Низкий голос вместе с теплом его руки мягко проскользнул в сердце, задев струны его чувств. Разве можно было оставаться равнодушным?
Инь Сюаньнянь спрашивал себя: почему господин Лен, обнаружив, что он мужчина, не убил его, почему заботился о нем, почему стоял с ним на снегу, согревая своим плащом и телом… Добро, которое этот мужчина сделал ему, — он хранил в глубине души.
Ни в этом мире, никто не стал бы так относиться к нему. Господин Лен, я не слепой, я просто не умею говорить.
— Сюаньнянь… запомни эти слова: ты мне нравишься, ты мне очень нравишься. — Лен Тезен пристально вглядывался в него своими пронзительными глазами, чувствуя, как его сердце трепещет и замирает от тревоги: он ужасно боялся увидеть, как нахмурились соболиные брови жены — это означало бы ненависть и неприятие.
Инь Сюаньнянь не стал отдергивать руку, позволяя ему и дальше держать ее. Теплые губы коснулись тыльной стороны ладони, и слова мужчины прозвучали словно клятва. Он запомнит все, что тот сказал, и чуть кивнул в знак ответа.
Лен Тезен смотрел на него — тихого, не умеющего говорить, чьи несравненные черты лица сочетали в себе призрачную красоту и осязаемую плоть, представшую прямо перед ним. Он убрал со лба прядь волос, упавшую на лицо, ведь ему больше всего нравилось смотреть, как тот стоит перед картинами и каллиграфией, а выражение его сосредоточенного любования было пропитано густым книжным духом. Каждый раз, когда он приближался к его телу, его увлечение росло еще на самую малость…
Он прижал его к своей груди, жадно впитывая исходивший от него книжный дух. Он любил его до такой степени, что потерял рассудок, и хотел, чтобы тот понял его чувства:
— Сюаньнянь, я хочу лишь одного — чтобы я нравился тебе. Я хочу, чтобы ты понял: я ухаживаю за тобой, мужчиной, как мужчина. Брак — это лишь пустой титул, мне нужен только ты один. Если ты не ненавидишь меня и можешь принять, дай мне понять, что твое сердце принадлежит мне, что это не по принуждению и не по воленеволения.
Он сурово свел брови — ему так хотелось коснуться его!
Он жаждал единения душ со своей женой, а не простого выплеска плотских желаний. Он не какой-нибудь отброс общества и не похотливый сатир, готовый залезть в любую щель, в глубине души он жаждал получить отклик. Больше никаких сжатых кулаков и терпеливого вида, будто тот готов отвесить ему пару оплеух, а заодно пнуть ногой и сбросить с кровати!
С него было достаточно — почему каждый раз после близости в его душе зарождалось чувство вины, словно муж был каким-то безжалостным разбойником, губящим цветы?.. От одной этой мысли у Лен Тезена лицо становилось зеленым…
Инь Сюаньнянь поднял лицо, и его ясные прекрасные глаза отразили пронзительный взгляд мужчины. Оказывается… его обжигающий взор всегда падал на него, и он наконец понял, что это были за глаза — вовсе не распущенные и жадные, а скрывающие глубокую привязанность…
На вишнево-красных губах Инь Сюаньняня расцвела пленительная улыбка — такая сладкая, что Лен Тезен одурманено замер.
Господин Лен, знаешь ли ты, что даже в самом теплом твоем доме мне не хочется задерживаться ни на мгновение? Хочешь знать почему? Я боюсь привязаться к тебе как к единственной опоре, и что тогда делать, если однажды ты меня бросишь? Я боюсь снова оказаться выброшенным. Только господин Лен относится к нему хорошо, а все те негодяи, с которыми он сталкивался раньше, хотели только схватить его и продать. И только он один был другим…
Он не слепой, как он мог этого не знать. Тьешэн, признание в любви, что ты любишь меня, я запечатлел в своем сердце, я не забуду его… Но ты не слышишь слов моего сердца, как мне выразить их?
Инь Сюаньнянь оттолкнул его, и в тот момент, когда Лен Тезен в изумлении почувствовал, что ледяной и снежный мир снова обрушился на него, Инь Сюаньнянь вытащил из рукава лист бумаги. Он развернул его — бумага немного помялась, и брови юноши тут же сошлись на переносице…
Лен Тезен следил за каждым движением и выражением лица жены — только бы не пугать его! Сейчас между ними царила такая прекрасная атмосфера, неужели она продлится лишь мгновение?
Небеса ни в коем случае не должны шутить с ним, его жена не смеет брать назад свой только что дарованный кивок согласия. Иначе он точно сойдет с ума…
Лен Тезен страстно желал, чтобы жена не стала снова писать какую-нибудь чушь; ему не нужно больше слушать пустые слова вроде я ошибся женой или я не женщина, его сердце просто не выдержит еще одного крушения…
Инь Сюаньнянь опустил голову, высоко поднял бумагу и протянул ее мужу, застенчиво отвернувшись: Видишь, это мое любовное полотно.
Лен Тезен наконец разглядел на помятом белом листе тушью выведенное до боли знакомое лицо. Он слабо улыбнулся, и мрак в его сердце мгновенно рассеялся:
— Сюаньнянь, ты ведь правда больше не ненавидишь меня?
Инь Сюаньнянь крепко вцепился обеими руками в лацканы одежды мужчины и стыдливо кивнул.
Тьешэн, только тебе я позволяю прикасаться ко мне, не сомневайся больше и не думай, что я делаю это против воли…
Боясь, что тот не поймет, Инь Сюаньнянь встал на цыпочки, и его ярко-красные губы мягко прижались к тонким губам мужчины. Тепло, и вовсе не противно…
Ах! Лен Тезен судорожно втянул носом воздух несколько раз, на время перестав дышать, а его пронзительные глаза едва не сошлись на переносице; он остолбенел, превратившись в деревянную чурку, в какого-то глупца.
Простите ему временную непонятливость — он просто слишком сильно нуждался в уверенности: неужели перед ним действительно его жена?
Сама проявила инициативу и поцеловала его?
Весна пришла раньше времени?
Неужели его страдания подошли к концу, и пришло время вкусить плоды?
Разве такое возможно?
Если он продолжит так глупо хлопать глазами, то Старший господин Лен рискует остаться совершенно голым перед Инь Сюаньнянем, который уже вовсю принялся помогать ему раздеваться. Ой! Как же так можно!
Дверь в кабинет плохо закрыта, если кто-то из посторонних увидит тело, которое он хранил в чистоте и целомудрии ради жены, что тогда будет?!
Он готов показывать себя только жене, какая верность… Лен Тезен совершенно не учёл, что Инь Сюаньнянь смотрел почти исключительно выше шеи, а всё, что было ниже, Инь Сюаньнянь даже краем глаза не удосужился подсмотреть…
Впрочем, Лен Тезен вовремя сообразил убрать куда подальше любовное письмо: наугад схватив с письменного стола Конфуция, он швырнул его назад — хлоп! — и тяжелый фолиант с невероятной точностью угодил прямо в створку двери, захлопнув ее.
Что же до прогулки по городу и развлечений — это уже не имело никакого значения, его породистый скакун вполне мог подождать снаружи… После того как муж и жена поссорятся у изголовья, а помирятся в ногах… Хм, можно будет выйти купить ему подарок, а затем продолжить добиваться его расположения уже ночью…Какой отличный расчёт. Лен Тезен прищурился, в его хитрых глазах вспыхнул опасный огоньк — казалось, он готов живьём проглотить человека. Широким взмахом руки он смахнул со стола все сборники изречений древних мудрецов и Луньюй, но сейчас это было неважно. Важно было то, что его жена наконец приняла его!
Одним движением подхватив Инь Сюаньняня на руки, он усадил его на край стола и встал прямо между его ног. Ему требовалось как следует разобраться с ним: он голодал уже несколько дней и аппетит начисто отсутствовал, но теперь, когда разыгрался жуткий аппетит, съесть его целиком не составило бы никакого труда.
Инь Сюаньнянь моргнул своими прекрасными глазами, вмиг превратившись из обиженного мужа в проголодавшегося хищника. Напористый, бурный поцелуй лишал его дыхания. Всё его тело слегка дрожало, а руки судорожно вцепились в край стола, выдавая давнее отвращение к прикосновениям мужчин — даже несмотря на то, что этот мужчина больше не вызывал у него отвращения, а скорее даже нравился...Глубоко вздохнув, она впустила в грудь присущий мужчине запах. Влажные, горячие губы и язык властно захватили каждый дюйм её рта, в голове слегка зашумело, сознание постепенно уплывало, а тело вдруг ощутило легкую прохладу…
Лен Тезен отстранился от сладких губ и невольно прищурился, подмечая его напряжение и страх… Разве нет?
Немного поднатужившись, он сорвал с него стесняющие одежды, перехватил его руки и положил себе на плечи, а затем приподнял его изящный подбородок и успокаивающе поцеловал в нежную щеку.
– Сюаньнянь, не бойся меня… – сердце тоскливо и тяжело сжималось в груди. Почему же жена проявляет инициативу и в то же время так боится его прикосновений?
Всё ещё испытывает отвращение или просто стесняется?
Инь Сюаньнянь печально посмотрела на него: «Не смотри на меня с подозрением, я делаю это по своей воле». Она притянула его к себе и знаком велела продолжать.Лен Тезен дорожил человеком в своих объятиях больше всего на свете, его нежные поцелуи опускались от кадыка вниз, оставляя один за другим знаки, принадлежащие только ему. Тот покорно позволял делать с собой всё что угодно, не проявляя бурной страсти, однако его белоснежное, гладкое тело, покрытое багрянцем, доказывало, что он всё ещё чувствует. Охваченный озорным порывом, Лен Тезен протянул руку и сжал безвольный половой орган, а затем склонился, лаская и дразня губами и языком — он ни за что не верил, что его жена останется абсолютно равнодушной...
Ах! Инь Сюаньнянь торопливо зажал рот рукой, господин Лен снова поцеловал его там... Ох... как это пошло! У него сейчас не было ничего под рукой, чтобы прикрыть срам, и Инь Сюаньнянь наощупь схватил первое попавшееся на столе и прижал к лицу. Ай! В ужасе вздрогнув, он понял, что прилепил к лицу собственный портрет, о-о-ох!
Стыд наложился на стыд, нужно скорее выбросить это! Портрет упорхнул из рук, Инь Сюаньнянь с лицом, пылающим ярче огня, безвольно обмяк на столе, отдаваясь на волю мужчины. Вмиг он забыл о всяком смущении, забыл о страхе и о тенях, таящихся в глубине памяти. Во влажных, затуманенных прекрасных глазах отразилось лишь суровое лицо мужчины со зловещей, развратной усмешкой, застывшей на губах...
Лен Тезен приподнял ноги жены, прижался нижней частью тела к тесному входу и в одно мгновение проник внутрь, сливаясь с ним воедино. Он судорожно выдохнул: тот был настолько тугим, что он чуть не терял рассудок. По мере того как страстный ритм становился всё быстрее, в его постепенно затуманивающемся от безумия взгляде отражалось нежно-розовое, раскрасневшееся, словно варёная креветка, лицо жены...После бурной ночи Лен Тезен наконец-то почувствовал невероятное облегчение, а настроение его было просто великолепным!
Похоже, его заветная мечта — купить целую ватагу ребятишек и зажить дружной, счастливой семьей — уже была не за горами.
Только посмотрите, какая у него добродетельная жена: сама помогает застегнуть пуговицы на одежде. Лен Тезен протянул руки и принялся расчесывать спутанные черные пряди. Тот всегда носил волосы распущенными, словно шелковый атлас. Лен Тезен очень хотел купить ему шпильку, чтобы можно было собирать волосы на затылке — тогда его изящные, потрясающие черты лица открывались бы еще отчетливее, и он мог бы любоваться ими целыми днями и никогда не надоедало бы.
Сюаньнянь, тело не болит? Хочешь, я отведу тебя погулять на рынок?
Услышав это, прекрасные глаза Инь Сюаньняня ярко засияли: раз господин Лен собирается вывести его в свет, он тут же согласно закивал. Ему обязательно нужно было зайти в книжную лавку и поискать книги для взрослых о связи между мужчинами. Его терзали жуткие сомнения: почему он, так ненавидевший мужские прикосновения, вдруг начинает чувствовать все сильнее и сильнее?
Сюаньнянь смущенно отвернулся, наклонился, чтобы собрать разбросанные по полу вещи, и с ужасом вспомнил, какая только что творилась вакханалия — труды Конфуция валялись повсюду. Бережно прижимая их к груди, он перевел взгляд на Лен Тезен, пихнул того ногой и сердито бросил: Отойди, не мешай. Ему нужно было подобрать книги у порога.
Хм-м, Лен Тезен тем временем подошел и поднял валявшуюся неподалеку «Картину чувств». Уставившись на нее, он скривился в отвращении и принялся размышлять...
Какого черта! Получается, он менее важен, чем Конфуций? Этот давно обратившийся в прах философ должен был явиться жене во сне и растолковать, что добродетели «трех подчинений и четырех добродетелей» нужно соблюдать неукоснительно.
Муж — это небо: дома подчиняйся мужу, на улице подчиняйся мужу, и в супружеской постели подчиняйся мужу! Нужно во всем полагаться на него, во всем слушать, во всем повиноваться и любить... его!
Лен Тезен упивался собственными фантазиями, пряча «Картину чувств», как вдруг кто-то ткнул его в спину. Он обернулся и удивленно застыл под злобным, испепеляющим взглядом жены. В чем дело?
Инь Сюаньнянь снова толкнул его: «Убирайся с дороги, ты раздавил мою кисть для миниатюр. Больше я никогда не стану рисовать для тебя "Картину чувств", вонючий мужчина!»
Заметив, что жена недовольна, муж страшно испугался! Лен Тезен тут же принялся заглаживать вину: Сюаньнянь, если ты чем-то недоволен, напиши мне записку, я обязательно буду следовать трем подчинениям и четырем добродетелям...
Инь Сюаньнянь помахал у него перед носом кисточкой, мысленно приказывая: «Не забудь купить мне новую кисть, когда пойдем на улицу».
Поняв его смысл, Лен Тезен разозлился еще сильнее. Хм! Он взмахнул рукой, и кисть со свистом вонзилась в разбитую створку двери, глубоко вогнавшись в дерево. Подумать только! Какая-то паршивая кисть оказалась важнее него!
И он все еще недоволен? Инь Сюаньнянь слегка досадливо закусил припухшие губы, думая о том, что обязательно выберет самую дорогую кисть из всех имеющихся.
Возмущаясь про себя, Лен Тезен тем не менее крепко сжал ладонь жены, и они вышли на улицу. Что ж, раз таковы супружеские правила «трех подчинений и четырех добродетелей», он первым покажет личный пример.
http://bllate.org/book/30525/3720995
Готово:
