— Да уж, — протянул я, — что за человек этот Чжоу Сюнь?
— Он-то? Из благополучных, знаешь таких?
Я подумал про себя: неудивительно, что Цветочная Рубашка так цепляется за это мощное дерево, ведь когда есть свои люди при дворе, и дела идут гладко.
— А что насчет Цветочной Рубашки? Из каких он кругов?
— Цветочная Рубашка?
— Ну, этот Главарь Хуа, который вечно носит пестрые рубашки.
— Мажор, — коротко бросил он.
— А кто из вас богаче — он или ты?
— Я? — Чжань Линьюнь рассмеялся. — Куда мне до его богатств, я всего лишь наемный работник.
Мне показалось, что Чжань Линьюнь шутит со мной.
— Я не вру. Моя семья из поколения в поколение управляла делами семьи Ду. В древности таких называли просто управляющими. Состояние семьи Ду накапливалось веками, а наш род веками служил им дворецкими. Правда, сейчас дела Ду разрослись настолько, что мне одному уже не справиться, и у них есть целый финансовый отдел, который занимается инвестициями и всем прочим.
Я остолбенел:
— Разве бывают такие семьи? Когда страна только создавалась, разве подобные кланы не должны были прижать к ногтю? Иначе как можно спать спокойно, зная, что где-то существует семья сокровищами на целый государственный бюджет?
— Мм, да, но тогда старейшина семьи Ду вовремя разглядел обстановку и вывез все семейство за границу. Большая часть накопленных веками богатств в основном уцелела. Сейчас львиная доля активов семьи Ду находится за рубежом. А Ду Вэй и я здесь, в стране, просто развлекаемся по мелочи. Тот Ян Юнь, которого ты назвал Цветочной Рубашкой, из точно такой же семьи.
Чжань Линьюнь немного подумал:
— Семьи Ду и Ян, пожалуй, единственные, кто сумел уцелеть в полном составе.
Неудивительно, что Цветочная Рубашка ведет себя так нагло. Будь я на его месте, тоже ходил бы расставив руки. Я исходил слюной от зависти:
— Перерождение — это поистине тонкое искусство. Родись я в такой семье, пил бы соевое молоко на завтрак: одну чашку допью, а вторую тут же вылью!
Чжань Линьюнь только высмеял меня:
— Бедняга ты без амбиций. Имея такое состояние, стал бы ты пить соевое молоко?
Вообще-то, хоть Чжань Линьюнь и продолжал называть себя управляющим и наемным работником, но раз их род веками вел дела клана Ду, то даже при всем желании отблагодарить столь верных слуг семья Ду не стала бы помыкать ими. Поручить ему управление этим отелем и другими предприятиями, скорее всего, было просто способом дать парню поиграть.
К тому же Чжань Линьюнь и Ду Вэй, судя по всему, росли вместе. Такая глубокая привязанность ничем не отличается от братских уз. Глядя, как на дне рождения Ду Вэй Чжань Линьюнь разговаривал с Ян Юнем, было сразу понятно, что они держатся на равных.
И еще один момент: род Чжань существовал уже несколько столетий. За столь долгий срок, какими бы бедными они ни были, накопленные богатства должны быть колоссальными.
Так что верно говорят: перерождение — это настоящее искусство! Пусть не в семье богатого наследника, но родиться сыном управляющего — тоже неплохо!
В воскресенье у меня был выходной, и я решил съездить домой проведать родителей. По правде говоря, я сейчас даже точно не помнил, где живу, поэтому потащил Толстяка Вана за компанию.
Сначала мы зашли в торговый центр и купили две пуховые куртки — отцу и матери. Толстяк Ван посмеялся над моим выбором, сказав, что у меня ужасно безвкусный вкус. Такие цвета и фасоны, мол, даже старики постесняются надеть. Я не стал его слушать: обувь выбирай по ноге, а одежду — по теплу. Плевать на моду, главное, чтобы зимой было тепло.
Я нес пакеты, а Толстяку Вану вручил два пакета с фруктами, и мы вместе отправились домой.
Мама открыла дверь, а увидев меня, расцвела в улыбке. Отец, судя по всему, уже слышал от нее о моих делах, и при виде меня тоже заметно обрадовался. Мы с Толстяком Ваном сняли обувь и вошли в дом.
Заметив пакеты с фруктами в руках Толстяка Вана, мама с улыбкой укорила его:
— Сяо Ван, нам вполне достаточно того, что ты просто пришел навестить нас, зачем еще столько фруктов покупать?
Толстяк Ван только собрался ответить, как я перебил его:
— Мам, ты на него не смотри. Это я купил одежду, иди лучше посмотри, понравится ли тебе.
Мама развернула куртку, пришла в полный восторг и тут же позвала отца оценить обновку. Заглянув на кухню и обнаружив там шаром покати, я потащил Толстяка Вана с собой за продуктами.
Шагая по улице, Толстяк Ван посмотрел на меня и спросил:
— Ты чего это сейчас учудил? Разве фрукты не ты покупал?
Я отмахнулся:
— Какая разница, ты купил или я? У тебя сейчас все равно нет работы, а как устроишься — когда будешь приходить к моим родителям, фруктов должно быть вдоволь, ни капли меньше.
Толстяк Ван вздохнул, хлопнул меня по плечу, и в его взгляде читалось все без лишних слов.
Я тоже вздохнул и сказал ему:
— Знаешь, у меня вдруг появились мама и папа, и я до сих пор толком не привык. Когда я только что увидел отца, то подумал про себя: неужели этот старик — мой отец? Почему он постарел гораздо сильнее, чем я представлял, и на голове уже седина? Но стоило мне взглянуть на него, как я сразу понял: это мой отец. Теперь я должен относиться к родителям как положено и больше не трепать им нервы.
Мы купили все необходимое и вернулись домой. Мама ловко подхватила пакеты и скрылась на кухне, а я остался в гостиной болтать с отцом.
Отец у меня человек суровый, от его присутствия мне становилось жутко не по себе: он спрашивал — я отвечал, точь-в-точь как на допросе у следователя. Отец поинтересовался, чем я сейчас занимаюсь, завел ли девушку и сколько получаю за месяц. Я ответил ему честно.
Наконец мама закончила готовить, и за обеденным столом мне стало намного проще.
Уплетая еду за обе щеки, я между делом спросил маму:
— Мам, а в нашем роду раньше никто не служил управляющими в богатых домах?
— Управляющими? Какими еще управляющими? У тебя все предки по отцовской линии испокон веков землю пахали. Только твой отец оказался толковым, в университет поступил.
Я бросил косой взгляд на отца и тяжело вздохнул:
— Перерождение — это все-таки тонкое искусство!
Мама наградила меня презрительным взглядом:
— Если тебе так не нравится твоя жизнь, я могу прямо сейчас задушить тебя в колыбели и позволить переродиться заново, как тебе такое?
Я поспешно замахал руками:
— Мам, ты не так поняла! Я ведь к тому, что мне безумно повезло родиться в нашей семье.
Отец с мамой переглянулись. Мама хмыкнула:
— Думаешь, я не знаю, что у тебя в голове? Некоторые рождаются в знатных семьях, но это чужое богатство, завидовать тут нечему. Свою собственную жизнь налаживай — вот и все.
Я кивнул, согласившись с тем, что мама говорит дельные вещи. Раз уж переродился как есть, завидовать чужим семьям бесполезно, нужно просто жить своей жизнью.
Мы с Толстяком Ваном пообедали, после чего я сказал маме, что мне пора возвращаться на работу. Она крепко обняла меня, расспрашивая, когда у меня будут каникулы и не за горами ли уже Праздник весны. Я толком ничего не знал, поэтому пообещал, что, как только дадут отгулы, сразу же приеду домой.
Только тогда она согласилась меня отпустить. Отец был не мастак говорить красивые слова: провожая меня в прихожей, он стоял с газетой в руках за маминой спиной и просто молча смотрел.
Зашнуровывая кроссовки, я взглянул на них и почувствовал тяжесть на сердце — мне так не хотелось уезжать. Раньше я, должно быть, совсем не обращал внимания на родителей, ведь седых волос у них оказалось гораздо больше, чем представлялось в мыслях, а лица уже успели исчертить морщины.
Мое сердце смягчилось, и мне уже вовсе не хотелось никуда уходить, ни возвращаться на работу.
Впрочем, это были лишь мимолетные мысли.
Мы с Толстяком Ваном спустились вниз, и как раз в этот момент с неба начали падать легкие хлопья снега. Впрочем, мы только что плотно пообедали, так что сильного холода не чувствовалось — стоило немного пройтись, как тело согрелось.
В этот момент у Толстяка Вана зазвонил телефон. Закончив разговор, он возбужденно сообщил:
— Тут один мой кореш участвует в гонках, позвал поболеть за него. Погнали с нами!
— Что за гонки? В баскетбол?
— Да нет же, гонки на мотоциклах! Я же рассказывал про этого парня, он помешан на быстрой езде и вечно рассекает по дорогам на своем тяжелом байке, техника у него просто высший класс. Пошли глянем.
— В такой-то снегопад?! Он что, жить надоело?
— Эх, Сяо Цзянь, не в обиду будь сказано, ну что ты как старый дед? То нельзя, это не положено, ты мужчина вообще или нет?
Толстяк Ван уговаривал меня так и эдак и в конце концов все-таки затащил посмотреть на заезд. Место проведения гонок я знал — горная дорога славилась своей опасностью: узкая, извилистая, с несколькими особенно крутыми и резкими поворотами.
Когда мы добрались до места, участники уже вовсю готовились и натягивали шлемы. Толстяк Ван тут же подтянул меня ближе и указал на гонщика в синем шлеме: мол, это его приятель по имени Чжао Чэн, и когда тот победит, мы должны орать изо всех сил.
Вторым соперником был гонщик в черном шлеме и черных кожаных перчатках.
Ветер свистел в ушах, ледяной крошкой оседая на лице, и мне действительно стало тревожно: на таком опасном горном серпантине стоило случиться малейшей оплошности, и беды не миновать!
Гонка уже началась, и машины со свистом сорвались с места. Прошло всего несколько секунд, как силуэты гонщиков растворились в снежной пелене горной дороги.
Парочка стоявших неподалеку знакомых окликнула нас, приглашая пройти к финишу и ждать там. Я плелся позади Толстяка Вана и, ежась от холода, обеспокоенно спрашивал:
— В такой снегопад дорога на серпантине невероятно скользкая, вам самим не страшно?
Мужчина, возглавлявший компанию, нахмурился:
— Чэн уперся рогами, хотел во что бы то ни стало тягаться с этим парнем, нам его было не остановить.
— А тот парень в черном шлеме? Кто он такой? — поинтересовался Толстяк.
— Без понятия. Совсем молодой парень, но чертовски хорошо управляется с байком, я сам засмотрелся, аж руки зачесались с ним посоревноваться. Эх, да куда мне, годы уже не те, семью кормить надо...
Я шагнул в сторону, и под подошвами отчетливо заскрипел снег. Дернув Толстяка за рукав, я сказал:
— Посмотри на этот снегопад, к моменту финиша разыграется настоящая бурга. Я же говорил, какая в такую погоду может быть гонка.
Толстяк нетерпеливо шлепнул меня по руке:
— Ладно тебе, хорош ныть как баба! Надо верить в мастерство Чэна, ясно?
С финишной точки просматривался весь участок трассы, но в молочно-белой пелене снегопада разглядеть двух гонщиков на извилистом горном серпантине оказалось делом непростым. Мы с Толстяком добрых полчаса вглядывались вдаль, пока наконец не заметили их. Скорость обоих была бешеной, они шли ноздря в ноздрю, но в этот момент Чэн чуточку вырвался вперед.
Впереди показался особенно крутой изгиб горной дороги, и вдруг гонщик в черном шлеме молнией рванул прямо к опасному повороту. От этого зрелища у меня на мгновение остановилось сердце, захотелось даже зажмуриться и не смотреть. Лицо Толстяка тоже побледнело. Мы уже мысленно попрощались с парнем в черном, решив, что он сейчас сорвется в пропасть, но тот резко заложил угол — казалось, весь мотоцикл целиком прижался к самому асфальту — и с диким визгом пролетел мимо, оставив Чэна позади.
Мы с Толстяком переглянулись, вытирая холодный пот: в глазах друг друга мы видели чистое облегчение чудом выживших. Тот маневр напугал нас не на шутку.
Толстяк Ван бормотал себе под нос:
— Вот отчаянный сорвиголова... На таком-то скользком серпантине, неужели ему совсем не страшно оступиться и улететь вниз?
Ощущая себя абсолютно опустошенным, я рухнул на большой валун и сказал Толстяку:
— Я больше не смотрю. Если продолжу, у меня точно начнется сердечный приступ.
Толстяк бросил взгляд на остальных парней и поспешно поднял меня за плечо:
— Не позорь меня перед людьми, посмотри по сторонам, кто-нибудь еще сидит, как ты?
Я без всякого энтузиазма поднялся вслед за Толстяком и продолжил наблюдать за дорогой. Обладатель черного шлема действительно оказался безбашенным: проделав тот же трюк с дрифтом еще пару раз, он окончательно оставил Чэна позади. Не то чтобы Чэн плохо водил, просто у него не было такого чутья на момент для маневра, как у соперника. А тот парень в черном каждый раз угадывал момент с абсолютной точностью, отрываясь от преследователя буквально за долю секунды.
Заметив, что оба гонщика приближаются к финишной прямой, главарь компании заторопил нас, велев посторониться и не мешать. Мы встали у самой черты, и вскоре перед нами один за другим вылетели гонщик в черном шлеме и Чэн.
Чэн явно намеревался взять реванш, но удобного момента не представилось — скорость черного шлема была такова, что казалось, будто он оказался перед нами в один миг.
Резко затормозив, байкер остановился. Следом за ним на финише замер и Чэн. Сорвав с головы шлем, он крикнул сопернику:
— Братишка, снимаю шляпу, признаю твою победу!
Гонщик стянул с рук черные кожаные перчатки, обнажив на удивление изящные, тонкие пальцы. Мы с Толстяком остолбенели. Толстяк шепотом выдал:
— Стой, это что, девчонка? Да она должна быть просто горячей штучкой...
У меня же внутри все оборвалось: неужели этот тип — тот самый человек, о котором я подумал?
Эти руки сняли черный шлем, и миру явилось лицо Ду Вэя, который с улыбкой смотрел на Чэна.
— Тьфу ты, какого черта это парень? — Толстяк, похоже, был разочарован.
Я сердито зыркнул на него:
— Ты хоть знаешь, кто это? Это же Ду Вэй!
http://bllate.org/book/30696/3741778
Готово:
