Мужчина крепко сжимал его сзади, словно дикий зверь в первобытной ярости.
К концу Сунь Цинчжоу окончательно лишился рассудка. Помимо пульсирующей боли, в нем каким-то непостижимым образом проснулось странное, невыразимое наслаждение.
Его жажда жизни была невероятно сильна: он подсознательно уцепился за эти крупицы удовольствия, чтобы хоть как-то облегчить невыносимую пытку.
Быстрее! Пусть это поскорее закончится!
Неожиданная покорность Сунь Цинчжоу помогла Гуань Чуньюаню второй раз достичь пика наслаждения. Но юный девственник, впервые познавший сладость близости, никак не мог насытиться и не отпускал его.
— Не надо, больше не надо… — взмолился Сунь Цинчжоу, его голос звучал совсем слабо.
Гуань Чуньюань перевернул его на спину, чтобы видеть лицо, и только тогда по-настоящему разглядел этого мужчину.
Природная бледность кожи, густые брови, яркие глаза и высокий нос с горбинкой. Под ним чуть приоткрыты чувственные губы в форме сердечка, а между белоснежными зубами виден кончик языка.
Это лицо было настолько утонченным и совершенным, что, увидев его однажды, невозможно было забыть. В какой-то миг Гуань Чуньюаню почудилось, будто он видит главного героя из романа о боевых искусствах — того самого, что случайно встретился в глубине леса, подобный легкому ветерку и ясной луне, и озарил своим появлением целую эпоху.
Словно околдованный, Гуань Чуньюань подался вперед и припал к этим манящим губам, сперва робко, а затем с безудержной, неконтролируемой жаждой.
В душе Сунь Цинчжоу поднялась волна отвращения и неприязни. Он хотел отстраниться, но мужчина перехватил его подбородок, вынуждая подчиниться бесконечным посягательствам.
Сунь Цинчжоу сильно недооценил выносливость и энергию этого юнца. Тот терзал его всю ночь напролет: он продолжал владеть им, пока Сунь Цинчжоу был в беспамятстве, и не прекращал, когда тот приходил в себя.
Сунь Цинчжоу чувствовал себя измотанным, как дохлая собака, покорно позволяя мужчине менять позы и брать себя под самыми немыслимыми углами.
Даже когда Гуань Чуньюань, сам не зная, сколько раз успел закончить, наконец уснул, обнимая Сунь Цинчжоу, его поясница продолжала рефлекторно совершать толчки.
Гуань Чуньюаня разбудил телефонный звонок. Когда сознание начало возвращаться, он осознал, что в его объятиях спит другой мужчина.
Тот лежал спиной к нему: белоснежная кожа, мягкие короткие волосы, изящная линия шеи.
Услышав ровное дыхание партнера, Гуань Чуньюань с облегчением выдохнул — надо же, какой выносливый. Он хорошо знал свой нрав и физические возможности, и то, что после вчерашнего тот не отдал концы, можно было считать огромной удачей.
В последнее время случилось слишком много событий, в голове царил хаос, пока телефон не зазвонил во второй раз.
Гуань Чуньюань перегнулся через край кровати, порылся в куче одежды на полу и, увидев, что звонит приятель, с невозмутимым видом ответил.
— Эй, молодой господин Гуань, ты наконец-то взял трубку! Ты в порядке?
Гуань Чуньюань ответил ледяным тоном, в котором сквозило явное недовольство:
— Ты на что-то рассчитывал?
— Хе-хе, ну что ты, брат, я ведь просто хотел, чтобы ты развлекся! А ты сбежал на полпути. Столько прекрасных юношей, которых я специально для тебя подобрал, — не жалко было?
— Потратил впустую? — Гуань Чуньюань подсознательно покосился на мужчину рядом, и его лицо дернулось. — Это разве не твои люди?
— А? Все, кого я звал, ушли вместе со мной еще вчера. Ты сам куда-то пропал, а у меня к таким интереса нет, вот я им немного доплатил и отправил восвояси.
— А-а! — внезапно взвыл Гуань Чуньюань и в раздражении вцепился в собственные волосы.
— Ой, молодой господин Гуань, у тебя что-то болит?
Гуань Чуньюань с силой втянул воздух:
— Сердце сжалось, кровь в голову ударила, мозг раскалывается! Бешенство берет, убить готов.
Раздались короткие гудки.
Гуань Чуньюань, словно увидев призрака, обернулся и еще раз бросил взгляд на спящего мужчину, после чего одним прыжком выскочил из кровати, схватил одежду и бросился вон.
Пока тот не проснулся, нужно немедленно уходить. Какой же стыд и позор, если он откроет глаза именно сейчас!
Гуань Чуньюань быстро натянул еще влажную одежду, дошел до дверей, но замер. Оглянувшись на спящего и окинув взглядом убогую комнату, он вытащил из кошелька карту, положил ее на журнальный столик и вышел.
Когда Сунь Цинчжоу проснулся, ему хотелось лишь одного — провалиться в забытье снова. Боль! Кроме боли не было ничего.
Особенно в том самом месте: любое движение отзывалось разрывающей, удушающей болью. Сунь Цинчжоу с трудом перевел дыхание и, превозмогая страдания, кое-как поднялся с постели.
В комнате стояла тишина. Тот ублюдок, вероятно, уже сбежал. Сунь Цинчжоу не боялся, что его обворуют: во-первых, он был беден, а во-вторых, тот тип не казался ему человеком, которому нужно воровать.
Дождь, который прекратился было утром, снова заморосил. Придерживая поясницу, Сунь Цинчжоу доковылял до ванной. То, что из него продолжали вытекать остатки семени того мерзавца, вызывало удушливое чувство отвращения.
Он открыл кран, надеясь смыть с себя всё это и сделать вид, что ничего не было. Забудь, просто забудь! Мало ли в жизни бывает встреч с паршивыми собаками?
Однако в процессе вода из теплой превратилась в ледяную. Пронизывающий холод, смешавшись с резкой болью внизу живота, ударил в самое сознание, слой за слоем разрушая его внутреннюю защиту.
Сунь Цинчжоу терпел ледяные струи, кое-как отмываясь от грязи. Подняв голову, он увидел в зеркале свое отражение — жалкое и растрепанное.
Он шагнул вперед, медленно поднял тяжелую руку, стирая капли с зеркала, и с трудом подавил горечь, подкатившую к горлу.
— Сунь Цинчжоу, как ты докатился до такой жизни? Как ты мог… А-а-а! — В порыве ненависти он ударил кулаком по зеркалу. Алая кровь, смешиваясь с осколками стекла, закапала в раковину.
Его отец был вором и грабителем, за всю жизнь не сделавшим ни одного доброго дела. Пятнадцать лет назад, перед смертью, он наказал сыну быть хорошим человеком, не брать с него пример и не искать легких путей.
В двадцать пять он полюбил женщину. Она говорила, что тоже любит его, но не может быть с ним рядом, а потом избавилась от их ребенка. Ее жестокость позволила ей взойти на вершину славы.
Любимые, друзья, родные… Все они ушли, оставив его в одиночестве хранить верность принципам и границам, которые он считал правильными.
http://bllate.org/book/30791/3754650
Готово:
