Но в ту же секунду раздался громкий шлепок, и уродливая, жадная щупальца слева получила звонкую пощёчину от Мин Чжу, а правую с хрустом отшвырнули ударом ноги, заставив её с жалкиим видом убраться обратно.
Что за скверный язык у Лю Чжицзе! Словно иголок нарос!
Как же жжёт и покалывает! Ой, больно-больно! Ой, как щиплет!
Мин Чжу чувствовал, как половина щеки, которую только что лизнули, горит огнём. Его всего бросило в жар, он одновременно и стыдился, и злился — так стыдился, что сердце колотилось, словно безумный барабан! Стыдился до того, что тело пылало, в голове всё плыло, и казалось, что он вот-вот лопнет, как воздушный шар!
Прикусив губу и чувствуя себя так, будто перепил палёного вина, Мин Чжу принялся беспорядочно крутиться на месте, наступая на собственную тень.
Мин Чжу отродясь ни с кем не встречался и уж тем более не целовался.
Всё потому, что у него изначально были завышенные требования, а домашние и вовсе баловали его пуще прежнего.
Хотя он рос писаным красавчиком и милашкой, а с малых лет от желающих признаться ему в любви не было отбоя, сам Мин Чжу на подобные знаки внимания всегда смотрел свысока.
Что же до поцелуев, то единственным человеком в его воспоминаниях, кто целовал его, была бабушка — та самая, что прижимала его к груди и звала своим сокровищем. А единственным живым существом, которое целовал он сам, был их пухленький Мин Сяочань.
Но даже если он никогда не пробовал свинину, он по крайней мере видел, как бегают свиньи: разве поцелуй не означает симпатию, а раз есть симпатия, нужно обязательно признаться в чувствах! Почему же Лю Чжицзе до сих пор ему не признался? К тому же, переходить к следующему шагу можно только после того, как отношения официально подтверждены.
Сяо Чань?! Где же Сяо Чань?
Мин Чжу опустил голову: Сяо Чань, который обычно вечно вился у ног и ластился, цепляясь хвостом, куда-то запропастился.
У Мин Чжу зародилось недоброе предчувствие.
И верно, стоило Мин Чжу поднять голову, как в затуманенном и двоящемся в глазах умопомрачении он обнаружил на обеденном столе крупного, холёного жареного каштана — тот задрал задницу и почти полностью погрузил голову в керамический горшок, уплетая еду за обе щеки.
Мин Чжу со всех ног бросился туда и единым махом выдернул Сяо Чань за шкирку.
Он заглянул в керамический горшок, где виднелись следы от чьих-то сливов и распространялся странный, густой аромат липкого мучнистого супца, а затем перевёл взгляд на любителя всякой всячины Сяо Чаня. Его роскошные большие усы вокруг пасти были измазаны розовыми потёками, и этот нелепый вид лишь выдавал его с головой.
Тьфу! Мин Чжу чётко помнил, что кулинарные способности Лю Чжицзе вроде бы не были настолько скверными.
Кажется, как-то раз он пробовал бенто, приготовленное Лю Чжицзе, и на вкус оно оказалось весьма неплохим.
Неужели Лю Чжицзе тоже напился и потерял рассудок?!
Словно найдя разгадку, Мин Чжу шлёпнул себя по лбу.
Ну конечно! Иначе с чего бы этому вечно надутому ворчуну, холодному и неприступному, словно ледышка, вредному старшему соученику — у которого из хорошего только лицо — вдруг добровольно склонить голову, поцеловать его в щеку и слизать его слюну!
Мин Чжу был уверен: даже если бы он сам вытянул губки и полез целоваться, Лю Чжицзе и соизволил бы ответить — в его глазах существовали лишь эти холодные и вонючие доклады.
Если только это был не Лю Чжицзе.
Но такое абсолютно исключено! Как он, Мин Чжу, мог не узнать человека, который ему нравится? К тому же, между любящими друг друга людьми всегда есть ментальная связь, а раз его сердце билось так бешено, то это был он, сто процентов он, без всяких сомнений — Лю Чжицзе.
В конце концов, Лю Чжицзе и правда поцеловал его, да еще и облизал!
А значит, Лю Чжицзе наверняка в него влюбился.
Или... неужели Он и впрямь настолько могущественен?!
Мин Чжу повернул голову и уставился на статую Монстра на каминной полке в гостиной.
Быстрым шагом подойдя ближе, он обнаружил, что все утренние подношения бесследно исчезли, а на их месте осталась лишь пустая миска для кота.
— Это ты всё сожрал, паршивец ты этакий? — Мин Чжу схватил сидевшее у него на руках Сяо Чаня, которое таращило огромные глаза и издавало умильные звуки, выпрашивая ласку, а затем снова посмотрел на статую Монстра и пробормотал себе под нос: — Или это Он...
Мин Чжу прищурился, глядя на слегка покачивающуюся статую Монстра, и ему показалось, что она стала словно бы грубее на вид и куда сильнее потускнела, чем прежде.
— Точно Он!
В его затуманенном алкоголем сознании родилась мысль, что это великий и могущественный Монстр помог ему, истратив на это собственные силы, отчего образ и потерял былой блеск.
Глаза Мин Чжу засияли. Подстегиваемый хмелем и переполненный боевым задором, он вихрем бросился на кухню, засучил рукава и принялся за бесконечную конвейерную работу по закатке банок, подняв настоящий звон и грохот.
Блендер на кухне надрывался протяжным ууу-ууу, не умолкая ни на секунду. Прозрачные бамбуковые пароварки, криво и косо, одна за другойгромоздились на красивую пароварку, которую Мин Чжу только что купил, а решётки были до отказа заставлены самыми разнообразными баночками.
И без того относительно чистую кухню Мин Чжу превратил в полный бедлам, устроив кромешный дым и кавардак.
Вдруг снаружи раздался частый, гулкий стук в дверь: тук-тук-тук.
Стук становился всё громче и настойчивее, словно бесчисленные руки колотили в дерево одна за другой, прервав руки Мин Чжу, который уже вошёл во вкус и совершенно не мог остановиться.
Лю Чжицзе... неужели он всё ещё там, снаружи?
Тело Мин Чжу сработало быстрее мозга: не успев толком сообразить, что к чему, он уже нёсся к двери, а его рука в какой-то момент сама собой легла на дверную ручку.
Но в следующий миг Мин Чжу сообразил, что от него самого разит за версту, одежда мятая, а на ней — смесь запаха алкоголя и тухлых внутренностей животных.
Нельзя открывать дверь.
Мин Чжу отдёрнул руку.
— Ты чего ещё околачиваешься снаружи, поганый негодяй? Я тебе не прощу! Убирайся немедленно... Время за полночь, неужто ты собрался остаться здесь на ночь глядя? Спешу тебя огорчить, об этом и речи быть не может, такое право есть только у моего парня. Я ложусь спать, вали отсюда!
Выкрикивая всё это, Мин Чжу вдруг сообразил, в каком виде он только что предстал перед Лю Чжицзе — а ведь выглядел он тогда ничуть не лучше, чем сейчас.Всегда следящая за своим образом Мин Чжу, глядя на растрёпанную и грязную себя в объективе телефона, начала паниковать.
Позор! Какой позор! Это просто невероятный позор!
Волосы с одной стороны примяты, с другой — торчат во все стороны, глаза от слёз опухли и стали похожи на два персика, на левой щеке отпечатался след от одеяла, а правая, которую облизала Лю Чжицзе, покраснела донельзя, к тому же опухла и чесалась.
Он злился и на Лю Чжицзе, и на самого себя.
Мин Чжу бросился в ванные комнаты, набрал ванну с приятной розовой пеной, со скоростью света разделся и нырнул внутрь. Глубоко переживая этот позор, он булькал в воде, погрузившись с головой и пуская пузыри, притворившись мёртвым, так что на поверхности торчали лишь несколько красивых завитушек на затылке.
На кафельном полу ванной от устроившего переполох и притворяющегося мёртвым Мин Чжу стало сыро и мокро, раздавались сочные шлёпающие звуки с ароматом мыла.
Вверху в приоткрытом окошке тоже послышался тихонький щелчок, и внутрь пролезла толстая безобразная щупальца…
Глава 7. Старший соратник 1
Мин Чжу любил принимать ванну погорячее, такую, от которой, казалось, все кости в теле становятся мягкими и приятно млеют, поэтому сейчас ванная комната была заполнена густым и размытым горячим паром, из-за которого вокруг почти ничего не было видно.
Вся ванная тонула в тусклом оранжево-тепловом свечении, наполнялась плеском воды и сказочными пузырьками.
Стекло в окне отворилось, и толстая уродливая щупальца, вытягиваясь и озираясь, протиснулась сквозь узкую щель жалюзи, с треском проломив большую круглую дыру.
Снаружи дыры смутно вырисовывался огромный тёмный силуэт высотой в несколько метров. Дом Мин Чжу находился на верхнем этаже, совсем близко к крыше. Никто и подумать не мог, что тихой тёмной ночью какой-то монстр, похожий на змею, висит вниз головой на стене и уставился холодными изумрудными вертикальными зрачками прямо в проломанное грубой силой отверстие.
Бесчисленные фасеточные глаза на Его крыльях тоже синхронно уставились на колышущуюся рябь воды и плавающие на поверхности красивые пёрышки завитков.
А прекрасная оболочка старшего соратника Мин Чжу, словно выпустивший воздух шар, криво и косо валялась на крыше, придавленная огромным и беспокойным зелёным змеиным хвостом.
Мин Чжу необъяснимым образом выгнал Монстра из дома, поэтому без разрешения Мин Чжу Он не мог войти в ту дверь.
Глупая добыча вела себя совсем не так послушно, как раньше, да ещё и заперла Его снаружи. Этот факт немного раздражал Его, только что отведавшего человеческой плоти, но оставшегося голодным. Захваченный аппетитом Монстр смотрел на ванну с густой розовой пеной и со всей серьёзностью размышлял: а не нарушить ли клятву, не приложить ли силу и не проглотить ли разом этого шумного, но такого аппетитного человека?Стоило проглотить его одним махом, и он стал бы частью единого целого. Монстр уже представлял, насколько тот сладостен и вкусен.
Узкие вертикальные зрачки Монстра сузились, впиваясь в тело, скрытое под слоем розовой пены и разгоряченное от горячей воды. Столько времени, проведенного в заточении внутри тесной статуи, и вот — впервые он ощутил столь мощный зов. Он не мог дождаться, когда же наконец соблазнит этого трусливого человека и заставит его выпустить себя на свободу.
Пока добыча приближалась, с каждым шагом становясь все ближе, Монстр, даже находясь на таком расстоянии, отчетливо понимал, насколько тот лакомый кусочек. Он был настолько вкусным, что Монстр, свернувшись в своей крошечной темнице, дрожал от возбуждения.
Деньги, власть, красота.
Все те глупые люди, что были до этого, без колебаний платили любую цену, утопая в своих иллюзорных снах. Они добровольно падали прямо в его пасть, превращаясь в питательную среду, не оставляя после себя даже обрывков плоти или капли крови.
Но этот человек был первым, кто пожелал заполучить своего старшего брата.
— Люблю, до смерти люблю. Целовать пальцы ног…
— Такой прекрасный, почему же старший брат не любит…
— Проклятье, однажды… он обязательно полюбит…
Старший брат? Любовь? Монстр не понимал, что такое любовь. Но это было неважно, абсолютно неважно. Ведь Мин Чжу был первым человеком, который высказал свое желание столь конкретно.
Хотя сейчас это казалось хлопотным делом, Монстр без труда мог удовлетворить любую прихоть. В конце концов, Мин Чжу стоил того, чтобы Монстр потратил на него много усилий — он был единственной в своем роде добычей.
Однако Мин Чжу, в глазах Монстра шумный и трусливый, только и делал, что обнимал статую, всхлипывая и выкрикивая своим громким голосом какой-то бессвязный бред, но не спешил переходить к делу и жертвовать свою плоть.
Набожный, но недостаточно.
Монстру оставалось лишь утолять голод видами, зарываясь в нежную белую кожу Мин Чжу, вдыхая его аромат и слизывая капли слез. Или же, насколько позволяли оковы статуи, выпускать щупальца, чтобы полакомиться крошечными кусочками мяса.
Наконец, молитвы и подношения.
После того как Мин Чжу завершил оба ритуальных действия, огромный Монстр был вынужден проглотить хрустящее кошачье лакомство и нежный, тающий во рту розовый паштет. Лишь так он смог выбраться из тесной и душной статуи.
Монстр сдержал свое слово, он на деле исполнил желание Мин Чжу. Но стоило ему это сделать, как Мин Чжу, подобно обезумевшему теленку, грубо вытолкнул его вон и со злостью несколько раз пнул ногой.
http://bllate.org/book/30540/3723146
Готово:
