителем Ваньшэна, брать новых наложниц — вполне естественный порядок вещей.
К счастью, эти женщины из гарема не испытывали к Ли Сихэ особой враждебности. Дети их были еще слишком малы, а Ли Сихэ оставался единственным наследником престола — это признавали как при дворе, так и сам император.
Поэтому обитательницам внутренних покоев не было ни малейшего резона портить с ним отношения.
Ли Сихэ сидел по левую руку от отца, по другую сторону расположился Янь Юнь, а за ними — Пинцзянский ван с супругой и Гу Ши.
Император держался тепло и непринужденно, сохраняя с Пинцзянским ваном ту особую связь, которую не в силах разрушить никакие разделяющие их реки и земли.
— Этот подданный с детских лет пропадал в седле и привык не обращать внимания на условности. Если я в чем-то опростоволошусь, надеюсь, ваш императорское величество и наследный принц проявите снисходительность.
Пинцзянский ван поднял чашу и сделал большой глоток. Хотя он говорил о вещах, вызывающих беспокойство, настроение у него, казалось, было превосходным. Он видел, сколь благосклонно император относится к Янь Юню, да и кроткий и добрый нрав наследного принца пришелся ему по душе; пусть к его собственному сыну тот относился без излишнего тепла, но неизменно выказывал должное уважение.
— О чем это вы, уважаемый сподвижник? Отныне все вы — мои родные дети, о каком пристрастии может идти речь? А если говорить о снисходительности, то наследнику княжичу придется проявить больше терпения. Нрав Сихэ я знаю: он человек скрытный, привык всё держать в себе и не умеет красиво говорить. Юнь-эр, тебе следует почаще с ним беседовать.
Янь Юнь слушал очень внимательно и, кивнув, согласился.
Пинцзянский ван внешне никак не выразил своих мыслей, но в душе засомневался: его сын вроде бы тоже не отличался особой разговорчивостью.
За трапезой будущие молодожены почти не вмешивались в разговор, в основном старшее поколение предавалось привычным беседам. Когда вино было испито уже трижды, император перевел взгляд на Гу Ши, и в его глазах мелькнуло одобрение.
— Гу Ши, не планируешь ли ты в будущем вернуться в столицу? Оставайся здесь, составь компанию Янь Юню.
Гу Ши ответил невозтимим взглядом и, кивнув, подтвердил, что у него действительно есть такие планы.
Император какое-то время разглядывал его, а затем обратился к Пинцзянскому вану:
— А этот юноша уже помолвлен? Нашлось ли ему достойное пара?
Пинцзянский ван беспомощно и простодушно улыбнулся на эти слова:
— Оба моих сына душой преданы армии, и стоит завести речь о женитьбе, как каждый норовит отговориться или ускользнуть. Просто беда с ними.
Услышав этот вопрос императора, Гу Ши догадался, к чему клонят: наверняка среди дочерей сановников сыскалась подходящая невеста.
Он тут же поспешил обозначить свою позицию:
— Хоть ваш подданный уже и достиг возраста создания семьи, жениться в мои планы не входит. Я с детства привык жить вольно, боюсь, ни одна благородная девица не сможет ужиться с таким грубияном, как я.
Император, услышав столь суровую самокритику, не разгневался, а лишь рассмеялся. Парнишка выглядел прямолинейным, наверняка он просто еще не встретил свою суженую и не желал, чтобы его спутницу жизни выбирали вот так запросто.
Раз дело обстояло так, император решил больше не настаивать.
Он со вздохом заметил:
— Молодежь нынче пошла упрямая, слушать старших не любит. Взять хотя бы этого Лян Цзинкана — сколько ни говори, он лишь отмахивается. В домах знатных мужей и полководцев во внутренних покоях пусто-одиноко, право слово, безобразие какое-то.
Стоило Лян Цзинкану внезапно оказаться в центре критики, как Ли Сихэ украдкой улыбнулся.
А Янь Юнь неотрывно следил за ним. Заметив эту улыбку при упоминании Лян Цзинкана, он почувствовал, как в груди защемило от горькой ревности.
От самого имени Лян Цзинкана рука Гу Ши, уже занесшая палочки над едой, дрогнула, и скользкий кусочек креветки едва не свалился на пол.
Ужин подошел к концу спустя два часа. Император знал, что Пинцзянский ван — человек практичный, поэтому не стал устраивать излишеств. Никаких выступлений придворных музыкантов из ведомства Цзяофансы звать не стали, и гостей заблаговременно отправили на отдых.
Сославшись на желание немного прогуляться после еды, Янь Юнь вызвался проводить Ли Сихэ до зала Чанхэ, а уже оттуда собирался повернуть к себе.
Солнце скрылось за горизонтом, луна повисла над верхушками деревьев. На главной дороге царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь звуками синхронных шагов двух людей.
— В тот раз, когда я направлялся в зал Чанхэ, я ведь шел той же дорогой, только потом заблудился, — заговорил Янь Юнь.
— В тот раз, когда тебе помогла девочка-служанка?
Янь Юнь лишь издал глухое угу, и Ли Сихэ ждал, что он продолжит, но спутник умолк.
Вскоре они добрались до Галереи Утун, где Янь Юнь в прошлый раз потерял дорогу. Он как раз хотел сказать, что теперь-то высочайший принц ходит здесь постоянно, так что заблудиться не удастся.
Однако он увидел, как Ли Сихэ свернул в круглый арочный проход, совершенно не похожий на тот путь, которым они шли в прошлый раз.
— Ваше Высочество, разве мы не свернули не туда?
Ли Сихэ ничего не ответил, лишь продолжал идти впереди сбоку, словно проводник.
И тут произошло то, что удивило Янь Юня: эта дорога оказалась невероятно короткой. Стоило пройти по прямой дорожке, как прямо перед ними показалась боковая дверь зала Чанхэ, а до парадного входа от силы оставалось шагов сто.
— Я хожу этой дорогой уже больше десятка лет, как я могу заблудиться, — неторопливо произнес Ли Сихэ.
Янь Юнь с сомнением спросил:
— Та маленькая служанка в тот день… неужели она не знала об этой короткой дороге? Иначе зачем ей понадобилось самовольно вламываться в сад Цзычжу?
Ли Сихэ ответил с безмятежным выражением лица:
— Кто знает.
Глава десятая: Князь округа Ци
Согласно государственной политике государства Да-У, за три дня до великой свадьбы супругам запрещалось видеться друг с другом, а также принимать совместную пищу и делить ложе. Говорили, что это, во-первых, гарантирует полноценный отдых, а во-вторых, позволяет каждому сосредоточиться на совершенно разных наставлениях и обязанностях. Свадьба была величайшим государственным торжеством, и любые упущения строго возбранялись.
http://bllate.org/book/30879/3765167
Готово:
