Мы с Цзин Янем переглянулись, и он, молча утешая, хлопнул меня по плечу. Я кивнула, но тут изнутри кунхоу донесся чей-то голос с усмешкой:
— Ваша милость, изволите шутить! Белым днем, у подножья самого императорского трона — откуда здесь взяться разбойникам? Да посмотрите на тщедушное телосложение вашего покорного слуги: даже если бы и захотел заняться таким ремеслом, разве смог бы?
Тот самый наглый голос ответил:
— Смог или нет — это знает небо да ты, а нам невдомек. А ну-ка, пусть все из этой повозки выходят на проверку, поживее! Мы, братья, вышли на службу и патрулирование еще до рассвета, а утренней росы во рту еще не держали.
— Ой, господа мои хорошие, то, что вы так преданы долгу и трудитесь не покладая рук — поистине благо для простого народа! Какая удача: праздничные серебряные монеты, которые моя госпожа пожаловала вчера, я еще не осмелился потратить. Пусть это послужит скромным угощением для вас, господа. Смотрите, уже почти полдень, купите себе по чаашке вина, чтобы согреть животы, а уж после сможете нести службу во имя государя и на благо народа, разве не так?
Я услышала это, прикусила губу и усмехнулась: а эта маленькая мартышка и впрямь набралась ума-разума.
И точно, тон тех стражников тут же переменился:
— Вот бы всегда быть такими смышлеными.
— Да-да, вы так трудитесь, вы просто изнурили себя на службе!
— Ладно, братцы, эту повозку мы осмотрели, ничего предосудительного нет, пропускайте.
— Спасибо, ваша милость! Благодарю вас, господа!
— Проваливайте давай!
Снаружи раздался звонкий свист хлыста, которым взмахнул Кунхоу, и повозка снова плавно покатила вперед. Подождав, пока мы немного отъедем, я спросила Цзин Яня:
— В чем дело? Что это сейчас было?
— Местная стража, — с улыбкой ответил Цзин Янь. — Эта должность — сущая морока. В других местах еще куда ни шло, но что такое Цзинши? Брось кирпич — и наверняка угодишь в какого-нибудь императорского родственника или высокопоставленного вельможу; здесь повсюду люди, которых тебе не по силам и смертельно страшно оскорбить. Но как прожить, полагаясь лишь на жалкие гроши жалованья? Вот и приходится при случае останавливать приезжих или придираться к таким вот обычным повозкам, как наша, вымогая деньги за проезд.
Я кивнула:
— Прекрасно. Не разбойники с большаковой дороги, но превосходят их мастерством.
Цзин Янь усмехнулся:
— Думаешь, эту работу каждый осилит? Того и гляди, в любой момент оскорбишь какого-нибудь сановника, путешествующего в гражданском платье. Только что тебе действительно не стоило показываться: иначе стоило Кунхоу заговорить чуть тверже и держаться заносчивей, как они ни за что не раскусили бы, кто мы такие, и послушно уступили бы дорогу.
Я рассмеялась:
— Выходит, здесь на каждом шагу кроются свои тайны?
— Еще бы. Не разгадаешь хоть одну — и лишишься головы, дело-то серьезное.
Я уже собиралась ответить что-то еще, как вдруг Кунхоу снаружи звонко щелкнул кнутом пару раз, и повозка стремительно помчалась вперед. Меня качнуло, и я чуть не врезалась в стенку экипажа.
На лице Цзин Яня промелькнуло недоумение. Он тут же отдернул занавеску, выглянул наружу, и лицо его вмиг переменилось.
— Кунхоу, не хлещи коней, немедленно останови повозку у обочины! — рявкнул он, резко обернулся, бросился к ящику в углу фургона и швырнул мне прямо в лицо длинное водянисто-зеленое платье с нижней юбкой. — Быстро, переодевайся! — с тревожным видом бросил он.
Я поймала одежду и обомлела: это было женское платье. Сердце испуганно затрепетало, и я поспешно спросила:
— За нами погоня?
— Лагерь легкой конницы, — его сузившиеся глаза смотрели в упор. — Не факт, что именно за нами.
В груди у меня все похолодело. Лагерь легкой конницы был важнейшей частью столичных сил совместной обороны, издавна наравне с Драконьими Всадниками именовавшийся двумя гвардиями императорского двора. Драконьи Всадники охраняли императорский город, а Лагерь легкой конницы стоял гарнизоном в Цзинши — оба этих войска подчинялись напрямую Сыну Неба.
Но опасались мы Лагеря легкой конницы вовсе не беспричинно: каждый знал, что нынешний командующий этим лагерем, обладатель второй ступени официального ранга, Генерал Дракона и Тигра Сюэ Сяотянь — побратим Маркиза Янмина Шао Юньсяна.
Береженого бог бережет.
Мы с Цзин Янем переглянулись, и в глазах друг друга прочли решимость идти до конца. Закусив губу, я быстро сорвала с себя верхнюю одежду, облачилась в женское платье, выдернула шпильку из волос, и длинные черные пряди рассыпались по плечам. Прижав к себе Сяо Циэр и ухватившись за лежавшее рядом тонкое одеяло, я только успела спрятать под него тело, как снаружи раздался частый и звонкий лязг оружия. Никаких команд не было слышно — доносился лишь топот множества коней и поступь пешего войска.
Кунхоу уже давно натянул поводья, издав короткий окрик, и остановил повозку у обочины. По законам нашей династии, простой народ, повозки и прохожие были обязаны уступать дорогу знати, почтительно склонив головы. Мы с Цзин Янем затаили дыхание, превратившись в слух. Снаружи непрекращающимся звоном гремел металл, стучали копыта, и казалось, этот поток не иссякнет еще долго — снаружи наверняка находилось несколько тысяч кавалеристов.
Я чуть заметно выдохнула: по крайней мере, это доказывало одно — Лагерь легкой конницы совершал плановый выезд на патрулирование города, а вовсе не охотился за мной.
Цзин Янь тихонько сжал мою руку, и я ответила ему едва заметной улыбкой.
И в тот самый момент, когда повозка почти миновала нас, чей-то холодный, властный голос отчетливо произнес:
— Стоять.
Тут же раздался зчный окрик вестового:
— Стой!
— Чья это... повозка?
Снаружи воцарилась тишина. Мгновение спустя глухо шмякнуло о землю человеческое тело, следом раздался болезненный сток Кунхоу: «Ой-ёй!», и кто-то рявкнул:
— Оглох, что ли? Генерал спрашивает, чья это повозка?
— М-мои... господа, х-хозяин по фамилии Цзин, с-сегодня выехали в путь, ой-ёй...
Звучный шлепок пощечины — судя по всему, Кунхоу избили. Мы оба побелели. Цзин Янь бросил на меня глубокий взгляд, решительно разжал пальцы, легонько кивнул мне, толкнул дверцу кареты и широким шагом выпрыгнул наружу.
Из-за повозки донесся звонкий голос Цзин Яня:
— Этот ничтожный простолюдин по фамилии Цзин, родом из южных земель Цитай, прибыл в столицу заняться мелкой торговлей. Сегодня в пути мы по недоразумению преградили путь генералу, умоляю генерала о милосердии!
— Дерзко! Видя генерала второго ранг, почему не падаешь на колени?
— Ваш покорный слуга имеет ученое звание, в судейской палате перед судьями не коленичали, а это место — вовсе не военный лагерь. По законам нашей династии преклонять колени здесь не требуется!
— Наглость! Генерал, этот дерзкий смутьян изрыгает одну ложь, выказывает неуважение к воинскому уставу нашей династии, прикажите схватить его и предать суду!
Генерал хранил молчание, зато толпа подхалимов вокруг него принялась орать и браниться, шагая вперед. Снаружи послышалась возня и толчки, и тут я услышала крик Цзин Яня:
— Не предъявив вины, пытаетесь осудить?! Какой закон или указ я нарушил?
Мое сердце подскочило к самому горлу. Нельзя допустить, чтобы Цзин Яня унижали! Во что бы то ни стало я не могла смотреть, как мой самый близкий человек терпит унижения на моих глазах.
Стиснув зубы и отбросив всякий страх, я заговорила:
— Лагерь легкой конницы — прославленное в нашей династии войско Дракона и Тигра, о котором простой народ отзывается лишь с благоговением и трепетом в сердце. Вы чье самозванное отребье? С какой стати смеете так издеваться над людьми, попирать образованность и позорить воинскую честь нашей армии? Каковы ваши истинные намерения?
Снаружи вмиг воцарилась абсолютная тишина. Я намеренно понизила голос, придав ему хрипловатый оттенок, словно тяжело больная женщина:
— До слуха этой немощной в ее покоях доходило, что командующий Лагерем легкой конницы генерал Сюэ Сяотянь — оплот государства, один из лучших, истинно великих полководцев нашей династии за последние двадцать лет. С чего бы такому герою и мужу зацикливаться на пустых условностях? И тем более — устраивать произвол и чинить самосуд лишь оттого, что кто-то не выказал ему почестей! — Я заговорила все громче, и в голос прособлись слезы: — Генерал Сюэ, явись же скорее! Взгляни, откуда здесь взялись злоумышленники с недобрыми намерениями, что порочат твое имя и пятнают твою безупречную репутацию! Генерал Сюэ-э...
Так загнать противника в угол — если снаружи действительно находился Сюэ Сяотянь, он наверняка дорожил своей репутацией, оказавшись меж двух огней. Я лихорадочно соображала, что делать дальше, как вдруг снаружи послышался легкий смешок и холодный вопрос:
— Кто это тут изволит говорить?
Голос Цзин Яня слегка дрожал:
— Докладываю генералу, это моя никчемная жена.
— О? — собеседник, казалось, слегка удивился. — Женщина.
— Генерал, эта дерзкая баба преследует коварные цели и клевещет на наше войско, прошу судить ее по военному закону!
Я тут же отозвалась:
— Эта несчастная не ведает, что такое коварство и что такое злые замыслы. Она знает лишь одно: благородный муж чтит долг и справедливость, поступает по совести и дорожит честью. Если долг, верность и честь можно отбросить без зазрения совести, то чем благородный муж отличается от ничтожного человека, а армия гуманности и справедливости — от стаи хищных зверей? На что тогда опирается Сын Неба, на чем держится государство и основа трона? С чего бы Лагерю легкой конницы веками греметь славой и доныне оставаться несокрушимым оплотом державы?
— Какая острая языком вещица, — судя по всему, тот человек усмехнулся. — Ладно, всем отойти, нечего позориться перед женщиной.
Цзин Янь произнес:
— Мою благоверную избаловали слуги, у нее язык без костей, она оскорбила генерала. Прошу генерала проявить великодушие и не спорить с простой бабой...
— Если я всерьез решу с ней поспорить, боюсь, у вашей госпожи припасено еще немало веских доводов, — холодно бросил тот человек. — Ты ведь только что утверждал, что прибыл в столицу торговать?
— Да.
— Каким родом торговли занимаешься?
— Шелковыми тканями из Цитая.
— Поистине дивная вещь, славящаяся по всему миру, — с усмешкой произнес тот человек. — И как торговля?
— Благодарю за беспокойство, ровно настолько, чтобы сводить концы с концами.
— А вот тут неправда. Коль скоро хватает лишь на еду, откуда в твоей повозке такой густой и редкий западный аромат? Насколько мне известно, за такую вещицу просят баснословную цену — десять лянов серебра за унцию.
Я испуганно замерла и, опустив голову, принюхалась: и впрямь, в карете явственно ощущался этот утонченный запах. Цзин Янь с давних пор знал, что мне необходим этот аромат для крепкого сна, и заранее зажег благовония в маленькой жаровне в углу повозки, благодаря чему я и смогла спокойно заснуть, едва сев в экипаж. Кто бы мог подумать, что именно это станет причиной беды.
Но Цзин Янь отвечал неторопливо и ровно:
— Моя жена хрупка здоровьем и страдает от недуга, унаследованного от рождения. Ей необходим этот аромат, чтобы нормально спать. Я никудышный торговец, но, к счастью, имею кое-какое скромное состояние. И хотя благовония стоят баснословных денег, ради любимой жены мне ничего не жалко.
— Послушать тебя, так вы преданные друг другу супруги, — заметил собеседник. — Раз ты так ее лелеешь, мне любопытно, что же за женщина удостоилась такого счастья. Я бы очень хотел взглянуть на твою госпожу.
— Это... генерал, деревенская жена дурна собой, боюсь, как бы она не испугала благородного человека...
— Кого только из мертвецов мне не доводилось повидать, неужто я испугаюсь какой-то дурнушки? — повысил голос тот человек. — К тому же, если она лицом не вышла, но муж так трепетно о ней заботится, мне стало еще интереснее.
— Это противоречит приличиям, простите, но исполнить вашу волю мы не можем!
— Выходит, ты хочешь заставить меня применить силу? — в голосе незнакомца прозвучали зловещие нотки.
Атмосфера вмиг стала тяжелой. Я яростно ударила ладонью по доскам пола, мысленно выругавшись, как вдруг снаружи послышался звук спрыгивающих с коней людей, и чьи-то шаги устремились к самому входу. Раздался встревоженный голос Цзин Яня, пытавшегося преградить путь, а я успела лишь спрятать голову под одеяло, как дверцу фургона резко распахнули.
— Эта госпожа без всякого страха отчитывала меня, генерала, так почему же теперь прячетесь и дрожите, словно мышь под метлой?
Я молчала.
Он холодно усмехнулся:
— Ваши муж и слуга ведь снаружи.
Это была самая прямая, неприкрытая угроза.
Сжав кулаки, я сбросила одеяло, медленно приподнялась, распустив волосы, повернула к нему лицо и произнесла:
— Какая наглость, господин генерал! Сегодня эта простая женщина воистину расширила свои горизонты.
Перед входом стоял молодой мужчина в полных доспехах, с красивым лицом и суровым выражением глаз. Его черные зрачки, таившие насмешливое равнодушие, при взгляде на меня едва заметно сузились, он на мгновение замер, лицо его застыло в оцепенении, но тут же всё исчезло, сменившись величественным и строгим выражением. Бросив холодный взгляд на Цзин Яня, он произнес:
— Вы поистине слишком скромны. Если ваша госпожа — дурнушка, то на всем белом свете не останется ни одной женщины, смеющей зваться красавицей.
— Генерал, раз вы посмотрели, чего изволите еще? Мы нарушили какой-то закон? Если да, извольте препроводить нас в судебную палату, а коль нет — позвольте продолжить путь, — холодно произнесла я.
— Не спешите. — Он махнул рукой и, пристально глядя на меня, спросил: — Такая удивительная женщина, как вы, наверняка искусна во всяких талантах. Не знаете ли вы толк в игре на цитре?
Я ответила:
— Лишь в самых азах.
— Сударыня излишне скромна. При вашей внешности мастерство игры на цитре должно быть поистине божественным и не уступать первой красавице Цзинши, молодому господину И Чангэ. Вы слыхали об этом человеке?
У меня внутри все заледенело. Прямо глядя на Сюэ Сяотянь, я чуть заметно улыбнулась:
— И Чангэ... кто же в столице не слыхал о нем.
— Верно. Жаль лишь, что этот молодой господин ныне пропал без вести. Мне не посчастливилось встретиться с ним, но лицезреть сегодня вас — поистине великая удача для меня. Раз уж мы встретились, значит, таково предзнаменование: я хотел бы пригласить сударыню погостить у меня несколько дней. Интересно, каково ваше мнение на сей счет?
Я свирепо глянула на него, но Сюэ Сяотянь лишь со смутной улыбкой смотрел на меня, и в его взгляде читалось торжество победителя.
И впрямь: за дверями стояли тысячи вышколенных воинов Лагеря легкой конницы, и у меня не было ни малейшего права сказать «нет».
Сюэ Сяотянь слегка улыбнулся, и в этот самый момент Цзин Янь незаметно подал мне знак.
Он чуть подал вперед левую стопу, его пальцы на руках напряженно сжались — это был смертоносный прием, рассчитанный на внезапность, чтобы в один миг обезвредить врага. Я знала: он собирался вступить в бой.
Но в ту же секунду вдали раздался гулкий грохот копыт, и к нам на всех парах примчался целый десяток отборных скакунов, поднимая клубы дорожной пыли. Впереди всех ехал всадник, который, заметив нас, вдруг взмыл в воздух и сделал в полете семнадцать-восемнадцать шагов. Издалека казалось, что он далеко, но в мгновение ока он уже очутился прямо перед нами.
Воины Лагеря легкой конницы в спешке обнажили оружие, пытаясь преградить ему путь. Тот человек сделал широкий взмах рукой, крутанувши рукава столь непринужденно и граммотно, что раздался непрекращающийся град глухих ударов и звон падающего на землю оружия. Стоявшие на его пути солдаты один за другим не успевали даже приблизиться, как невидимая сила отбрасывала их в стороны.
Он был неудержим, словно сошедший с небес небожитель. И хотя двигался он изящно, а приемы его отличались широким размахом и безупречным изящем — казалось, перед ним ничто и сущая тысяча воинов, — его волевые черты лица сейчас были напряжены до предела, а взгляд походил на вырвавшегося на свободу хищного зверя. Воины, на которых падало его внимание, невольно отступали на полшага назад.
Человеком этим оказался не кто иной, как Шэнь Мошань.
http://bllate.org/book/30819/3757764
Готово:
