Чжу Интай внимательно наблюдал со стороны. Хоть Лян Шаньбо и получил ранение, по-прежнему было видно, что его движения при осмотре трупа были привычными и уверенными, а приёмы — чистыми и аккуратными, и в каждом действии сквозила профессиональная выучка. Глядя на него, Чжу Интай едва не поддался иллюзии, будто его возлюбленный и вправду вернулся.
Разве в прошлом всё было не так? Они вместе раскрыли множество дел: на острове Цзиньин, в поместье Шангуань и во множестве других мест. Лян Шаньбо искусно осматривал тела жертв и опрашивал свидетелей, а он отвечал за изучение окружающей обстановки в поисках малейших улик, оставленных убийцей. Они задавали вопросы и отвечали на них, действуя в идеальном согласии; а завершив поручение, возвращались домой и вместе наслаждались уютным миром на двоих...
Глаза Чжу Интая постепенно защипало, и всё перед ними расплылось. Он напомнил себе, что это вовсе не современность и перед ним не его Лян Шаньбо! Собравшись с силами, он восстановил самообладание и, придя в себя, увидел, что Лян Шаньбо уже расстегнул одежду Го Цзе, обнажив мертвецки бледную грудь покойного.
На бледной коже Го Цзе не было видно других ран, плоть ещё не успела изменить цвет, а в животе не наблюдалось вздутия от разложения трупа — судя по всему, он умер совсем недавно. На белёсом теле особенно чётко выделялась рваная кровавая рана в области левой груди. Очевидно, это был не порез острым клинком — скорее, казалось, будто её разорвали когти свирепого зверя. В голове Чжу Интая промелькнуло слово: вырвали сердце.
Похоже, Лян Шаньбо подумал о том же самом: он начал сгибать и разгибать свою более-менее послушную левую руку, сопоставляя размеры дыры в груди Го Цзе со своей ладонью и кулаком.
— Эта рана явно нанесена после смерти. К тому же трупные пятна на теле сначала исчезли, а потом проступили вновь, что говорит о перемещении трупа, — осторожно перевернув тело, осмотрел форму трупных пятен и вынес вердикт Лян Шаньбо. Затем он большими шагами вышел наружу, огляделся и вернулся обратно. — У дверей очень мало следов крови, это не первое место преступления.
После этого он снова наклонился и легко надавил на грудь и брюшную полость Го Цзе. Внезапно движения Лян Шаньбо замерли: он словно нащупал что-то, всем телом стремительно подался вперед и, прильнув к холодному трупу, заглянул прямо в кровавую дыру. Постояв так некоторое время, он поднял голову. Словно в чём-то сомневаясь, он перевёл взгляд куда-то вдаль, а затем, под испуганные крики окружающих, внезапно взмахнул ножом и без малейших колебаний сделал на груди Го Цзе разрез в форме буквы Y, погрузив туда руку.
Это кровавое зрелище повергло всех в шок. Лица нескольких молодых стражников исказились, и, не выдержав и мгновения, они бросились в сторону их вырвало. Лю Цзыле удержал рвавшихся вперёд стражников и сам не удержался, слегка прикрыв рот рукавом.
Лян Шаньбо совершенно не замечал происходящего вокруг, целиком сосредоточившись на том, чтобы с осторожностью порыться в теле Го Цзе. От его движений некоторые уже свернувшиеся сгустки крови и осколки костей выскользнули наружу, сделав и без того жуткую обстановку ещё более зловещей.
Когда отец и старший брат Го Цзе прибежали по полученному известию, они как раз вовремя застали момент, когда Лян Шаньбо извлёк из грудной полости Го Цзе окровавленный предмет — то ли внутренний орган, то ли что-то ещё. Эта устрашающая сцена до того испугала верховного сановника Го, что он издал вопль, перед глазами у него тут же потемнело, и он упал замертво в обморок.
На месте тут же воцарился полный хаос. Сян У впопыхах принялся приказывать поскорее отправить верховного сановника Го в город к лекарям, Лю Цзыле занялся остальными членами клана Го, а Лян Шаньбо, казалось, пребывал в каком-то своём отдельном мире. Отгородившись от суеты и гадливых криков, он сам по себе возился с окровавленным куском, пытаясь отчистить его от грязи, однако эта вещь была насквозь пропитана запекшейся кровью, и одной лишь протиркой её было не отмыть.
Пока он в растерянности размышлял, как быть, сверху на этот предмет вдруг стали падать капли воды — кто-то понемногу поливал его.
Лян Шаньбо поднял голову и увидел, что Чжу Интай откуда-то раздобыл бамбуковый тубус с водой и пришёл ему на помощь. В затуманенном сознании мелькнуло воспоминание: осматривая рану Го Цзе, он только что машинально сунул кинжал какому-то человеку рядом, и теперь этот испачканный кровью и нечистотами кинжал держали изящные руки его спасителя.
Как долго этот человек, не отрываясь, смотрел на него парой ярких и прекрасных глаз, пока он сам ничего не замечал? От этой мысли лицо Лян Шаньбо невольно пыхнуло жарким румянцем, но он так сильно нервничал, что не мог выдавить из себя и слова благодарности. В конце концов ему оставалось лишь торопливо оторвать чистую полоску ткани от покрывала для тел и, осторожно поливая водой, медленно отмыть и протереть тот предмет.
Вскоре вещь предстала в своем истинном виде. Это оказались не внутренности Го Цзе и не сгусток запекшейся крови, а предмет, который Лян Шаньбо уже доводилось видеть раньше. Достав эту вещицу, застрявшую в диафрагме покойного, Лян Шаньбо зажал её между двумя пальцами и, прищурившись на солнце, принялся внимательно разглядывать. То был обломок нефрита с зазубренными краями — он очень походил на тот, что был во рту у Лянь Фэя в момент смерти, но не являлся им.
Лю Цзыле в заднем зале своего столичного особняка вёл тайную беседу с Лян Шаньбо и Чжу Интай.
В былые годы циский князь Чжао-гун хоть и слыл владыкой Поднебесной, закончил свои дни в глубокой печали и запустении. Княжичи были заняты борьбой за престол и позволили таким ничтожным злодеям, как Шу Дяо и И Я, заморить его голодом прямо в покоях. После смерти правителя целых шестьдесят семь дней не могли предать земле, в конце концов тело сплошь покрылось червями, повергнув в ужас всю Поднебесную.
Со смертью князя Чжао-гуна Царство Ци погрузилось в кровавую пучину междоусобной борьбы за власть: пятеро княжичей истребляли друг друга, ничуть не заботясь о братских узах. Нынешний правитель Царства Ци, циский князь Чжао-гун, был одним из многочисленных сыновей циского князя Чжао-гуна. С момента смерти циского князя Чжао-гуна и до восшествия на престол циский князь Чжао-гун ждал ровно десять лет. За это время в Царстве Ци сменилось два правителя, и оба приходились цискому князю Чжао-гуну единоутробными братьями; да и сам он добился трона лишь после того, как расправился с сыном своего старшего брата — циского князя Сяо-гуна.
Пережив ожесточённую борьбу среди братьев, циский князь Чжао-гун меньше всего доверял именно им. Чтобы его собственные сыновья не повторили эту историю, циский князь Чжао-гун предпринял множество мер предосторожности. Во-первых, будучи правителем целого государства, он, вопреки всяким ожиданиям, оставил после себя совсем немного потомства, а во-вторых, неугодных княжичей ссылали в отдаленные уделы, подальше от центра власти. За всю жизнь у циского князя Чжао-гуна родилось всего три сына, и Лю Цзыле приходился третьим по старшинству — тем самым изгнанным сыном из этой трети.
— Супруга верховного сановника, узнав о смерти мужа, перенесла сильное потрясение и сейчас слегла в постель, так что пока от неё ничего не удастся узнать, — произнёс Лю Цзыле. — Управляющий в резиденции Го слышал лишь, что два дня назад, ранним утром двадцать четвёртого сентября, Го Цзе отправился в Цзяньчэн собирать оброк и осматривать новые лавки, намереваясь пробусть там три-четыре дня перед возвращением. Непонятно, каким образом он погиб прямо у порога собственного дома. Я уже отправил людей в гарнизоны Цзяньчэна и Линьцзы выслеживать передвижения Го Цзе перед смертью, но вести поступят не так быстро.
Он вздохнул и, протянув руку, указал на Лян Шаньбо:
— Ну а ты... ты ведь поистине подбросил мне огромную проблему! Уж перед верховным сановником за это оправдываться придётся ох как нелегко!
http://bllate.org/book/30762/3751377
Готово:
