Красивая женщина была рядом, просто не хотелось нарушать её покой своей грубостью. Фу Цинфэн медленно приподнялся и подумал про себя: этот Мо Тинюй с виду кажется слабым в боевых искусствах, а какова его истинная сила — еще неизвестно. Все, кто практикует боевые искусства, знают, что по дыханию можно определить состояние человека: во время глубокого сна оно слабее, в бодрствовании — сильнее. Придя в себя, Фу Цинфэн намеренно затаил дыхание, но никак не ожидал, что его так быстро раскусят.
Мо Тинюй протянул чашку чая, Фу Цинфэн осушил её до дна и произнес:
— Каких трудов тебе стоило пригласить кого-то из Обители Короля Лекарств.
— Ничего сложного. Долг перед тобой еще не возвращен, я само собой не мог позволить тебе умереть по дороге, — Мо Тинюй, казалось, с облегчением вздохнул и небрежно бросил: — Еще до того, как отправиться к семье Сунь, я твердо решил: даже если не удастся её пригласить, я непременно притащу её сюда силой. Но увидев ту картину, я сразу понял, что не придется поднимать излишнюю суматоху — она послушно придет тебя спасать.
— Какую картину?
— Недописанный портрет человека...
Фу Цинфэн тихонько фыркнул:
— Надеюсь, на нем изображен не я.
— Вовсе нет, на картине запечатлен ваш покорный слуга, — Мо Тинюй улыбался так самодовольно, словно победитель, что придавало ему детской наивности.
Фу Цинфэну стало и смешно, и досадно:
— Спасал её я, а она все мысли и сердце отдает тебе. Похоже, внешность для мужчины важна ничуть не меньше, чем для женщины.
Мо Тинюй поддразнил его:
— С каким кислым видом! Ревнуешь? Это ты её ревнуешь или меня?
— Оба взрослые мужики, с чего бы мне ревновать?
Мо Тинюй продолжал с улыбкой острить:
— Оба взрослые мужики, а признаться в ревности вовсе не стыдно. В конце концов, в этот раз твою жизнь спас я, да еще и ухаживал за тобой неотлучно: отвары варил, повязки менял, воду и лекарства давал. Когда это молодому госпожу доводилось выполнять такую работу? Тебе ведь не убудет сказать словечко поприятнее.
— Ты говоришь, что спас меня, но тогда из-за кого я пострадал? Когда я впервые прибыл в Цзяннань, у меня не было врагов, против кого направлялись те убийцы? — Фу Цинфэн прекрасно всё понимал. Видя, что Мо Тинюй молчит, он продолжил: — Ты похитил внука Владыки Дунтин, вот он и послал людей разобраться с тобой...
— С чего ты взял, что это люди Владыки Дунтин?
— Владыка Дунтин преследовал нас от самого Дунтина до Янчжоу, вряд ли он пустился в путь в одиночку. Ты водил его вокруг пальца, и у него в сердце наверняка затаилась лютая злоба. К счастью, ребенок остался цев и невредим, поэтому он лишь приказал подчиненным проучить тебя, а не убивать ради мести — иначе яд было бы не так просто вывести.
— Цинфэн, ты поистине умный человек, не зря учился у четырех великих мастеров, — сначала Мо Тинюй похвалил его, а затем принялся оправдываться сам: — Ты помог мне избавиться от осады, я помог тебе остановить врагов, да еще и привел Сунь Цинцин вылечить тебя от яда и исцелить раны. В этой партии у нас ничья.
Фу Цинфэн беспомощно улыбнулся, не желая с ним спорить. Видя, что тот чувствует себя слабо, Мо Тинюй перестал его дразнить, спустился вниз, приготовил еды и поднял наверх. Позаботившись о том, чтобы Фу Цинфэн поел и лег спать, он и сам наскоро перекусил и отправился отдыхать.
На следующий день было пятнадцатое число, Сунь Цинцин была занята приемом пациентов и не показывалась, так что Мо Тинюю пришлось самому готовить отвар. Все эти дни для варки лекарств они занимали кухню постоялого двора, целебные травы были заготовлены заранее; он сварил их по всем наставлениям в одну пиалу, процедил через тонкую марлю и уже собирался вынести наружу, как услышал, что кто-то внизу расспрашивает трактирного слугу:
— Братец, не видал ли ты высокого и худощавого юношу, чуть за двадцать, с благородным лицом и честным выражением, за спиной длинный меч, говорит с акцентом Чжунъюаня?
Пришедшим оказался белолицый юноша с нефритовой сяо за поясом — это был Гу Бай. Сердечко Мо Тинюя упало: он подумал, что тот заодно с Цю Муцином. Не дожидаясь ответа слуги, он быстрыми шагами вышел вперед и с улыбкой произнес:
— Ищешь Фу Цинфэна? Он как раз наверху залечивает раны, я провожу тебя к нему.
Услышав это, Гу Бай одновременно удивился и обрадовался, поспешно поблагодарив его. Мо Тинюй с пиалой лекарства повел его наверх, думая про себя: в постоялом дворе много народу и шумно, убивать здесь неудобно, нужно подыскать безлюдное место. Они друг за другом вошли в комнату для гостей, и Мо Тинюй, указав на человека на постели, произнес:
— Вот, это и есть Фу Цинфэн.
Увидев, как тот направляется к ложу, Мо Тинюй поставил пиалу на стол, обернулся, закрыл дверь комнаты и крадучись последовал за ним. Гу Бай подбежал к кровати и, увидев Фу Цинфэна, пришел в неописуемый восторг. Он принялся трясти его за руку и звать по имени, совсем не замечая приближающегося Мо Тинюя.
Фу Цинфэн открыл глаза, увидел Гу Бая, и на его лице промелькнула радость, но тут же, заметив за спиной юноши смертельно опасный вид Мо Тинюя, он испуганно закричал:
— Это друг, не враг, не причини ему вреда!
Мо Тинюй не успел остановить руку и ударил Гу Бая ребром ладони в затылок. Гу Бай почувствовал лишь, как перед глазами всё погрузилось во мрак, тело обмякло, и он потерял сознание.
Гу Бай спал тревожным сном, словно в забытьи, смутно слыша чьи-то голоса. Один голос звучал с легким упреком:
— Почему ты бросился в драку, не разобравшись в чем дело? А если бы лишил его жизни, что бы ты тогда делал?
— Ну ударил и ударил, и что с того, кто просил его шнырять тут с вороватым видом и расспрашивать о тебе! Послушай, Цинфэн, чтобы близкие не плакали, а враги не радовались — разве я не ради твоего же блага старался?
Фу Цинфэн вздохнул, а Мо Тинюй виновато улыбнулся:
— Услышав, как ты кричишь, чтобы я остановился, я сбавил силу, но не успел полностью перехватить удар, вот и вырубил его. Если бы я врезал ему по голове в полную силу, боюсь, он бы к этому моменту уже остыл...
Гу Бай почувствовал, что шея жутко болит, и машинально поднял руку, чтобы потереть её, невольно издав стон. Увидев, что тот приходит в себя, Фу Цинфэн поспешил подойти и поддержать его. Гу Бай кое-как шатаясь поднялся на ноги, и, бросив взгляд на Мо Тинюя, мгновенно переменился в лице, суетливо принимаясь шарить в поисках оружия:
— Брат... брат Фу, он...
Фу Цинфэн не знал, как всё объяснить:
— Гу Бай, это недоразумение, он не плохой человек, можно сказать — друг.
— Что значит можно сказать — друг? И вовсе не просто друг, — недовольно отозвался Мо Тинюй и перевел упрёк на Гу Бая: — Мелкий паршивец, тут винить некого, кроме себя самого. Кто просил тебя крадучись выведывать чужие дела, я-то решил, что вы с Цю Муцином в сговоре.
Гу Бай, будучи человеком простодушным, оправдываться не стал, и тогда Фу Цинфэн спросил:
— Хватит перекладывать вину на других. Гу Бай, как ты оказался в Цзяннане?
Гу Бай невольно предался воспоминаниям и поведал им всё по порядку. В тот день, когда раненый Фу Цинфэн ушел, остальные оставались в Таохуаюане до тех пор, пока не прошли семь дней с момента смерти Лю И. Братья и сестры из семьи Лю проводили гроб на родину, а Тао Бинвэнь, Цю Муцин и Гу Бай получили приказ сопровождать процессию. Поскольку смерть Лю И казалась подозрительной, Госпожа Лю отказалась хоронить его, настаивая на том, чтобы дождаться девятого дня девятой луны — праздника Двух Девятках, — чтобы докопаться до истины и утешить дух усопшего. Тао Бинвэнь вернулся в Таохуаюань с докладом, а Цю Муцин тайком подговорил брата и сестру Лю отомстить Фу Цинфэну. Лю Тяньци и без того снедала ярость, так что они сразу сошлись во мнениях. Как говорится, хорошие вести лежат дома, а дурные разносятся на тысячу ли: весть о гибели Люйедао мгновенно разнеслась по всему цзянху, и Фу Цинфэн, на которого пала главная тень подозрения, стал всеобщим мишенью для нападок. Знакомые из цзянху то и дело пересылали вести о его передвижениях, и троица, услышав об этом, покинула Город Чунъян и бросилась в погоню до самого Янчжоу. Гу Бай узнал об этом случайно и последовал за ними тайком, смертельно боясь, что Цю Муцин обнаружит его и отправит обратно.
http://bllate.org/book/30763/3751505
Готово:
