И правда. Юань Хан подумал о том, что в старшей школе Шэнь Чжэннин обладал активным характером и всегда был готов вмешаться, чтобы восстановить справедливость, но теперь он словно притупил свой острый край. Каждая его фраза оставляла собеседнику пространство для отступления: «Ничего страшного, если ты не послушаешь или не примешь это». Казалось, он уже привык к тому, что с его мнением не считаются и его не выбирают, поэтому выставил уступчивость вперед, словно щит.
Подумать только, ведь когда-то он был столь ослепительным и ярким — почему же он утратил уверенность в собственных дедуктивных способностях?
— Если бы я тебе не доверял, то не стал бы откровенничать. Разве мы станем обсуждать всякие пустяки? — Юань Хан интуитивно почувствовал, что сейчас неподходящий момент для дотошных расспросов, и отделался туманной отговоркой: — Делом об утечке информации из вашей компании занимается центр по борьбе с мошенничеством, я буду следить за ними.
Шэнь Чжэннин спросил:
— В прошлый раз ты спрашивал меня об утечке данных, потому что подозревал, что к этому причастен Е Туншэн?
Юань Хан сделал жест, будто застегивает молнию на рту, хотя прекрасно понимал: основываясь лишь на тех крохах информации, что прозвучали в их разговоре, Шэнь Чжэннин вполне способен догадаться по меньшей мере о половине.
— Дело все еще находится в расследовании, — добавил он с шутливой улыбкой: — Если вдруг обнаружишь какие-нибудь зацепки, полиция будет рада принять твое заявление.
Ужин продлился с шести до половины девятого, и за это время они успели на одном дыхании обсудить все новости за десять лет. На самом деле, после того случая в старшей школе из-за небольшой неуверенности Юань Хана в себе и нежелания Шэнь Чжэннина выглядеть так, будто он требует благодарности за оказанную услугу, они не стали особенно близкими друзьями. Напротив, они продолжали держаться на дистанции обычных одноклассников — вплоть до самого выпуска, после которого их пути разошлись. Быть может, воспоминания обладают свойством приукрашивать прошлое, но лишь повидав на своем веку самых разных людей, Юань Хан с запоздалым осознанием понял, насколько бесценной была та поддержка, которую Шэнь Чжэннин оказал ему в те годы.
Именно поэтому при новой встрече он испытывал искреннюю благодарность. К тому же оба они уже были взрослыми людьми, прекрасно знакомыми с правилами социального общения, так что атмосфера за ужином царила невероятно гармоничная. Переплетения человеческих судеб порой поражают своей непредсказуемостью: они были знакомы больше десяти лет, но лишь сегодня вечером наконец стали по-настоящему близкими друзьями.
Шэнь Чжэннин знаком подозвал официанта, чтобы расплатиться, но Юань Хан с улыбкой остановил его:
— Мы же договорились, что плачу я. Нельзя же заставлять меня нарушать дисциплину? Мы вообще собираемся дальше общаться или нет? — Он повернулся к официанту: — Заверните с собой еще пять порций баранины, пять говядины, два куриных крылышка и самую малость поострее, отдельно в пакет.
Официант улыбнулся:
— Сделано! Жене ночной перекус понесете, верно? С вас двести шестьдесят три юаня, дайте двести шестьдесят.
Рассчитавшись, Юань Хан бросил взгляд на улыбающегося Шэнь Чжэннина и бросил между делом:
— Сяосюэ сегодня в институте на заседании кафедры, так что этот ужин не считается. Как-нибудь, когда у нее выдастся свободное время, приходи к нам домой — устроим нормальный совместный обед.
— Эх, ну ты и… — улыбка Шэнь Чжэннина чуть было не переросла в горькую гримасу. — Если так пойдет дальше, твой ребенок еще решит записать меня в крестные и заодно приютит на старости лет?
Юань Хан хохотал:
— Ты же хранитель любви его мамы и папы, так что вполне логично, если он признает тебя крестным отцом. Кстати говоря, а ты-то как? Нашел себе кого-нибудь?
Шэнь Чжэннин равнодушно покачал головой:
— Нет.
Юань Хан окинул его оценивающим взглядом и подозрительно протянул:
— С твоей-то внешностью и характером — как так? Не хочешь искать или есть какие-то трудности? Если трудно, не забывай обращаться к дяде-полицейскому.
На лице Шэнь Чжэннина появилась знакомая гримаса человека, потерявшего дар речи от абсурдности ситуации:
— Ты из управления общественной безопасности или из ЗАГСа?
Юань Хан громогласно заявил:
— Какая разница, и то, и другое — служение народу! Давай, выкладывай свои заботы!
Дымящиеся шашлычки упаковали в пластиковый пакет и вручили Юань Хану. Накинув куртку, Шэнь Чжэннин вышел вместе с ним из ресторана. В прохладном ночном воздухе витал запах опавшей листвы; глубокое и чистое ночное небо усыпали звезды, и Млечный Путь выделялся с поразительной четкостью, отчего на душе становилось удивительно легко и спокойно.
Глядя на разноцветные огни городской иллюминации то ближе, то дальше, он пробормотал себе под нос:
— Наверное, я просто еще не готов...
— К чему не готов? — переспросил Юань Хан.
Поразмыслив немного, Шэнь Чжэннин ответил:
— Наверное… к такой смелости, как у тебя?
Будучи полицейским с богатым опытом за плечами, Юань Хан сменил несколько выражений лица, пока его физиономия не застыла скульптором суровой тревожности, словно перед лицом смертельной опасности:
— В свое время я начал встречаться рано, меня спалили, и родители чуть не разлучили нас… Ты, ты, ты, ты только не говори мне, что…
— Полюбил замужнюю женщину? — подхватил Юань Хан.
— Я гей.
Юань Хан: ?
Шэнь Чжэннин: ?
Юань Хан открыл рот, но Шэнь Чжэннин опередил его:
— Никаких стереотипов, никаких примерок на себя, никаких бурных ассоциаций, ничего подобного — спасибо.
—…
— Ты со мной в игру в города по цепочке играешь? — Спустя мгновение Юань Хан закрыл челюсть, едва не отвалившуюся до самого пола, и тяжело вздохнул. — А я-то думал, ты скажешь что-нибудь в духе того, что любовь похожа на песчинку в механизме и способна навредить твоему здравому смыслу.
— Я не настолько самонадеян, я же не Холмс. — Шэнь Чжэннин усмехнулся. — Ориентация — это одно дело, когда знаешь себя, и совсем другое — действительно заводить отношения. Я не хочу обманывать самого себя, к тому же ярлык гомосексуалиста — штука сомнительная, так что лучше уж оставаться холостяком.
Юань Хан пренебрежительно скривился:
— Подумаешь, великое дело! Что такого в том, чтобы открыто встречаться, ты же не лезешь в чужую семью.
—…
Шэнь Чжэннин произнес:
— Я даже не знаю, то ли у тебя занижена планка приемлемого, то ли невероятно высоки моральные устои. По-твоему, я похож на человека, способного разрушить чужой брак?!
Юань Хан отскочил на пару шагов в сторону, опасаясь, как бы тот не набросился на него с кулаками, и виновато почесал нос:
— Ну, в фильмах же часто бывает такой сюжет: у главной героини несчастливый брак, второй главный герой видит, как ей плохо, узнает, что муж изменяет, начинает ее мягко утешать и втирается в доверие…
Шэнь Чжэннин скрипел зубами:
— Вернешься домой — удали со своего телефона все приложения с видео и на досуге лучше почитай Жэньминь жибао.
Юань Хан глупо захихикал. Его короткий ежик волос по-прежнему торчал во все стороны, но сам он выглядел куда более юно, чем тот худой и темный парень из его воспоминаний. В руке он сжимал пакет с ночным перекусом для жены — точь-в-точь как много лет назад, когда Шэнь Чжэннин проходил мимо палатки с завтраками и случайно увидел, как Юань Хан в два укуса уплетает пустую корочку от парового пирожка, бережно заворачивает стаканчик горячего соевого молока в полушкольной формы и со всех ног бежит в школу навстречу ледяному ветру.
Они попрощались на перекрестке. В конце концов Юань Хан не стал говорить лишнего, лишь тяжело и ободряюще хлопнул его по плечу.
Шэнь Чжэннин в одиночку шел по вымощенной кирпичом дорожке жилого комплекса, усыпанной опавшими листьями утун. Возможно, сказывалось то, что он слишком давно не пил, но сегодня алкоголь немного ударил ему в голову, из-за чего он так легко выболтал свой секрет. Оставалось лишь надеяться, что Юань Хан ничего не перепутал.
Он впервые за долгое время ощутил то острое удовольствие, когда улика поймана, мысль несется вскачь, а дедуктивный анализ приводит к готовому выводу. А тот факт, что Юань Хан и Юэ Жусюэ счастливы в браке, лишь приумножил это чувство достижения, породив в нем мимолетную иллюзию: неужели он действительно помог кому-то при помощи так называемых дедуктивных методов, а не просто тешил себя дешевым умничаньем и изображал из себя жалкого Холмса, которому все вокруг кажется прозрачным?
Следующим утром Шэнь Чжэннин поднялся с постели с легкой болью в голове от похмелья и отправился умываться. Вчера после душа он лег спать с полусухими волосами, и теперь несколько прядей на затылке торчали в разные стороны самым непокорным образом. Он взял баллончик с лаком для волос, встряхнул его, и раздалось: «Пш-ш!»
В тесном пространстве ванной комнаты распространился резкий запах химической отдушки, и Шэнь Чжэннин тут же сдержал подступивший к горлу позыв тошноты, упершись руками в раковину.
Упрямо переборов неприятные ощущения, он кое-как уложил волосы и пустился бежать из дома, словно спасаясь от погони, прямо в свежий октябрьский утренний ветерок.
Земля была сплошь усыпана опавшей листвой утун, скрывавшей щиколотки, а по кучам листьев то тут, то там резвились самые разные собачки — картина невероятно умилительная, вот только среди них не было той самой, что приходилась ему по душе.
Из-за угла слева впереди вывернул пушистый белоснежный ком, на макушке которого красовался целый, неповрежденный пятипалый лист. Виляя хвостом, песик то подпрыгивал, то семенил в эту сторону.
Находившийся на грани увядания Шэнь Чжэннин замер прямо посреди порыва ветра.
У него не было опыта содержания собак, и он не мог с первого взгляда узнать какого-то конкретного самоедика, но владелец этой собаки обладал лицом, которое невозможно было забыть: слегка волнистые черные пряди средней длины мягко обрамляли лицо, обнажая опущенные глаза и бледную кожу, а изящный изгиб его длинной шеи и ровная линия плеч образовывали почти идеальный, изящный прямой угол.
На сей раз мужчина был одет вовсе не как криминальный авторитет: поверх белого лонгслива на нем красовалось серое пальто, однако домашним и простодушным он от этого не выглядел и по-прежнему источал атмосферу недоступной роскоши. Впрочем, Шэнь Чжэннин воспринимал его лишь как ходячую вывеску собаки, не особо зацикливаясь на чужой ледяной отстраненности. Когда самоед подбежал к нему, он повторил вчерашний ритуал — погладил пса с головы до хвоста, ощутив, как в нем пробуждается новая жизненная сила, и, в хорошем настроении подняв голову, тут же уткнулся взглядом в мрачный, излучающий черную ауру взгляд хозяина, напоминавший приступ гипотонии.
— Очень милый… — произнес Шэнь Чжэннин.
Он заговорил машинально, но тут же сообразил, что звучит недостаточно искренне, и поспешно исправился:
— Невероятно милый, вы прекрасно за ним ухаживаете. Эм… как его зовут?
Мужчина молча разглядывал его пару секунд, прежде чем процедить сквозь зубы:
— Силвер.
Услышав свое имя, самоед обернулся и потерся о штанину хозяина, словно уделяя тому толику мимолетного внимания, а затем снова принялся с воодушевлением раскапывать кучу листьев у основания дерева. Взгляд Шэнь Чжэннина невольно последовал за ним, а в глазах плетилась такая мягкость, что ею можно было затопить весь жилой комплекс.
— Серебро? Очень точно, отличное имя.
Ни мужчина, ни пес не обращали на него никакого внимания. Мужчина, движимый какими-то неведомыми побуждениями, добавил еще одну фразу:
— Потому что он родился двадцать пятого сентября.
В воздухе словно проскочила искра статического электричества, вернувшая Шэнь Чжэннина из пушистых греь в реальность резким щелчком. Но после секундного рефлекторного оцепенения, поразмыслив как следует, он понял, что это чистая случайность — просто в данный момент он был излишне нервозен по отношению к этой дате.
— Вы работаете в сфере моды или ювелирного дела?
Длинные изогнутые брови мужчины едва заметно дрогнули:
— С чего вы взяли?
— S925, стерлинговое серебро — стандартный материал для инкрустации. Тот, у кого возникают подобные ассоциации, наверняка хорошо разбирается в ювелирных украшениях. — С виноватой улыбкой человека, осознавшего, что он перешел границы дозволенного, Шэнь Чжэннин бросил извиняющееся: «Просто предположение», попрощался с ним и не стал вдаваться в детали своих умозаключений.
Никому не нравится, когда его насквозь видят с первого же взгляда. А поскольку Шэнь Чжэннин надеялся еще не раз поиграть с чужой собакой, он соблюдал предельную вежливость и учтивость. Шагая по проспекту Утун, он достал телефон, чтобы прикинуть время: выгуливать собаку на этой улице в такое время означало с большой долей вероятности быть жильцом этого же жилого комплекса. Однако раньше он его здесь не встречал, а значит, тот мог переехать недавно. В прошлые два утра он его не видел, а сегодня вышел из дома на пять минут раньше обычного — выходит, время прогулки ровно половина восьмого.
Раз так…
Вторник, раннее утро, семь тридцать пять.
— Очень милый…
http://bllate.org/book/30730/3746079
Готово:
