Внезапно ей безумно понравилась эта внешность — без всяких на то причин, просто она казалась привлекательной, идеальной со всех трехсот шестидесяти градусов.
Но это вовсе не означало, что она любила Линь Сунсюэ.
Даже в тот день ее сердце колотилось вовсе не от любви к Линь Сунсюэ, а исключительно от испуга.
Ей нравилось именно лицо Линь Сунсюэ.
Ее возлюбленный мог обладать такой внешностью, но никак не быть самой Линь Сунсюэ.
— Жань-жань.
Тихий зов вернул Тао Фанжань из воспоминаний в реальность.
Она пристально посмотрела на Линь Сунсюэ.
В женщине перед ней не осталось и следа прежней юношеской угловатости; ее черты лица стали более зрелыми и изысканными, но при этом исчезла прежняя суровая холодность, сменившись мягкостью.
Мягкостью человека, который заново познает мир.
Мягкая Линь Сунсюэ спросила ее: — О чем ты задумалась?
Встретившись с чистыми, как зеркало, глазами Линь Сунсюэ, Тао Фанжань вдруг почувствовала смущение, словно до Линь Сунсюэ уже дошло, что ее личным эталоном красоты была сама же Линь Сунсюэ.
Причем Линь Сунсюэ, к которой вернулась память.
Тао Фанжань тут же засуетилась.
Ее руки то ныряли в сумочку, то выныривали обратно.
А на словах она изо всех сил старалась сохранять невозмутимость: — Ни о чем, просто думала о работе.
Нельзя позволить Линь Сунсюэ догадаться об этом, а не то еще неизвестно, что та о ней подумает, когда восстановит память!
— Жань-жань, — снова окликнула ее Линь Сунсюэ, — ты что, смутилась?
— Я? — Тао Фанжань не желала ударить в грязь лицом перед Линь Сунсюэ и тут же фыркнула: — Подумаешь, с чего бы мне смущаться?
Линь Сунсюэ указала на ее пальцы: — Ты уже три раза достала крем для рук.
Тао Фанжань: — [...]
Тао Фанжань: — Не твое дело, просто беру его туда-сюда, мне нравится играть.
— Хорошо.
Линь Сунсюэ кивнула, будто бы принимая ответ.
Больше ничего не сказав, она, казалось, решила поберечь ее гордость.
Тао Фанжань заметила.
Она увидела, как уголки губ Линь Сунсюэ снова поползли вверх!
Точь-в-точь как в те годы.
Но на этот раз она не стала их сдерживать, а так и оставила улыбку, глядя на нее и нежно улыбаясь.
Причем с таким видом, будто собиралась что-то сказать.
Тао Фанжань скрестила руки на груди и чуть приподняла подбородок: — Говори прямо, раз есть что сказать.
Линь Сунсюэ и не думала скрывать: — Ты такая милая.
Тао Фанжань: — [...]
И снова этот звук, похожий на раскалывающееся небо.
— Спасите меня, Линь Сунсюэ назвала меня милой!
— Но тебе непривычно со мной сближаться.
Линь Сунсюэ прямо ткнула пальцем в больное место.
— Кхм, — Тао Фанжань откашлялась и не стала отрицать: — Да, непривычно.
А следом ловко перевела стрелки обратно: — Но в этом же нельзя винить только меня, сама знаешь, какими были наши прежние отношения, да и сошлись мы совсем недавно... всякое такое, ну, понимаешь?
Объяснение вышло донельзя туманным.
Но даже при всей его туманности Линь Сунсюэ все поняла.
— Мм, да, — произнесла Линь Сунсюэ, — нельзя винить тебя.
С этими словами она крепко сжала руку Тао Фанжань и посмотрела на нее горящим взглядом: — Впредь мы привыкнем вместе.
— В конце концов, нам еще долго-долго быть вместе.
Тао Фанжань: — ?
Она бросила взгляд на их переплетенные руки.
— [...]
Она ни за что к этому не привыкнет.
Линь Сунсюэ бережно обхватила ее ладонь обеими руками и прижалась к ней щекой, переполненная нежностью.
Тао Фанжань: — [...]
К такому привыкнуть абсолютно невозможно!!!
Погодите-ка.
Тао Фанжань достала телефон и свободной рукой поднесла к лицу Линь Сунсюэ.
Щелк, и снимок готов.
— Отлично, давай еще парочку.
Пассивная любовь, зато активное собирание компромата.
Раз уж отказаться не получается, она сделает так, чтобы папка с черными днями Линь Сунсюэ весила целый терабайт!
В последующие дни Линь Сунсюэ ежедневно требовала от Тао Фанжань объятий.
Разница была лишь в том, что теперь она предварительно предупреждала об этом.
Раскидывала руки при встрече, раскидывала руки при расставании — прямее некуда.
А еще могла ухватить за манжету и заявить, что ей нужны обнимашки.
Донельзя прямолинейно.
Она осмеливалась вести себя так даже на глазах у родителей.
И Тао Фанжань отвечала на все ее выпады.
С бесстрастным лицом заключая ту в объятия, в то время как внутри ее душа разрывалась на части.
Непривычно, черт возьми, до жути непривычно, к такому привыкнуть просто невозможно!
С чего это эта фамильная ледышка после потери памяти стала такой? Это же чересчур прямолинейно!
И ведь этот камень она сама подняла, чтобы тут же уронить себе на ногу, так что возразить не было никакой возможности.
Впрочем, утешая себя тем, что коллекция компроматных фоток под названием Черная летопись Линь Сунсюэ неуклонно пополняется, она пока терпела.
Погоди, сегодняшняя инициатива Линь Сунсюэ в будущем обернется против нее же ножом, ха-ха!
Помимо объятий, Линь Сунсюэ теперь то и дело норовила взять Тао Фанжань за руку.
Поначалу Тао Фанжань думала, что Линь Сунсюэ просто нужна опора при ходьбе.
Но вскоре она раскусила этот маневр: Линь Сунсюэ просто-напросто жаждала держать ее за руку.
Даже когда та могла передвигаться сама, она все равно цеплялась за ее ладонь.
Что бы они ни делали, им обязательно нужно было идти рука об руку.
Стоило им выйти прогуляться вниз по коридору, как Линь Сунсюэ намертво вцеплялась в ее руку на все время прогулки.
Сегодня тоже не обошлось без этого.
И без объятий тоже.
Только Тао Фанжань появилась в больничной палате, как Линь Сунсюэ тут же раскинула для нее объятия, так что пришлось волей-неволей подойти и прижать ее к себе.
Прямо на глазах у сиделки.
Женщина-сиделка только улыбалась, нахваливая, какие они дружные.
Тао Фанжань: Хочется провалиться сквозь землю.
Линь Сунсюэ захотелось прогуляться на улице.
Тао Фанжань ответила — ладно.
Обе тут же собрались и вышли.
Оказавшись за дверью, Тао Фанжань покосилась на собственную руку, которую крепко сжимала Линь Сунсюэ, и подняла голову: — С каких пор ты стала такой любительницей подержаться за ручки?
Линь Сунсюэ повернула голову к Тао Фанжань, ее губы изогнулись в улыбке.
— Я держу за руку свою девушку, разве в этом есть что-то не так?
Тао Фанжань: — [...]
Ох уж этот камень, который поднимаешь сама, а потом отбиваешь себе ноги — как же больно!
Заметив, что Тао Фанжань ничего не ответила, а лишь недовольно скривилась, Линь Сунсюэ с мягкой улыбкой отвела взгляд.
Она уже поняла: ее девушка тоже не привыкла держаться за руки.
Просто уму непостижимо, как же они жили раньше.
Она сжала ладонь Тао Фанжань еще крепче и, неторопливо и ровно шагая к лифту, заговорила: — Разве я раньше не касалась твоих рук?
Тао Фанжань: — Когда это?
Линь Сунсюэ: — Когда хотела, чтобы ты сидела тихо.
Тао Фанжань изумилалась: — Ты вспомнила?!
Линь Сунсюэ невозмутимо ответила: — Ты сама мне об этом рассказывала.
Тао Фанжань мгновенно остыла: — А, понятно.
Черт побери, а она уж надеялась пополнить коллекцию компромата, зря только радовалась.
Линь Сунсюэ продолжила: — Раз касалась, почему ты до сих пор так не привыкла?
Тао Фанжань нахмурилась: — Разве это одно и то же? Ты же раньше хватала меня исключительно за запястья.
Раньше ты никогда не держала меня за руки.
Подумала Тао Фанжань.
Выходит, я раньше даже боялась взять ее за руку.
Подумала в ответ Линь Сунсюэ.
И чем больше она об этом думала, тем крепче сжимала чужую ладонь.
Она намеревалась наверстать все то, на что раньше не решалась.
— К тому же, — снова подала голос Тао Фанжань, — раньше ты ведь не хватала меня за руки так часто, верно?
Она легонько ткнула Линь Сунсюэ в локоть: — Ты сейчас прямо как ребенок, тебе обязательно нужно, чтобы взрослые водили тебя за руку.
Инфантилка, самая настоящая инфантилка.
Не успела она высказать свое недовольство, как Линь Сунсюэ повернулась и невозмутимо парировала: — Верно, я — твой ребенок.
Воздух вокруг мгновенно застыл.
Тишина навалилась неподъемным грузом.
Спустя мгновение Тао Фанжань выдала: — Тогда зови меня мамой.
Линь Сунсюэ: — [...]
Она легонько щелкнула Тао Фанжань по лбу.
Пару дней назад прошел сильный снег, и некогда пожухлая трава превратилась в сплошное белое полотно, из которого торчали лишь несколько упрямых травинок.
Дорожки были расчищены, а тонкий слой снега вперемешку с опавшими листьями прилип к основанию стен, ярко сверкая в лучах солнца.
Стоило им выйти наружу, как мягкое солнце осыпало лучами их брови и ресницы.
Тао Фанжань подтянула шарф повыше, закрывая пол-лица, и пошла с Линь Сунсюэ плечом к плечу под лучами солнца.
Никакого инвалидного кресла, никаких костылей.
Видя, как идущая рядом женщина ступает твердо и уверенно, Тао Фанжань вдруг с удивлением осознала, что Линь Сунсюэ и вправду идет на поправку.
Хотя шагала она пока немного медленно, но результат был превосходным.
По крайней мере, обошлись без костылей.
Еще немного, и Линь Сунсюэ сможет выписаться из больницы.
Они шли вперед, как вдруг из-за спины донеслось: — Дорогу!
Тао Фанжань инстинктивно обернулась.
Это был маленький мальчик.
Сквозь сугробы он на всех парах несся прямо на них, а следом за ним бежал взрослый, кажется отец, призывавший сорванца немедленно остановиться.
Однако мальчишка вовсе не собирался уступать дорогу и пер на них буром.
Тао Фанжань не успела и глазом моргнуть, как в следующее мгновение чьи-то руки крепко обхватили ее за талию, стремительно уводя в сторону.
Ребенок пронесся мимо них в сантиметре.
Практически не раздумывая, Тао Фанжань протянула руку и наотмашь схватила его за шиворот.
— Отпусти меня!
— Здесь больница.
Холодный голос Линь Сунсюэ прозвучал прямо над ухом мальчишки.
— Кто разрешил тебе тут орать и беситься?
Егоза, до этого отчаянно брыкающаяся, поднял глаза, столкнулся с ледяным взглядом Линь Сунсюэ и вмиг притих.
Стоило же ему перевести взгляд, как он уперся в точно такие же холодные глаза Тао Фанжань.
— Извинись.
Лицо Тао Фанжань не выражало ничего, кроме суровости.
Мальчик мгновенно сник: — Простите...
Тао Фанжань повысила голос: — Громче!
На глазах у ребенка тут же выступили слезы: — У-у-у...
Выражение лица Тао Фанжань стало еще жестче: — Сначала извинись, потом реви!
Мальчишка всхлипнул: — Простите, у-у-у-у...
Тут же подоспевший отец поспешно перехватил сына за воротник.
Тао Фанжань осталась бесстрастной: — Следите за своим ребенком, это же больница, здесь столько больных! А если бы вышибли кого-нибудь?
http://bllate.org/book/30641/3735872
Готово:
