Юнь Цзиньцзинь горько и безутешно плакала. Будучи самой молодой артисткой на шоу, она привлекла всеобщее внимание: многие мамы подходили, чтобы утешить её и попросить не расстраиваться.
У Хэюэ погладила её по спине и сначала очень нежно успокоила:
— Ой, Дуодо, твоя сестра совсем не такая, какой ты её представляешь. Она просто хотела, чтобы ты немного подошла, и собиралась извиниться перед тобой.
— Я всегда думала, что сестра — лучшая сестра на свете, а она оказалась совсем не такой, какой я её воображала... Какая же она на самом деле? Мне так больно.
Юнь Цзиньцзинь захлёбывалась слезами, едва переводя дыхание.
У Хэюэ на мгновение замолчала, а затем внезапно тоже заплакала. Слёзы, словно оборванные бусины, непрерывно катились по её лицу:
— Я знаю, это ты обижена. Нам с тобой, мамочка и дочка, приходится нелегко. Просто я поздно встретила твоего отца... Из-за этого мне приходится нести клеймо позора всю жизнь. Это мама виновата перед тобой.
Юнь Цзиньцзинь наконец-то всё поняла. Все эти разговоры о фанатах Ши Цинцзы, о том, как они сядут вместе и поболтают о песнях — всё это было ложью и игрой.
Они лишь хотели воспользоваться этим шоу, чтобы отмыться от правды о том, что были любовницей и разрушили чужую семью. До чего же коварные!
Оглядев съёмочную площадку, Юнь Цзиньцзинь легко могла представить, какую слезливую фоновую музыку и мягкие фильтры наложат монтажеры на этот эпизод.
И в конце концов они успешно очистят свою репутацию.
Юнь Цзиньцзинь бросила взгляд в сторону Ли Цинлянь. Хоть Ли Цинлянь и не делала никаких резких движений, сохраняя безмятежный вид, ни одна женщина в мире не смогла бы смириться с тем, что любовница прямо перед ней жалуется на трудную жизнь.
У неё отобрали любимого человека. Отобрали имущество.
А теперь ей приходится смотреть, как любовница устраивает здесь актёрское шоу, в то время как она сама, настоящая жертва, оказывается чуть ли не преступницей. Разве это не забавно?
Извинения, значит? Игра на публику?
Ладно!
Юнь Цзиньцзинь взяла бутылку алкоголя и направилась к ним. Заметив по её лицу, что та не в себе, Цзи Чжэнь испугался, что она собирается кого-то ударить, и поспешно схватил её за руку.
Юнь Цзиньцзинь покачала головой и сказала, что не станет срываться.
Подойдя к У Хэюэ, она свернула крышку с бутылки и, с покрасневшими глазами, произнесла:
— Я ужасно жалею, что проголосовала за развод родителей и позволила тебе и Юнь Цзиньцзинь переступить порог нашего дома, из-за чего на вас легли ярлыки любовницы и незаконнорождённой дочери. Во всём виновата я. Тогда мне следовало удержать маму, не позволять ей разводиться с моим отцом, и тогда вы с Юнь Цзиньцзинь не страдали бы, не переживали и не выслушивали проклятия. Простите меня!
С этими словами она запрокинула голову и осушила половину бутылки, небрежно вытерла рот рукой и продолжила:
— И ещё, когда я пробилась в финал, мне нужно было сразу подать заявку на выход из шоу. Тогда мне не пришлось бы соревноваться с залетевшей сюда по блату Юнь Цзиньцзинь, и она бы не упала в обморок, даже не начав петь, лишившись возможности выступать навсегда!
Закончив говорить, она допила бутылку до конца.
Юнь Цзиньцзинь глубоко вздохнула, бросила взгляд на молчавшую Ли Цинлянь и тихо позвала:
— Мам, я напилась, голова так кружится, пойдём домой.
— Пойдём, — отозвалась Ли Цинлянь. Она всё это время хранила молчание, но каждый присутствующий чувствовал её боль.
Женщина, потерявшая мужа и отказавшаяся от обеспеченной ради детей жизни, теперь вынуждена терпеть, как любовница переворачивает всё с ног на голову и обижает её дочь. Насколько же она была унижена, и как же сильна её выдержка!
Наблюдая за тем, как мать и дочь уходят, держась за руки, мама Цзи не удержалась от вздоха:
— Тяжка доля материнская... Мама Дуодо все эти годы одна поднимала ребёнка, ей пришлось нелегко. А Дуодо — хорошая девочка.
Мама Цзи говорила так потому, что муж рано ушёл из жизни, и она тоже растила сына в одиночку, прекрасно зная все горести такой доли.
Остальные мамы больше не пытались никого утешать. Сатиру Юнь Цзиньцзинь все поняли прекрасно, и мысленно поставив себя на их место, они сошлись во мнении, что У Хэюэ и Юнь Цзиньцзинь зашли слишком далеко. На их месте они бы уже ненавидели тех двоих всеми фибрами души.
Пройдя какое-то расстояние, Юнь Цзиньцзинь обернулась и обратилась к следовавшему за ними режиссёру:
— Идите поужинайте. Больше снимать не нужно, здесь слишком много негативной энергии.
Режиссёр уже отснял достаточно материала и вполне понимал их чувства, поэтому ответил:
— Хорошо. Если мы вам понадобятся, просто позовите.
Юнь Цзиньцзинь кивнула, сжав руку Ли Цинлянь ещё крепче:
— Мам, не принимай близко к сердцу то, что сказали Юнь Цзиньцзинь и остальные.
— Да я ничего, — ответила Ли Цинлянь. — Мы разведены уже больше двадцати лет, не о чем тут переживать. Просто я боюсь, что они затаят на тебя обиду.
— Пусть затаивают. Люди же не слепые. Чёрное или белое — такой простой вопрос, и все прекрасно во всём разберутся.
Разговаривая, они дошли до места их ночлега.
Юнь Цзиньцзинь действительно немного кружилась голова, поэтому она уселась на первый попавшийся стул.
— Больше не пей так залпом, — заботливо произнесла Ли Цинлянь. — Я приготовлю тебе рисовый отвар. Если почувствуешь себя плохо, обязательно скажи мне.
— Хорошо, — послушно отозвалась Юнь Цзиньцзинь. Достань телефон, она открыла WeChat и увидела сообщения от нескольких человек.
Цзи Чжэнь написал: Брату понятно, как сильно тебя обидели, но это же реалити-шоу. Материал ещё будут монтировать перед выходом в эфир, и кто знает, как они всё нарежут и в каком порядке представят вашу с Юнь Цзиньцзинь ссору?
Если У Хэюэ потратит немного денег, чтобы заставить съёмочную группу поставить едкие реплики Юнь Цзиньцзинь в начало, а слёзы обиды Юнь Цзиньцзинь — в конец, то их просто заклеймят и загнобят.
Юнь Цзиньцзинь и правда не подумала об этом. На сердце у неё всё еще бушевал сгусток злости, и она ответила: Спасибо, братец Цзи, это я погорячилась.
Цзи Чжэнь ответил мгновенно: Ничего страшного. В следующий раз так не делай, можешь стерпеть — терпи, а если совсем невмоготу, просто избегай её. Не переживай, брат на твоей стороне.
Юнь Цзиньцзинь была очень тронута. Они были знакомы всего первый день, и то, что Цзи Чжэнь встал на её защиту, дорогого стоило. Такого друга она точно не собиралась упускать.
Ши Цинцзы тоже прислал сообщение, хотя тон у него был совсем не старшего брата-наставника: Извини, я никак не ожидал, что всё так повернётся.
Всё в порядке, я сейчас в полном порядке. Ты главное поешь получше.
Юнь Цзиньцзинь вовсе не винила его. Ши Цинцзы только дебютировал и, как и она, впервые участвовал в подобном шоу, так что, скорее всего, даже растеряться толком не успел.
В шоу-бизнесе ведь все носят маски.
Пролистав чат ниже, Юнь Цзиньцзинь задержалась на аватарке Хуай Цзянь. Открыв диалог, она обнаружила, что собеседница так и не ответила на её сообщения.
Сестричка Анна, чем занимаешься?
Сестричка Анна, ты поужинала? У меня тут всё закончилось!
Сестричка Анна, посмотри на этот смайлик, разве он не милый ( . )!
Лишь когда Ли Цинлянь принесла ей миску рисового отвара, чтобы унять хмель, откликнулась и другая сторона. Сообщение состояло всего из двух слов: Мило.
Настроение Юнь Цзиньцзинь мгновенно подскочило, и она поспешно ответила: Никакой смайлик не сравнится с твоей милотой! Хи-хи!
Она с лёгкостью сыпала дешёвыми комплиментами, гадая, испугается ли собеседница, и с застенчивой улыбкой уставилась в экран телефона. Каково же было её удивление, когда в ответ прилетело: Потому что ты используешь смайлик, поэтому он и милый.
— О боже!
Дыхание Юнь Цзиньцзинь на секунду перехватило. Крепко вцепившись в телефон, она тяжело задышала:
— Мам, мамочка, иди скорее посмотри на это!
Поставив на стол миску с рисовым отваром и только что приготовленные лепёшки, Ли Цинлянь взглянула на её восторженное лицо и без колебаний произнесла:
— Что, твоя сестричка Анна опять тебе ответила?
— Мам, ну как ты меня понимаешь! Да-да, моя сестричка снова ответила мне! Я уж думала, она проигнорирует, так здорово! — Юнь Цзиньцзинь устроилась за обеденным столом. — Смотри, смотри, она назвала меня милой! Мам, скажи, разве я милая? Ну посмотри на меня, хватит делать серьёзное лицо! Я милая или нет?
Ли Цинлянь протянула ей палочки для еды и сказала:
— Раз твоя сестричка уже ответила, что тебе ещё от меня нужно?
— Скажи, что я милая! — Юнь Цзиньцзинь сфотографировала еду на столе и отправила снимок Хуай Цзянь с подписью: Сестричка, глянь, какая вкуснятя, это мама приготовила～
По сути, это были лишь рисовый отвар да простые лепёшки с зелёным луком, причём безо всяких фильтров, так что фотография вышла не то чтобы очень красивой.
Но для Хуай Цзянь, которая только что вернулась домой после тяжёлого трудового дня, этот снимок повеял теплом и пробудил аппетит. Когда домработница спросила, что подать на ужин, она неожиданно для самой себя произнесла:
— Сделай рисовый отвар и луковые лепёшки, я попозже поем.
Домработница в изумлении замерла, но тут же поспешила на кухню.
Устроившись на диване, Хуай Цзянь отправила Юнь Цзиньцзинь сообщение: Съёмки шоу сегодня прошли негладко?
Юнь Цзиньцзинь не ожидала, что Хуай Цзянь это заметит. Немного поколебавшись, она напечатала: Если честно, вообще негладко.
Хуай Цзянь подперла щёку рукой: Что случилось?
Юнь Цзиньцзинь редко показывала свою слабость перед кем-либо — максимум могла поплакаться Жэнь Тяню. Но теперь, стоило Хуай Цзянь спросить, как обида волнами подступила к горлу: Знаешь ведь, что у меня есть сводная сестра? Она тоже заявилась на это шоу.
Ранее она уже упоминала об этом в переписке, и тогда Хуай Цзянь ответила короткое «угу».
Глубоко вздохнув, Юнь Цзиньцзинь принялась жаловаться: Она сегодня перед камерой только и делала, что ревела, мол, я её обижаю. А я не сдержалась...
Хотя их разделяли сотни километров, Хуай Цзянь почему-то отчётливо представила себе эту надувшую губки и сердитую, но очаровательную девчонку.
Уголки её губ чуть заметно дрогнули, а движения пальцев при наборе текста стали гораздо мягче: Как это не сдержалась, поссорились?
Вроде того. Я пошла и высказала им всё в лицо! Подумаешь, сотворили мерзость, став любовницами, а ещё и нос задирают, чем тут гордиться? Всё, чем они владеют — это объедки с нашего стола, от которых моя мама сама отказалась! — Юнь Цзиньцзинь яростно простучала текст и отправила, не раздумывая.
Скинув сообщение и не дождавшись мгновенного ответа, она вдруг испугалась.
Перечитав отправленные строчки раз десять, она испугалась, что прекрасная сестричка сочтёт её слова злыми и лишёнными женственности. Что же делать?
В течение двух минут сообщение можно было отозвать!
Может, удалить? Но если сестричка уже увидела, а она возьмёт и отзовёт, не покажется ли это ещё более подозрительным? Боже мой, как же она жалела!
Сердце Юнь Цзиньцзинь бешено колотилось: то бросая её в рай, то швыряя в ад. Есть рисовый отвар расхотелось, она сидела ни жива ни мертва, горько раскаиваясь.
А Хуай Цзянь тем временем, получив её сообщение, открыла ноутбук. Она знала о делах семьи Юнь совсем немного и теперь решила навести справки.
Спустя некоторое время Юнь Цзиньцзинь снова робко и осторожно отправила весточку:
Сестричка, ты здесь?
Сестричка... ты ушла ужинать?
Сестричка, вообще-то... вообще-то я обычно не говорю гадости о людях.
Через несколько минут Хуай Цзянь взяла телефон и, прочитывая сообщения одно за другим, невольно усмехнулась. Всегда суровая и строгая, она вдруг поддалась озорному порыву и решила подразнить её, как ребёнка: А какая ты обычно?
Конечно, через экран телефона Юнь Цзиньцзинь не могла уловить тон Хуай Цзянь и с замиранием сердца переспросила: Говорить правду?
Хуай Цзянь прислала одно «угу».
Юнь Цзиньцзинь отломила кусочек лепёшки и свирепо вгрызлась в неё. Настал момент расхвалить себя по полной! Быстро застучав по экрану, она выдала: Я — супернежная, супермилая, суперзаботливая, суперюморная, супервесёлая и просто безумно обожающая тебя девчонка!
Прочитав это самоописание, Хуай Цзянь легко рассмеялась. Усталость от тяжёлого дня улетучилась без следа: она поняла, что Юнь Цзиньцзинь обладала поистине магической способностью всегда поднимать ей настроение.
Оказывается, ты такая хорошая?
Отправив хвастливое сообщение, Юнь Цзиньцзинь слегка смутилась, но всё же гордо выпятила грудь: Ещё бы! Не хочешь купить себе одну такую домой, сестричка?
Хуай Цзянь, сама того не осознавая, уже набирала ответ «хочу» и чуть было не отправила его. К счастью, в последний момент перед нажатием она вовремя перевела палец и стёрла написанное.
Вместо этого она сменила тему: Что за едкие реплики ты там говорила, расскажи-ка?
На этот раз Юнь Цзиньцзинь отвечала уже не так опрометчиво: Да ничего особенного, я и сама во всём разберусь.
Расскажи послушаю. Хуай Цзянь испытывала лёгкое любопытство.
Допив остатки рисового отвара, Юнь Цзиньцзинь почувствовала себя намного лучше, и в ней вновь проснулась лукавая жилка: Если хочешь знать, я в следующий раз приглашу тебя в кино и всё-всё расскажу. Идёт? Будет суперзахватывающе!
С удовольствием, — ответила Хуай Цзянь.
Расправившись с ужином, Юнь Цзиньцзинь написала: Сестричка, я пойду помою посуду, а потом мы продолжим болтать, ты только никуда не уходи! Там дальше было столько всего интересного, я вернусь и всё тебе расскажу!
Хуай Цзянь снова улыбнулась, с предвкушением ожидая продолжения этой захватывающей истории.
Юнь Цзиньцзинь напоминала ей интересную книгу: каждая новая страница таила в себе столько удивительного, что закрывать её совершенно не хотелось.
В этот момент домработница принесла приготовленные блюда. Продуктов в доме было вдоволь, и разнообразие её кулинарных изысков превосходило стряпню Ли Цинлянь.
Разница оказалась заметной с первого же кусочка. Попробовав угощение, Хуай Цзянь нашла вкус вполне достойным и обронила: Приготовь то же самое завтра утром. А затем добавила: Я сама потом помою посуду, а ты пока иди отдыхай.
Обычно дома она почти не общалась с прислугой, слывя крайне холодным человеком. Эта фраза, прозвучавшая с человеческим теплом, на мгновение сбила домработницу с толку. Подумав пару секунд, та произнесла:
— Госпожа Хуай, у нас же дома есть посудомоечная машина.
Хуай Цзянь на секунду замерла, но улыбка не сошла с её губ:
— Ничего страшного. Ступайте вниз, я сама всё уберу.
http://bllate.org/book/30671/3738812
Готово:
