Не трогайте его пока! Он владеет искусством задержки дыхания, его еще можно спасти, кости раздроблены, зафиксируйте его тело.
Кто-то выкрикнул это, и Лу Циньнин остолбенело посмотрел туда: тот человек уже нажал на несколько точек на теле Гу Яо.
Он резко пришел в себя, неотрывно глядя на грудь Гу Яо, и лишь когда заметил слабое дыхание, тяжело выдохнул, чувствуя, что сам едва не вернулся к жизни.
Собравшись с духом, он подошел ближе, чтобы осмотреть раны.
Оружием были стрелы, вошедшие очень глубоко. Осколки костей пробили тело насквозь, наружу торчали лишь хвостики стрел, из ран сочилась кровь, и это зрелище внушало ужас.
Таких ран было ровно семь.
Лу Циньнин до боли закусил губу. Видя, как истекает кровь, он подумал, что у этого оружия наверняка есть долы для крови, и протянул руку, чтобы вытащить стрелу, но чья-то рука остановила его.
Бай Юэньхэн покачал головой:
— У этих стрел есть зазубрины.
Рука Лу Циньнина дрогнула, и он мгновенно отдернул ее от раны. Он снова попытался помочь зафиксировать Гу Яо, но понял, что его собственные руки сильно дрожат, а сам Гу Яо казался ему сейчас хрупкой стеклянной куклой, которая рассыплется от малейшего прикосновения, и он никак не решался дотронуться до него.
— Почему... Это ведь не случайность, кто это? Зачем так ранить его? — Его голос дрожал; страх понемногу отступал, и из глубины сердца бурной волной поднимался гнев.
Бай Юэньхэн мрачно посмотрел на раны Гу Яо и произнес:
— Сяо Лу, ты, может, и не видел таких стрел, но точно слышал о них — это легкие игольчатые стрелы душ из Врат Нефритовой Беды.
— Легкие игольчатые стрелы душ...
Лу Циньнин знал об этом скрытом оружии — это было секретное мастерство Врат Нефритовой Беды. Стрелы имели причудливую форму, и получить ранение такой стрелой означало девять шансов умереть и один выжить, поэтому, несмотря на малочисленность Врат Нефритовой Беды, благодаря этому смертоносному искусству связываться с ними никто не смел.
— Но ведь никогда не слыхали, чтобы братец Гу враждовал с Вратами Нефритовой Беды, — погрузившись в раздумья, проговорил Бай Юэньхэн, после чего покачал головой и махнул рукой: — Впрочем, неважно, я уже послал людей в погоню. Сейчас самое главное — молодой господин Гу, старик опасается, что он... не выдержит.
Сердце Лу Циньнина внезапно рухнуло вниз. Услышав, что дыхание Гу Яо вдруг стало более частым, он торопливо наклонился к нему и увидел, как Гу Яо понемногу открыл глаза, но тут же от боли крепко сжал брови.
— А Яо! Не бойся, все в порядке, наставники спасают тебя, держись, перетерпишь — и все пройдет.
Он в испуге сжал руку Гу Яо, изо всех сил стараясь придать своему голосу спокойствие.
— Циньнин... — Гу Яо разомкнул губы, вымолвил два слова, внезапно глухо застонал и тяжело втянул воздух, так что от боли его черта лица перекосило.
— А Яо, пока не говори ничего, больше не говори.
В носу у Лу Циньнина защемило, и он еще крепче сжал руку Гу Яо.
Гу Яо перевел дыхание, покачал головой и слабо потянул за руку Лу Циньнина, заставляя того наклониться еще ближе.
— Циньнин, я знаю, где находится багряный бронированный сурикат.
— Чт... что?
Лу Циньнин никак не ожидал от него таких слов. Подумав, что ослышался, он подался еще ближе.
Прерывистым голосом Гу Яо произнес:
— Та шайка... они пришли не ради состязаний. Они не хотели привлекать к себе внимания, поэтому принесли с собой траву румяных листьев, способную отпугивать сурикатов. Тот запах не выветривается, к тому же на их обуви осталась пыльца небесных звездных ирисов с южной стороны Леса Мэй. Вы же ходили на восточную сторону, значит, тот багряный бронированный сурикат должен быть на севере.
— Хватит говорить, не говори больше, это неважно! Лишь бы ты был в порядке, больше меня ничегошеньки не волнует!
Голос звучал тоньше паутинки, и каждое произнесенное слово отзывалось болью в сердце Лу Циньнина.
— Все зафиксировано, давайте сначала отправим его обратно.
Спасавший его наставник вытер пот со лба и махнул рукой в сторону долго ждавших неподалеку слуг клана Гу.
Лу Циньнин протянул руку, чтобы помочь, но Гу Яо слегка потянул его за руку и покачал ею. Подняв взгляд, Лу Циньнин заглянул в те слабые, но тронутые улыбкой глаза.
— Я буду ждать тебя дома, ступай скорее.
Впервые в жизни Лу Циньнин почувствовал полное бессилие перед лицом кого-то.
Он понемногу разжал пальцы, крепко сжимавшие руку Гу Яо, но когда их руки уже расстались, снова судорожно вцепился в нее.
— Гу Яо, ты обязательно должен дождаться моего возвращения!
Гу Яо уже не мог говорить, лишь слегка кивнул, а его едва дрожащие пальцы зацепили кончики пальцев Лу Циньнина.
Лу Циньнин отступил на несколько шагов, провожая взглядом слуг клана Гу, которые погрузили Гу Яо на Снежный феникс Юньсю, пока хвост снежного феникса не растаял среди облаков.
К тому моменту сестры Лин и Е Кэ тоже прибыли сюда. Увидев следы крови на камнях, они разом замерли.
— Лу Циньнин, Гу Яо он... — Лицо Е Кэ слегка побледнело, а в голосе послышалось напряжение.
— Ему нездоровится.
Коротко бросил Лу Циньнин. Когда Лин Байбай попыталась расспросить дальше, он покачал головой и посмотрел в сторону северной части Леса Мэй.
— Идемте со мной туда, я хочу поскорее вернуться.
Те Большие состязания Мэйлинь завершились тем, что Лу Циньнин завоевал первое место, истребив трех багряных бронированных сурикатов. Однако большинство участников, включая его самого, были явно озабочены совсем другим делом.
Когда Лу Циньнин вернулся во Двор Чэнся, прямо у входа он столкнулся с заплаканной Сян Цзюань, которая с оскаленными зубами уставилась на него:
— Ты вообще человек? В каком состоянии молодой господин, а ты всё о состязаниях думаешь?!
— Он же не лекарь, и даже без состязаний ничего бы не изменилось, тише ты!
Гу Чжэнхань уже поспешно вышел из затвора. Сейчас он сидел в главной гостиной, подперев ладонью лоб, с нахмуренными бровями, выглядя постаревшим и невероятно уставшим.
Лу Циньнин бросил взгляд в сторону комнаты Гу Яо: оттуда то и дело выходили и заходили прославленные врачеватели, и у каждого лица были мрачными и помрачневшими от тревоги.
Его охватила паника. Отрешенно отведя взгляд, он спросил:
— Как он?
Гу Чжэнхань суставами сжатого кулака постукивал себя по переносице. Помолчав долгое время, он наконец вздохнул и произнес:
— Ждите.
Лу Циньнин поджал губы, помрачнев на мгновение, и подошел к Гу Чжэнханю:
— Во всем виноват я, я и не думал...
Гу Чжэнхань приподнял руку, знаком останавливая его:
— Я уже обо всем знаю. Это дело не так просто, как кажется. Назло всему его имя оказалось в списке, назло всему при входе в Лес Мэй пришлось оставить все магические артефакты... У того, кто за этим стоит, и умысел тонкий, и расчет точный!
Лу Циньнин замер, в его голове пронеслось множество мыслей, и он вскричал:
— Хэ Сюй вне подозрений! Он не мог навредить Гу Яо!
— Есть ли подозрения или нет, я проверю сам, слова любого из нас здесь ничего не значат.
Лу Циньнин закрыл рот и в молчании отошел в сторону, присоединившись к ожидающим новостей из комнаты Гу Яо.
Прошло неизвестно сколько времени, над крышами уже висел тонкий серп луны, когда Дядя Ли, разминая запястья, вышел из покоев Гу Яо.
Тело Лу Циньнина напряглось до предела, и он уже хотел броситься к нему, но Гу Чжэнхань единым прыжком очутился перед Дядей Ли, в упор глядя на него.
Он не произнес ни звука, но все вокруг понимали, о чем он хочет спросить.
Дядя Ли:
— Пока что всё в порядке.
Встревоженный Гу Чжэнхань воскликнул:
— После таких-то ран — и в порядке?!
Дядя Ли:
— Я говорю, что со мной пока всё в порядке, вышел размяться.
Гу Чжэнхань глубоко вздохнул. Раз у Дяди Ли еще хватает духу выходить на прогулку, его лицо немного прояснилось, и он спросил:
— Что там внутри в конце концов?
— Вытаскивают стрелы.
Брови Гу Чжэнханя яростно сошлись на переносице, и он шагом направился к комнате Гу Яо.
Лу Циньнин, не раздумывая ни секунды, последовал за ним.
В комнате было не протолкнуться. Знаменитые врачи, за чью помощь в обычное время отдавали тысячи золотых, сейчас столпились у постели Гу Яо, а в изголовье медленно вращалась испускающая сияние жемчужина сбора душ.
Жемчужина сбора душ... Сердце Лу Циньнина сжалось. Такое сокровище не стали бы использовать, если бы человек не находился на волосок от смерти.
Лекари расступились, давая дорогу Гу Чжэнханю и Лу Циньнину. Впереди стоял скрывающийся от мира бессмертный целитель Ло Чуньлинь. Увидев приближающегося Гу Чжэнханя, он слегка кивнул:
— Братец Гу, ты как раз вовремя. Мы собираемся извлечь игольчатые стрелы из тела твоего сына, а этот процесс... невероятно болезненный.
Лу Циньнин до боли в сердце слушал это и не выдержал:
— Почему бы не использовать обезболивающее?
Ло Чуньлинь ответил:
— Молодой господин Лу, вы не знаете. Мы обсудили это: в состоянии молодого господина Гу, если применить обезболивающее, боюсь... он уже не проснется.
Гу Чжэнхань и Лу Циньнин одновременно замерли. Гу Чжэнхань шумно выдохнул и кивнул:
— Я понимаю.
С этими словами он присел на край постели Гу Яо, взял его за руку и заговорил мерным голосом:
— Вы только не думайте, что А Яо выглядит слабым и хрупким, на самом деле он очень сильный. С самого детства он перепробовал столько лекарств и перенес столько мук, он сможет это выдержать.
— Уважаемые, приступайте.
Ло Чуньлинь кивнул, переглянулся с остальными, шагнул вперед, прижал плечо Гу Яо, а вторую руку положил на хвостик стрелы.
Гу Чжэнхань понял его без слов и навалился на руки Гу Яо, а Лу Циньнин зажал его ноги.
Ло Чуньлинь слегка нахмурился, вглядываясь в рану, и медленно отрегулировал угол наклона пальцев.
Лу Циньнин затаил дыхание, не сводя глаз с происходящего. Внезапно рука Ло Чуньлиня замерла, а затем чуть качнула запястьем...
Почти в тот же миг закрывший глаза Гу Яо тихо всхлипнул, и все его тело непроизвольно сжалось в комок. Сердце Лу Циньнина дрогнуло, и он крепче прижал его ноги.
Тут же кто-то бросился останавливать кровь. Ло Чуньлинь с непроницаемым лицом отложил в сторону трехдюймовую тонкую стрелу и принялся извлекать вторую...
Когда все семь стрел были вынуты, каждый находившийся в комнате тяжело и облегченно выдохнул.
Утирая пот со лба, Ло Чуньлинь произнес:
— Братец Гу, теперь остается только ждать, пока твой сын очнется.
Гу Чжэнхань закивал, выпустил руку Гу Яо и поднялся на ноги. Лу Циньнин невольно скользнул взглядом и заметил чуть подрагивающие кончики пальцев Гу Чжэнханя.
— Уважаемые, за сегодняшнюю милость я, Гу Чжэнхань, буду благодарен до конца дней и непременно отблагодарю вас!
Он сложил руки в поклоне перед лекарями, и в его глазах блеснули слезы.
— Городской лорд Гу слишком преувеличивает, — в ответ закивали целители.
Гу Чжэнхань опустил голову, а когда поднял вновь, в его глазах уже не было слез — их сменило холодное, жесткое выражение:
— Уважаемые могут по своему усмотрению отдохнуть и отведать яств в поместье. У меня есть неотложные дела, так что вынужден оставить вас, а завтра я самолично устрою в поместье пир в знак извинения.
В глазах Ло Чуньлиня промелькнуло понимание, он кивнул:
— Благодарю за щедрость, братец Гу.
Гу Чжэнхань снова сложил руки, взмахнул широким рукавом и решительно зашагал прочь.
Лу Циньнин как раз размышлял о том, куда это Гу Чжэнхань мог направиться в столь час, как вдруг его осенила догадка, и он бросился следом.
Во дворе Гу Чжэнхань выслушивал доклад Сян Цзюань.
http://bllate.org/book/30523/3720760
Готово:
