Юй Лань изогнул уголки губ, и улыбка его стала заметной:
— Видишь, у тебя же отлично получается прочувствовать внутренний мир персонажа? Вот и играй так, как задумал. В тот момент, когда Луань Чунь принимает решение остаться и продолжить наблюдать за Чу Ланьшанем, он ведь уже отчасти верит ему, разве нет?
— Я просто пытался передать его эмоции — это состояние, когда он и верит, и сомневается... — Ху Доу опустил голову, чувствуя себя немного обиженным. Следуя советам учителя Юя, он изо всех сил старался досконально понять переживания героя, так почему же у него всё равно не получается сыграть как надо?
— Вовсе необязательно выставлять напоказ любые чувства, — Юй Лань наконец закончил поправлять макияж. Он не отпустил своего гримера и попросил её освежить лицо Луань Чуню тоже. — Игра партнера, развитие сюжета, крупные планы, а позже еще и музыкальное сопровождение с созданием нужной атмосферы на заднем плане... всё это поможет зрителям понять историю. Ты — всего лишь Луань Чунь, живой человек со своим собственным углом зрения, тебе не нужно в одиночку вывозить эмоции всего фильма.
Для Ху Доу было уже невероятной честью, что большая звезда лично разобрала с ним две сцены подряд, а теперь личный гример этого актера еще и поправляет ему макияж — он сидел ни жив ни мертв, боясь даже шевельнуться.
Девушка-гример с пуховкой в руках окинула взглядом Ху Доу: кроме того, что пришлось подкрасить кожу под глазами, где стерлась тональная основа, на этом юном личике и исправлять-то было нечего — перед ней во всей красе представал сам Луань Чунь, источающий неподдельную юношескую искренность.
— Готово, — девушка убрала кейс для макияжа и уже собиралась уходить. Юй Лань внезапно остановил ее, подцепил пальцем подбородок Ху Доу, заставляя его слегка запрокинуть голову и встретиться с ним взглядом.
— Разве здесь нет родинки? — Юй Лань прищурился, внимательно разглядывая левую щеку Ху Доу, и постучал пальцем по его лицу. — Зачем ее замазали?
На самом деле это была идея гримера съемочной группы: такой благородный и утонченный муж, как Луань Чунь, просто обязан обладать безупречно чистым лицом.
Утром во время грима она сочла, что родинка на щеке Ху Доу выглядит слишком современно и не соответствует характеру персонажа, поэтому машинально замазала ее.
Девушка-гример тоже подошла поближе:
— И правда, такая красивая родинка, почему ее закрасили?
Юй Лань поднялся с места и, захватив с собой Ху Доу, отправился искать режиссера.
Картинка на мониторе была не слишком четкой, да и Ин Шу без родинки ничего не заметил — лишь после подсказки Юй Лань до него дошло, в чем дело. С легким вздохом досады он покачал головой и велел всей съемочной группе переместиться на площадку за павильоном для пересъемки.
Всё произошло так быстро, что Ху Доу растерянно хлопал глазами. В конце концов он все же подошел к Юй Ланю и спросил:
— Учитель Юй, неужели эта родинка настолько важна? Разве нельзя потом добавить ее на компьютере?
Юй Лань улыбнулся и произнес:
— Как думаешь, Ин Шу сейчас чувствует себя скорее облегченно или раздраженно? Настоящие вещи всегда намного лучше любых искусственных дополнений. Если он был готов потратить больше полугода, чтобы среди бескрайнего людского моря отыскать главного героя своей мечты, значит, в этом герое его устраивает абсолютно всё.
Ху Доу заново наложили грим. На этот раз родинку на щеке трогать не стали, и весь его облик стал еще более примечательным, приобретя естественную, природную красоту.
Он указал на свою родинку и спросил:
— Значит, брат Шу тоже доволен моей родинкой?
— Конечно! — ответил Юй Лань. — Эта родинка прекрасна, она всем понравится.
Неизвестно почему, но похвала учителя Юя заставила Ху Доу сильно смутиться.
Если она понравится всем, то понравится ли она учителю Юю?
Освещение на улице уже изменилось, и ради плавного перехода сцен пришлось переснимать сольный поединок Чу Ланьшаня с самого начала.
Из-за какой-то родинки Юю Ланю снова пришлось отрабатывать боевые сцены с массовкой, а Чу Ланьшаню — снова терпеть побои... Ху Доу терзался тяжелейшим чувством вины; стоя за спиной режиссера, он не смел произнести ни слова.
Ин Шу скомандовал перерыв в расстановке декораций, оглянулся на Ху Доу и с каменным лицом велел реквизитору поставить рядом с собой складной стул.
— Ху Доу, иди сюда, садись, — не сводя глаз с монитора, произнес Ин Шу. Дождавшись, пока Ху Доу сядет, он затушил сигарету и мягко сказал: — Внимательно смотри, как учитель Юй выражает эмоции...
Ху Доу, словно провинившийся ребенок, выпрямил спину и чинно уселся на складном стуле.
Едва возобновились съемки, как он снова услышал слова Ин Шу:
— Я погорячился, когда говорил с тобой в тот раз, не принимай близко к сердцу.
Ху Доу медленно повернулся к режиссеру. Тот не отрывал глаз от монитора, нервно теребя пальцами наклейку на обратной стороне рации, и промолвил:
— Ты новичок, и мне не следовало предъявлять к тебе такие же строгие требования, как к актерам со стажем. Но раз уж ты попал в съемочную группу, то должен требовать от себя профессионализма, понимаешь?
— Угу, — Ху Доу перевел взгляд с режиссера на Юй Ланя, который на мониторе снова и снова отрабатывал движения с партнером по сцене. Хрупкая звезда-женщина была готова жариться под палящим солнцем, расплачиваясь за чужие ошибки, так почему же он, здоровый мужчина, должен спокойно ждать чужих подсказок и помощи, втайне уповая лишь на случайную милость бога актерского мастерства?
Ху Доу принял твердое решение и заявил режиссеру:
— С этого момента я — Луань Чунь, а не Ху Доу.
С этими словами он вышел из-под тени зонта от солнца и встал прямо под его лучи, наблюдая за игрой Юй Ланя. Он думал: раз уж Луань Чунь оказался здесь проездом, и вокруг все до единого выглядят измотанными и потрепанными, с какой стати у него должен быть безупречный макияж и волосок к волоску уложенная прическа? Это же совершенно неправдоподобно.
Всего три короткие сцены первого съемочного дня съемочная группа упорно шлифовала в пустыне целых восемь часов. К счастью, перед самым концом смены Ху Доу наконец вошел в нужный образ: его эмоции были глубокими, а выражение лица — точным. Пусть в нем все еще сквозила некоторая неопытность, но именно эта зеленая юношеская наивность и была одной из главных черт Луань Чуня.
В общем и целом выступление маленького Ху Доу удалось на славу, а мелкие недостатки лишь подчеркивали достоинства!
Переодевшись в повседневную одежду и смыв грим, он вышел из палатки: уже совсем стемнело, и северо-западный ветер снова яростно завывал. Ху Доу вместе с Сяо Сяо, пробиваясь сквозь порывы ветра, дошли до места стоянки автобусов. Перед самой посадкой Ху Доу снова заметил припаркованный в хвосте колонны минивэн Юй Ланя.
— Сяо Сяо, садись в автобус первым, я сейчас подойду, — крикнул Ху Доу Сяо Сяо и, закинув рюкзак на плечо, со всех ног бросился к машине Юй Ланя.
Сяо Сяо по простоте душевной никогда ни о чем не задумывался: раз велели садиться — значит, садись. Вчерашняя поездка с Юй Ланем была проявлением заботы старшего о младшем коллеге, но постоянно навязываться кому-то в попутчики было уже неуместно, да и ему самому становилось неловко об этом просить.
После того как Юй Лань поднялся в салон, минивэн тронулся не сразу. Воспользовавшись этим моментом, Ху Доу подбежал к машине и постучал в окно заднего сиденья.
http://bllate.org/book/30836/3759694
Готово:
