Хань Пин вздрогнул от неожиданности — он никак не ожидал, что здесь появится Цзян Мин. Хотя он был старше на несколько лет, этот молодой человек внушал ему такое уважение, что он не смел вести себя надменно. Вежливо улыбнувшись, Хань Пин произнес:
— Здравствуйте, господин Цзян, вот и встретились.
— Директор Хань, — кивнул Цзян Мин с улыбкой.
— Не ожидал, что господин Цзян запомнит меня. Для меня это такая честь! — с восхищением воскликнул Хань Пин. Хотя тогда они пересеклись лишь мельком и даже не обменялись и парой слов, Цзян Мин запомнил его. Это доказывало, что, несмотря на богатство и влияние, тот вовсе не страдал звездной болезнью и не смотрел на всех свысока. Хань Пин мысленно еще выше поднял Цзян Мина в своих глазах и поспешно добавил с жаром: — Мы как раз только что вспоминали о вас. Вы оказали нам такую огромную услугу, и по всем понятиям мы просто обязаны вас отблагодарить.
— Помощь? — Цзян Мин на мгновение задумался, а затем беспечно улыбнулся. — Разве это можно назвать помощью? Я немного изучил вашу компанию: у нее прекрасная репутация и отличные отзывы, уверен, вы бы справились и без моего вмешательства.
Такие дежурные фразы умел говорить каждый, но Хань Пин не собирался принимать их за чистую монету, ведь порой, какими бы сильными ни были твои позиции, в конце концов все равно приходится полагаться на связи. Он искренне предложил:
— Грех упускать такую возможность. Не знаю, свободен ли господин Цзян сегодня, но мы с Лян Жуем очень хотели бы пригласить вас на ужин. Лян Жуй, ведь так? — Сказав это, Хань Пин украдкой подмигнул Лян Жую, мысленно удивляясь: обычно такой сообразительный парень сегодня почему-то совсем растерялся. До сих пор не проронил ни слова, если бы не он, они бы уже сидели в полном молчании!
Лян Жуй мысленно выругался про себя целую сотню раз, назвав Хань Пина тупым союзником, а затем натянул на лицо застывшую улыбку:
— Да... Впрочем, если у господина Цзяна нет времени, мы можем перенести ужин на другой день.
Цзян Мин с улыбкой взглянул на Лян Жуя и ответил:
— Если бы меня пригласил кто-то другой, времени, пожалуй, не нашлось бы. Но раз приглашаешь ты — свободное время у меня есть всегда.
Хань Пин мысленно цыкнул от изумления: похоже, отношения у этих двоих действительно прекрасные! Такой неожиданный поворот событий его чрезвычайно обрадовал, и он с широким жестом воскликнул:
— Тогда нам непременно нужно собраться сегодня!
Чан полчаса спустя Лян Жуй сидел лицом к лицу с Цзян Мином, а Хань Пин устроился рядом с ним.
Лян Жуй рассеянно смотрел в окно, потягивая лимонад через соломинку. Хань Пин без умолку болтал — он от природы обладал даром красноречия, и в его присутствии просто не могло возникнуть неловких пауз. Цзян Мин же с мягкой улыбкой слушал его, держался непринужденно и время от времени вставлял пару реплик. Эта простота в общении сильно уменьшила скованность Хань Пина, и спустя всего полчаса он уже вовсю обращался к собеседнику не иначе как братец Цзян.
— Эй, угрюмый принц, хватит витать в облаках. Расскажи лучше, как вы с братцем Цзяном познакомились? — Хань Пин хлопнул Лян Жуя по плечу.
Лян Жуй едва не выплеснул на него весь лимонад! Смущенно бросив быстрый взгляд на Цзян Мина, он тут же отвел глаза и недовольно пробурчал:
— Ты можешь разговаривать нормально?
— А что со мной не так? — Хань Пин озадаченно моргнул.
— ... — Лян Жуй глубоко вздохнул. Каких же грехов он натворил в прошлом, раз угораздило ужинать в компании этих двоих? Не поздно ли сейчас просто встать и уйти, перевернув стол? И главное — что ему сказать об их с Цзян Мином отношениях? Правду говорить нельзя, а соври он — не устроит ли Цзян Мин очередное представление? Это же натурально пытка на медленном огне!
Хань Пин совершенно не подозревал, насколько деликатным был его вопрос, и продолжал с любопытством пялиться на Лян Жуя:
— Чего молчишь? Ты же обычно за словом в карман не лезешь!
Лян Жуй бросил на него полный затаенной обиды взгляд: мол, попробуй еще раз меня подставить!
— ... — Хань Пин почувствовал себя ужасно несправедливо обиженным.
Цзян Мин вдруг тихонько хмыкнул и, бросив на Лян Жуя глубокий взгляд, с улыбкой произнес:
— Пожалуй, лучше я сам расскажу.
— На самом деле мы учились в одном университете в городе А. Лян Жуй — мой старший товарищ, хотя он выпустился задолго до моего поступления. В те годы он уже был известным молодым предпринимателем, и я всегда восхищался им. Позже благодаря счастливому случаю мне удалось с ним познакомиться, и мы стали хорошими друзьями. — Цзян Мин сделал небольшую паузу. — А потом он внезапно уехал из города А, и мы потеряли связь. Я никак не ожидал встретить его здесь. Это стало для меня огромным, но очень приятным сюрпризом.
Услышав это, Хань Пин цокнул языком и восхищенно покачал головой:
— Какая потрясающая судьба!
— Я тоже так считаю, — с чувством произнес Цзян Мин. — Поэтому, раз уж мы встретились, я ни за что не позволю старшему товарищу вот так внезапно исчезнуть. Иначе в следующий раз нам вряд ли улыбнется такая удача.
Хань Пин рассмеялся:
— Ну уж нет, этого точно не случится!
Цзян Мин перевел взгляд на Лян Жуя, и в глубине его глаз таилась непроглядная тьма:
— Правда?
Лян Жуй опустил глаза:
— Угу.
Хань Пин совершенно не заметил скрытого напряжения между ними и, снова повернувшись к Лян Жую, озадаченно спросил:
— Слушай, раз уж ты раньше жил в городе А и твои дела шли так успешно, зачем тебя вообще понесло в Пинчэн?
Он только и слышал истории о тех, кто не смог устроиться в мегаполисе и вернулся обратно, но еще ни разу не встречал человека, который променял бы шумную столицу на тихую провинцию, где толком даже развлечений-то не найдешь.
Лян Жуй впервые в жизни подумал, что избыток разговорчивости у человека — это настоящее проклятие. От этого болтуна просто не было спасения, и он раздраженно бросил:
— Личная жизнь человека не подлежит огласке, слышал о таком?
Хань Пин тотчас ухмыльнулся:
— Не хочешь — как хочешь. О, еду несут! Давайте-ка, налетай, сегодня пьем до упаду!
Лян Жуй наконец облегченно выдохнул.
Однако вскоре он понял, что радовался преждевременно: самое страшное было только впереди.
Дело обстояло следующим образом: желая отблагодарить Цзян Мина за неоценимую помощь, Хань Пин выказал двенадцать из десяти баллов гостеприимства, а его гостеприимство неизменно выражалось в предложении выпить. Какой же мужчина за праздничным столом отказывается от алкоголя? Конечно, пить надо! Причем пить от всего сердца, выказывая глубочайшее уважение. Степень усердия зависела от значимости гостя, а важность Цзян Мина была такова, что Хань Пин был готов продемонстрировать максимум искренности.
Поэтому самой частой фразой за этим столом стало:
— Пьем до дна! А ты — сколько сможешь!
Да-да, он говорил не пью до дна я, а именно мы пьем до дна.
Лян Жуй был готов плюнуть ему в лицо, а заодно высечь на лбу Ханьпина большими буквами словосочетание тупой союзник, чтобы хоть как-то выпустить пар. Но открыто выразить недовольство он не мог: в конце концов, поведение Ханьпина не содержало в себе ничего противоестественного, он просто проявлял широту русской... то есть истинно мужской широкой души. Лян Жуй лишь умоляюще уставился на Цзян Мина... но тот словно назло даже не пытался проявить вежливость. Казалось, он вовсе ничего не замечает и с неизменной улыбкой принимал каждый тост. Сам он лишь слегка пригублял из бокала, в то время как Ханьпину и Лян Жую приходилось опрокидывать всё до дна.
В результате, когда Цзян Мин едва приложился к своему первому бокалу, Хань Пин с Лян Жуем уже уговорили по семь-восемь рюмок крепкого алкоголя.
У Хань Пина была железобетонная голова — он мог выпить тысячу чарок и не опьянеть. Лян Жуй похвастаться таким не мог: его выносливость находилась на среднем уровне, к тому же он обычно не любил честно налегать на спиртное, предпочитая хитростью увиливать от застолий. Подобный темп питья для него был огромной редкостью.
И тем не менее тошноты он пока не чувствовал, потому что после каждого выпитого бокала Цзян Мин с заболивым видом подкладывал ему еду и мягко приговаривал:
— Не пей так быстро, сначала поешь немного, успеется.
Но при этом почему-то ни разу не сказал: хватит, больше не пей.
О... Лян Жуй чувствовал, что степень этого лицемерия заставила бы спасовать даже его самого.
А раз Цзян Мин молчал, Хань Пин продолжал в том же духе, снова и снова вовлекая Лян Жуя в распитие тостов. Со стороны всё выглядело так, будто хозяева и гость невероятно довольны друг другом, а атмосфера царит самая теплая и дружеская.
В итоге Цзян Мин от начала до конца выпил совсем немного, у Хань Пина лицо сияло здоровьем и бодростью, и только Лян Жуй чувствовал, как перед глазами всё начинает расплываться. Сначала ему казалось, что он действительно нажрался в хлам и дальше продолжать просто нельзя — всё, предел... Но чуть позже ощущения сменились: голова прояснилась, откуда-то взялась странная бодрость, и ему показалось, что он готов сражаться еще хоть восемьсот раундов. Не дожидаясь приглашений, он сам потянулся за бутылкой, чтобы подлить себе, вот только попасть горлышком в рюмку никак не получалось — спиртное расплескалось по всему столу.
Лишь тогда Цзян Мин протянул руку, перехватил его запястье и остановил:
— Хватит, больше не нужно.
Хань Пин оглянулся и сразу понял, что Лян Жуй допился до риз. Ужин и так длился уже несколько часов, пора было закругляться. Он с улыбкой поднялся:
— Ну ладно, я отойду на минутку.
С этими словами он направился к кассе расплатиться.
Глаза Лян Жуя заволокла тонкая пелена тумана, он с недовольством уставился на Цзян Мина:
— Т-ты... отпусти.
Он же еще мог продолжать!
Цзян Мин с абсолютно невозмутимым видом медленно, но непреклонно вытащил бутылку из ослабевших пальцев Лян Жуя, а затем крепко перехватил его взмахнувшую руку. Лян Жуй почувствовал, что ладонь, сжавшая его запястье, обжигает своей жарой. Инстинктивно он попытался выдернуть руку, но безуспешно, после чего глупо моргнул и обиженно посмотрел на Цзян Мина. Вообще-то в состоянии опьянения он вел себя довольно смирно — сказывалась привычная сдержанность, поэтому он не устраивал дебошей, а лишь бессильно сопротивлялся, выражая молчаливое недовольство.
Цзян Мин помедлил мгновение и в конце концов разжал пальцы — Хань Пин как раз закончил расчеты и вернулся из кассовой зоны.
Заметив, в каком состоянии находится Лян Жуй, Хань Пин мысленно прикинул, что сам до дома тот точно не добрался бы, поэтому сказал:
— Сегодня было здорово посидеть! Братец Цзян, ступай не спеша, а я вызову Лян Жую такси.
Цзян Мин слабо улыбнулся:
— Мой водитель уже подъехал. Мы все пили, за руль садиться нельзя, так что пусть он развезет нас по домам.
— Не стоит, в отеле есть услуга трезвого водителя, я сам попрошу кого-нибудь отогнать машину, — поспешно отговорился Хань Пин. Хотя они вроде бы и подружились, навязываться с просьбой подвезти казалось верхом бестактности.
Однако Цзян Мин с абсолютно естественным видом уже поднял Лян Жуя на ноги и произнес с улыбкой:
— Нам по пути, никаких хлопот. Пойдемте.
Хань Пин издал удивленное «эй»:
— Ну что за неудобства...
С этими словами он протянул руку, чтобы подхватить Лян Жуя.
Кто бы мог подумать, что пьяный Лян Жуй окажется тяжелым как мешок с картошкой — вся эта масса взрослого мужчины разом рухнула Цзян Мину на грудь. Хань Пин попытался оттянуть его назад, но не смог, и тут же услышал, как голос Цзян Мина стал чуть более низким:
— Я сказал, что отвезу вас сам, так что директору Хаю не стоит отказываться.
Вроде бы прозвучало совершенно спокойно, но отчего-то Хань Пин ощутил легкий холодок по спине. Впрочем, взглянув на Цзян Мина, он увидел на его лице привычное выражение — наверняка вся эта тревога была лишь плодом пьяного воображения? Настаивать он больше не стал и с облегчением произнес:
— Ну... тогда извините за беспокойство.
Едва они вышли из отеля, у входа действительно стоял черный внедорожник со строгим дизайном. Хань Пин с водителем устроились спереди, а Цзян Мин и Лян Жуй сели на заднее сидение.
— Сначала отвезите директора Хая, — распорядился Цзян Мин, обращаясь к шоферу.
Дорога до дома Хань Пина заняла совсем немного времени. Перед тем как выйти, он с явным беспокойством покосился на Лян Жуя: разве можно в таком состоянии тащиться домой? Цзян Мин, казалось, прочитал его мысли, и успокаивающе произнес:
— Не переживайте, директор Хань, я доставлю его в целости и сохранности.
Хань Пин составил о Цзян Мине самое благоприятное мнение — парень выглядел надежным, — а потому со спокойной душой вышел из машины.
Убедившись, что тот удалился, Цзян Мин бросил взгляд на Лян Жуя, который почти целиком завалился на его плечо. Взгляд молодого человека помрачнел, и он коротко бросил водителю:
— Домой.
Лян Жуй не отключился полностью, но находился в каком-то смутном, полусонном состоянии.
Ему казалось, что он прислонился к чьему-то теплому телу, а через мгновение его и вовсе подхватили на руки. Собравшись с силами, он смутно припомнил, что вроде бы ужинал с Цзян Мином... с Цзян Мином... Лян Жуй изо всех сил попытался распахнуть глаза, чтобы разглядеть того, кто держал его на руках.
И впрямь... похож на Цзян Мина...
На губах Лян Жуя заблудилась слабая улыбка, и он потянулся, касаясь пальцами чужой щеки:
— Ты пришел... ты пришел... неужели это правда ты...
Вскоре Лян Жуй почувствовал, что его опускают на что-то мягкое. Внезапно лишившись этого теплого и надежного приюта, он испугался и, вскинув руки, намертво вцепился в Цзян Мина, наотрез отказываясь его отпускать. Голос его мелко дрожал:
— Не уходи, пожалуйста... побудешь со мной еще чуть-чуть?
— Побудь со мной еще немного... — бормотал Лян Жуй, думая про себя: пусть это будет сон, главное — побудь со мной в этом сне еще хоть капельку.
Цзян Мин смотрел на вцепившегося в него мужчину. Щеки Лян Жуя пылали румянцем, глаза под тонкой пеленой слез блестели, словно окутанные дымкой — от этого зрелища сердце, казалось, готово было растаять. Чуть приоткрытые покрасневшие губы шевелились, а выражение испуга и тоски на лице делало его похожим на брошенного хозяевами щенка.
На мгновение черты лица Цзян Мина смягчились, а в глубине зрачков забурлил целый водоворот сложных, невысказанных чувств.
Спустя долгое время он протянул руку и кончиками пальцев нежно коснулся лица Лян Жуя, оглашая легкую дрожь его ресниц. Казалось, это волнение передалось прямо в сердце Цзян Мину.
— Я никуда не уйду... — тихо произнес он, а затем упрямо и твердо повторил: — Больше никогда не уйду.
Наклонившись, он припал губами к губам Лян Жуя. Этот нежный, трепетный поцелуй был пропитан жадностью — он словно пытался вобрать в себя всю сущность, весь воздух, принадлежавший только Лян Жую.
На самом деле бояться должен был он сам. Ведь лишь в такие редкие мгновения он мог позволить себе снять маску и показать свои истинные чувства, не опасаясь, что его холодно оттолкнут прочь.
http://bllate.org/book/30702/3742291
Готово:
