Южный утренний час дышал влажным теплом. Брань, доносившаяся из Усадьбы Сигуань, смешивалась с ароматом белых магнолий и проникала в комнаты сквозь щели в окнах.
Су Няньань перевернулась на кровати и прижала подушку из семян кассии к ушам. Звонкий и резкий женский голос всё равно пробивался сквозь неё: каждое слово было язвительным, кончики фраз чуть взлетали вверх, а ругань звучала непрерывно и чётко, без единого повторяющегося выражения.
Полежав так немного, она не только не отодвинула подушку, но прижала её ещё сильнее, и семена кассии внутри зашуршали. Ругань, приглушённая тканью, казалась ещё отчётливей — словно её шептали прямо на ухо.
Послушав ещё немного, она откинула подушку, встала и на цыпочках подошла к окну, выглядывая наружу.
Во внутреннем дворе Тань Цяоинь преградила путь Цзигун Фу, который задолжал за аренду, и отчитывала его. На ней было тёмно-зелёное ципао, волосы аккуратно убраны в высокую причёску, а в руке она держала веер-унгью, острием которого то и дело покалывала воздух: Три месяца аренды не платишь, да ещё целыми днями пользуешься водой из моего колодца? Думаешь, я тут благотворительный приют? Если завтра не соберёшь всю сумму, собирай манатки и убирайся!
Цзигун Фу втянул голову в плечи и принялся без конца кланяться: Тетушка Ба, сжальтесь, дайте ещё немного времени.
Тань Цяоинь презрительно фыркнула, искоса бросив на него взгляд: Сжалиться над тобой? А кто сжалится надо мной?
Она опустила веер и кончиками пальцев помассировала переносицу: Даю тебе три дня. Если через три дня не соберёшь хотя бы половину, проценты вырастут вдвое. Если действительно тяжело, пусть твоя жена приходит договариваться, нечего притворяться мёртвым. Она слегка вздохнула и добавила: И не выливай помои у колодца, если ещё раз попадёшься — выброшу вместе с ведром.
Цзигун Фу торопливо закивал и попятился назад. Тань Цяоинь негромко выругалась: Ни на что не годный кусок дерьма, — после чего направилась к парадному входу. Её тёмно-зелёное ципао туго обтягивало тонкую талию, а в разрезе юбки покачивался кусочек белой икры.
Су Няньань припала грудью к оконной раме, впитывая эту картину взглядом, и её глаза скользнули вверх по этой стройной ноге, останавливаясь на изящных изгибах женского тела.
Возможно, этот взгляд был слишком жгучим: женщина внизу, будто что-то почувствовав, перед тем как свернуть в галерею, резко обернулась и бросила взгляд на окно второго этажа.
Су Няньань испуганно отпрянула в сторону, прижимаясь спиной к холодной стене, а сердце в груди заколотилось от паники. Затаив дыхание, она прислушивалась до тех пор, пока звук деревянных колодок не стих окончательно, после чего медленно вернулась к постели.
Она запустила руку под подушку и нащупала там аккуратно сложенный доуду. Не так давно Тань Цяоинь сменила его и выбросила в таз для стирки, а она солгала, что порвала его при трении, якобы намереваясь выбросить, и тайком спрятала.
Су Няньань села на край кровати, пальцами провела по вышитым нитям, бережно подняла доуду и прижала к лицу, утыкаясь носом в мягкий шёлк. От ткани всё ещё исходил слабый аромат мыла вперемешку с едва уловимым запахом пудры.
Она задержала дыхание — её дыхание стало лёгким и медленным, а давление на лицо нарастало с каждой секундой. Лишь когда кончики её глаз покраснели, а дыхание сбилось, она нехотя убрала ткань.
Уголки её губ приподнялись, и она вспомнила тот момент, когда впервые увидела Тань Цяоинь.
Пять лет назад тринадцатилетняя Лин Цзяньсян шла по пятам за своим приемным отцом Тайцзы Бином, ступая в грязных матерчатых туфлях по направлению к Сигуаню. Вдоль дороги кипела уличная жизнь, а Тайцзы Бин, зажав в зубах сигарету, на ходу бубнил ей наставления: Веди себя потихоньку у своей матери, не навлекай неприятности. У твоей матушки характер железобетонный, будешь баловаться — она тебя со свету сживёт.
А Сян вздрогнула от исхода: Я тоже умрёшь?
Когда подрастешь, всё будет в порядке. — Тайцзы Бин сплюнул окурок. — Мать твоя писаная красавица, только ругается так, что живого места не оставит. Перекантуйся пока у неё, а как я в Наньяне разбогатею, так сразу заберу тебя.
А Сян покрепче сжала лямки старого истлевшего чемодана и прибавила шагу.
В самом роскошном здании Усадьбы Сигуань Тань Цяоинь сидела в плетёном кресле в ципао с серо-голубым узором, с заколотыми в низкий пучок волнистыми волосами, зажав в пальцах курительную трубку.
Скользнув по А Сян взглядом, она нахмурилась: Свалила мне на голову девчонку невесть откуда? С какой стати я должна её кормить? А деньги где?
Тайцзы Бин виновато улыбнулся и со стуком положил на стол несколько серебряных монет: Это на первое время, а как устроюсь — пришлю ещё.
Тань Цяоинь бросила беглый взгляд на серебро, посмотрела в окно и выпустила колечко дыма.
Тайцзы Бин задерживаться не стал, развернулся и быстрым шагом вышел наружу — так спешно, словно боялся, что она передумает.
В комнате стихло. А Сян стояла у порога, не смея войти, но глаз не сводила с Тань Цяоинь.
Это и была та самая женщина с железным характером, ядовитым языком и невероятной красотой, о которой говорил Тайцзы Бин? Она оказалась куда красивее, чем А Сян представляла себе мать, но при этом и гораздо холоднее.
Тань Цяоинь перевернула страницу книги, подняла на неё глаза и, заметив её грязные матерчатые туфли, нахмурилась ещё сильнее: Чего застыла? Заходи.
А Сян робко шагнула внутрь, опустила голову и еле слышно произнесла: Мама.
Движения Тань Цяоинь замерли; она отложила трубку, подошла к А Сян и посмотрела на неё сверху вниз: Как ты меня назвала? Хватит молоть чушь, я ещё жить хочу.
Отец сказал, что вы моя мама. — Голос А Сян дрожал, а взгляд не отрывался от женщины. — Он говорил, что вы носите ципао лучше всех и умеете считать на счётах. Это вы.
Тань Цяоинь помолчала несколько секунд, затем насмешливо фыркнула: То, что я красивая — правда, а вот что я твоя мать — ложь. Мне двадцать шесть лет, я не могла родить такую здоровую девицу, как ты. Она повернулась и направилась к лестнице, бросив на ходу: Твоя комната в самом конце коридора, поднимайся сама. Бездельничать и шататься без дела запрещено.
А Сян подхватила плетёный чемодан и отправилась на поиски своей комнаты. Услышав шум снаружи, она пошла по коридору и заметила приоткрытую деревянную дверь. Заглянув в щель, она увидела, что Тань Цяоинь переоделась в ципао цвета пыльной розы и как раз наносила духи за уши перед зеркалом.
Взяв сумочку и толкнув дверь, Тань Цяоинь столкнулась с А Сян: Сиди дома, нечего шляться где попало. Женщина вышла в аркаду первого этажа, и А Сян инстинктивно последовала за ней.
Услышав шаги сзади, Тань Цяоинь обернулась, и её брови сошлись на переносице: Ты увязалась за мной зачем?
Я не хочу оставаться дома одна. — Опустив глаза, тихо ответила А Сян.
Тань Цяоинь уже открыла рот, чтобы отчитать её, но осеклась, тяжело вздохнула и, развернувшись, продолжила путь, лишь немного замедлив шаг. А Сян тут же последовала за ней, держась на расстоянии полушага позади.
Особняк господина Вана находился в самом конце переулка Вэньчан. Мужчина, открывший им дверь, был одет в рубашку с жилетом и носил очки в золотой оправе; увидев Тань Цяоинь, он тут же расплылся в улыбке и шагнул навстречу.
Тань Цяоинь бросила сумочку на консольный столик в прихожей и уверенно прошла мимо него.
В гостиной стоял стол из красного дерева для игры в маджонг. Госпожа Фэн с завитыми мелкими локонами барышни обладала самым звонким голосом; едва заметив гостью, она закричала: А-Ин, наконец-то ты пришла! Старый Ван вспоминал о тебе весь вечер.
Линь Ваньи сидела у окна в скромном ципао, тихо и безмолвно.
Господин Ван поспешил отодвинуть стул для Тань Цяоинь, но та прошла мимо и уселась рядом с Линь Ваньи. Улыбка на лице хозяина дома на секунду застыла, но он мгновенно взял себя в руки.
А Сян замерла у входа, не смея войти в комнату. Госпожа Фэн первой заметила её: Ой, а это чей за ребёнок?
Мама... — негромко позвала А Сян.
Приёмная дочка, осталась у меня на попечении. — Тань Цяоинь бросила на неё мимолётный взгляд и оборвала разговор.
Линь Ваньи приветливо поманила её рукой: Заходи. На кухне есть немного сладостей, хочешь взять кусочек?
А Сян покачала головой, подошла к низкому табурету у стены и присела, не сводя глаз с Тань Цяоинь.
Линь Ваньи снова поинтересовалась: И долго эта девочка пробудет у тебя?
Тань Цяоинь перебирала кости маджонга и ничего не ответила. Линь Ваньи перевела взгляд с одной на другую и больше не стала расспрашивать.
Отыграв с десяток кругов, госпожа Фэн потерла поясницу и объявила, что ей пора идти; Линь Ваньи под руку с ней тоже направилась к выходу.
В гостиной остались только трое. Господин Ван затворил входную дверь, обернулся и с улыбкой произнёс: Цяоинь, погоди минутку, давай кое-что обсудим. Насчёт той партии лекарственных трав с причала — не могла бы ты выделить мне хотя бы часть?
Если цена подходящая, договоримся о чём угодно. — Тань Цяоинь снова села на своё место.
С ценой проблем точно не будет. — Господин Ван подошёл к бару, извлёк на свет бутылку импортного алкоголя и два стеклянных бокала. — Выпьем по чуть-чуть?
Тогда давай немного. — Тань Цяоинь обернулась к А Сян: Будешь?
Господин Ван едва не выронил бутылку от неожиданности, совершенно позабыв о существовании этой мешающейся под ногами девчонки.
А Сян сидела на табурете неподвижно, её взгляд был прикован к рукам господина Вана. Сидя низко, она отлично видела, как с кончиков его пальцев сорвался и упал в бокал какой-то белый порошок, после чего он легко взболнул напиток запястьем.
Она до боли сжала края брюк, покосилась на плотно закрытую парадную дверь, и её лицо мгновенно побледнело.
Господин Ван обернулся и протянул бокал Тань Цяоинь. Та приняла его, постукивая костяшками пальцев по краю стекла, и посмотрела на него с полуулыбкой.
Сердце А Сян бешено заколотилось. Собравшись с духом, она бросилась вперёд и, якобы споткнувшись, со всего маху налетела на руку Тань Цяоинь — содержимое бокала плеснуло на пол.
Ой, ты что творишь! — Лицо господина Вана побагровело, но он тут же взял себя в руки и процедил: Дети есть дети, такие неуклюжие, смотри не поранишься.
Тань Цяоинь с вызовом приподняла брови, переводя взгляд на А Сян.
А Сян скривила губы в обиженном выражении, а её голос звучал жалобно и мягко: Я... я увидела в вине какую-то козявку. Если бы такое попало в рот, какая гадость получилась бы.
Лицо господина Вана сделалось белее мела: Да с чего бы там взяться чему-то подобному!
Я же просто сказала, что вроде бы показалось. — Она опустила голову, исподлобья глядя на него с абсолютной невинностью: А вдруг? Тетушка Ба ведь больше всего на свете ценит чистоту.
http://bllate.org/book/30666/3738236
Готово:
