Он был ровесником Мин Сяньсюэ, однако их стили в одежде разительно отличались. Он был разодет в роскошные шелка, голову его венчала золотая корона — казалось, он стремился выставить напоказ всё великолепие мира, какое только мог на себя нацепить.
Впрочем, чем больше драгоценностей и украшений он на себя нагромождал, тем сильнее это подчеркивало его неприятную внешность и отсутствие утонченности. Завидев издали Мин Сяньсюэ, он не смог подавить в себе жгучую, невыразимую зависть. В его глазах изысканность и благородные манеры Мин Сяньсюэ по праву принадлежали ему. Да и изможденным, изуродованным должен был быть именно Мин Сяньсюэ!
Всякий раз, вспоминая тот несчастный случай, он убеждал себя, что это Мин Сяньсюэ виноват в его нынешнем состоянии. Меч, который должен был пронзить Мин Сяньсюэ, по иронии судьбы ранил его самого; и тот недуг, принесший столько страданий, должен был выпасть на долю Мин Сяньсюэ, но вместо этого достался ему… Как после такого не возненавидеть его?
Мин Сяньтин уставился на Мин Сяньсюэ ядовитым взглядом. Заметив это, Мин Сяньсюэ лишь мягко улыбнулся и вежливо поклонился:
— Приветствую наследного княжича.
Видя невозмутимость Мин Сяньсюэ, Мин Сяньтин еще сильнее разозлился. Он холодно усмехнулся и перевел взгляд за спину собеседника, где его внимание невольно привлекла фигура Ху Цзыци. В глазах Мин Сяньтин мелькнуло изумление: будучи наследным княжичем, он повидал немало красавцев, но такой редкой красоты, как у Ху Цзыци, не встречал за всю свою жизнь.
Почувствовав на себе пристальный взгляд, Ху Цзыци лишь слегка усмехнулся. Эта улыбка вмиг сбила Мин Сяньтин с толку. Он застыл, не сводя глаз с Ху Цзыци, и в его взоре отразились смятение и дурман. Однако вскоре он вновь повернулся к Мин Сяньсюэ и насмешливо бросил:
— Сяньсюэ, я слышал, ты решил посвятить себя служению, но при этом держишь рядом такого красавчика — выходит, мирские страсти тебя еще не оставили?
Мин Сяньсюэ давно привык к колкостям Мин Сяньтин, поэтому не рассердился и не смутился, а лишь спокойно ответил:
— Наследный княжич прав, мне действительно не хватает мудрости в моем пути. Однако Сяо Ци — всего лишь мой новый книжный мальчик, ничего больше.
Мин Сяньтин издевательски хмыкнул:
— Какой еще мальчик? Днем книги подает, а ночью постель согревает?
Ху Цзыци не отличался ангельским терпением и тут же холодно ответил:
— Наследный княжич, кажется, вы ошибаетесь. Молодой господин Сюэ смотрит на красавцев как на скелеты, он не станет уподобляться голодному демону похоти, который, едва завидев хоть сколько-нибудь приметного человека, не разбирая пола, спешит затащить его в постель. Лучше бы вам взглянуть на себя в зеркало и оценить собственную внешность.
Мин Сяньтин поперхнулся, его лицо то бледнело, то синело — слова Ху Цзыци попали точно в цель. Мин Сяньсюэ слегка повернул голову и покачал головой, глядя на Ху Цзыци:
— Сяо Ци, не будь груб.
Ху Цзыци возразил:
— Я вежлив с теми, кто вежлив со мной, но с хамами я не церемонюсь.
Мин Сяньтин, привыкший вести себя деспотично и давно питавший неприязнь к Мин Сяньсюэ, лишь сильнее разъярился, решив, что Ху Цзыци смеет дерзить ему только из-за поддержки Мин Сяньсюэ: Этот Мин Сяньсюэ прикидывается покорным овечкой, а сам науськивает слугу унижать меня, какая же это низость!
Мин Сяньтин зло рассмеялся и обратился к Ху Цзыци:
— Что ты за тварь такая? Как смеешь дерзить мне, наследном княжичу?
Его лицо, и без того изуродованное шрамами, от ярости стало выглядеть еще более устрашающе. Он вытаращил глаза, впившись взглядом в Ху Цзыци, словно желая проглотить его живьем. Однако Ху Цзыци ничуть не испугался, встретил взгляд Мин Сяньтин и невозмутимо произнес:
— Мудрецы говорят: на вежливость отвечают вежливостью. Если бы наследный княжич вел себя достойно, стал бы я хамить?
— Мудрецы также говорят, что этикет не распространяется на простолюдинов! Ты всего лишь слуга, как ты смеешь рассуждать о правилах со мной? — Мин Сяньтин вышел из себя и, повернувшись к своему слуге, гаркнул: — Чего застыл? Совсем страх потерял? Не знаешь, как защитить своего господина?
Слуга от ярости хозяина задрожал, поспешно шагнул вперед и занес руку, намереваясь влепить пощечину Ху Цзыци. Тот проводил слугу взглядом, сохраняя на лице полное равнодушие, словно его вовсе не волновало, ударят его или нет. На самом же деле он украдкой поглядывал на Мин Сяньсюэ, наблюдая за его реакцией.
Мин Сяньсюэ, слывший редкостным добродетелем, конечно же, не мог допустить, чтобы Ху Цзыци избили. И действительно, прежде чем рука слуги успела опуститься, Мин Сяньсюэ шагнул вперед, заслонив собой Ху Цзыци, и сказал:
— Наследный княжич, к чему этот гнев? Сяо Ци — всего лишь книжный мальчик, он не знает правил. Прошу, ради меня, помилуйте его на этот раз.
Глядя на невозмутимое лицо Мин Сяньсюэ, Мин Сяньтин пришел в еще большую ярость. Он усмехнулся:
— Мин Сяньсюэ, ты думаешь, твое слово так много значит? Для меня оно — пустой звук! Этот слуга должен быть наказан, иначе где же правила княжеской резиденции? Где мое достоинство как наследного княжича?
Мин Сяньсюэ ответил:
— Это я плохо его воспитал. Если нужно кого-то наказать, наказывайте меня.
Слова Мин Сяньсюэ привели Мин Сяньтин в такую ярость, что его лицо почернело. Он никак не ожидал, что Мин Сяньсюэ будет так рьяно защищать своего слугу. Его вдруг осенило, он сверкнул глазами на Мин Сяньсюэ и холодно бросил:
— Хорошо. Если ты примешь наказание вместо него, я его прощу. Что скажешь?
Услышав это, не успел Мин Сяньсюэ и рта открыть, как Бао Шу забеспокоился:
— Как же так можно? Господин Сюэ благородного происхождения…
Мин Сяньтин рявкнул на него:
— Разумеется, господин Сюэ благороден, даже благороднее меня! Иначе почему его слуги один за другим садятся мне на голову?
Бао Шу, не осмелившись спорить, покорно опустил голову:
— Покорнейше прошу прощения.
А Ху Цзыци, ставший виновником всей этой заварухи, напротив, выглядел расслабленно. На его губах играла улыбка, и казалось, что только семечек в руках не хватает, чтобы с удовольствием наблюдать за представлением.
Заметив, как Ху Цзыци упивается хаосом, Мин Сяньсюэ тихо вздохнул и повернулся к Мин Сяньтин:
— Если это поможет усмирить ваш гнев, я готов стерпеть порку. Однако через пару дней мне предстоит аудиенция во дворце, и если на моем лице останутся следы наказания, боюсь, это будет неуместно перед очами императора. А если Вдовствующая императрица спросит, в чем дело, это может доставить неприятности.
Лицо Мин Сяньтин помрачнело еще сильнее. Он впился в Мин Сяньсюэ яростным взглядом и, стиснув зубы, прошипел:
— Ах ты, Мин Сяньсюэ… Решил прикрыться именем Вдовствующей императрицы, чтобы надавить на меня?
Мин Сяньсюэ ответил:
— Разве я посмел бы? — он сложил ладони вместе и добавил: — Я плохо следил за своим слугой, и он оскорбил вас — в этом моя вина. Как насчет того, чтобы я провел ночь в родовой молельне, молясь на коленях в качестве искупления? Что скажете?
http://bllate.org/book/30745/3748863
Готово:
