Ян Ляньтин просто пояснил, что его душа попала сюда из современного мира, а также упомянул, что и эта эпоха, и история со снежинками ему уже известны, однако при этом умолчал о том, что является женщиной, переселившейся в мужское тело.
Разом разобравшись в ситуации, Оуян Минжи не стал расспрашивать дальше.
После этого Ян Ляньтин вернулся к себе в комнату.
Ужин оба тоже ели каждый у себя, а когда в небе высоко поднялась полная луна, все огни в во дворе погасли.
Легкий ночной ветерок обдавал прохладой, на небосводе плавно плыли облака, то скрывая одинокую звезду, то заслоняя половину луны.
Пока редкие звезды на небе медленно погружались в облачную пелену, наконец настало рассветное утро.
В уединенном уголке Утеса Черного Дерева в одной из комнат внезапно зажегся свет свечи, послышался плеск воды при умывании, и на оконной бумаге проступила человеческая фигура. Чуть позже зазвучали плавные, неспешные звуки Сяо.
Дунфан Бубай, спавший на кровати в соседнем дворе, резко открыл глаза. Спустя мгновение, убедившись, что музыка доносится именно из соседнего двора, он решительно сел и одним взмахом руки зажег светильник в комнате.
Дождавшись окончания мелодии, Дунфан Бубай встал с постели, накинул верхнее халат, даже не собрав волосы в пучок, взял несколько кувшинов вина и вышел из комнаты.
Когда та же самая мелодия зазвучала снова, Дунфан Бубай уже сидел на крыше.
Одной рукой подхватив винный кувшин и делая большие глотки, а другой легко отстукивая ритм на коленях в такт музыке, Дунфан Бубай запечатлел на лице сложное выражение.
Когда человек, так долго сопровождавший его повсюду, бесследно исчез, он в некотором ожесточении перенес все свое внимание на пост главы культы.
Он думал: если подняться на самую вершину Священного Культа, то больше никто не сможет помешать его связи с тем человеком. Даже если тот исчезнет, опираясь на мощь культа, всегда можно будет организовать поиски.
Наверное, тогда в глубине души жила надежда на то, что удастся отыскать его, а не просто слышать один лишь голос?
И все же посланные тайком люди исходили вдоль и поперек приграничные земли, Западный Край и другие места, но так и не смогли отыскать того человека. В душе поселилось разочарование, и каждое утро, просыпаясь на рассвете, он неизменно чувствовал, что прежний человек был лишь наваждением, прекрасным сном.
Теперь же, когда он занялся делами главы культы, не было ничего радостного, но стоило ему уже отчаяться в поисках, как этот человек неожиданно появился вновь?
Тихо усмехнувшись и покачав головой, Дунфан Бубай снова приложился к кувшину: — Дунфан Бубай, чего ты в конце концов добиваешься?
Разве не хотел ты отыскать того человека в самом начале, разве не желал увидеть его? Теперь же этот человек находится за стеной, почему же ты не осмеливаешься пойти и заговорить с ним?
— Дунфан Бубай, Дунфан Бо. Теперь ты и имя сменил, и голос у тебя другой, как он сможет тебя узнать? — пробормотал он с самоиронией, после чего подтянул рукав и вгляделся в собственную руку.
Пусть этот Дунфан Бубай теперь совсем не тот, что прежде, пусть он полюбил алые наряды и ничуть не страшится людских взглядов, но — почему же из-за всего этого он не смеет открыться тому человеку и не хочет, чтобы тот узнал в нем знакомого Дунфан Бо?
Его взгляд упал на освещенное изнутри окно, и в глазах Дунфан Бубая вспыхнуло сильное желание.
Он всегда думал, что просто хочет повидать человека, который столько времени был рядом с ним, человека, игравшего для него на Сяо по утрам. Но почему же теперь, когда они встретились, ему так безумно хочется удержать его подле себя, хочется, чтобы тот вечно сопровождал его, хочется, чтобы он...
— Оуян Минжи, Оуян Минжи... — резко приложившись к вину еще раз, Дунфан Бубай прищурил глаза. — Почему тогда ты вдруг пропал?
Когда кувшин опустел, совсем рассвело, а мелодия, прозвучавшая уже много раз, наконец стихла.
Хлоп!
Бросив взгляд на запечатленный свечой силуэт за окном, Дунфан Бубай небрежным движением швырнул пустой кувшин вниз с крыши, и тот разлетелся вдребезги.
Когда затих звон разлетевшихся по земле осколков, вокруг воцарилась абсолютная тишина.
Заметив, что тень за окном лишь на миг замерла, а затем направилась вглубь комнаты, Дунфан Бубай нахмурился, после чего молниеносным движением сорвался с места и бросился к этому помещению.
Цзинь!
Из оконной бумаги вылетела золотая нить, метясь прямо в приближающегося человека.
Взмахнув рукой, Дунфан Бубай выпустил из кончиков пальцев красную нить и, воспользовавшись мгновением, пока они переплелись в воздухе, не снижая скорости, прямо с размаху оттолкнул ладонью дверь и шагнул внутрь комнаты.
— Что-то нужно? — подняв взгляд на вошедшего, Оуян Минжи легким движением пальца убрал Нить Тяньцзи.
Сделав два шага вперед, Дунфан Бубай схватил его за руку, собираясь куда-то потянуть: — Составишь мне компанию, выпьем.
Стоило чужой руке коснуться его кожи, как Оуян Минжи нахмурился и уже хотел оттолкнуть его, но, ощутив исходивший от чуьей ладони холод, вместо этого поднес два пальца, намереваясь нащупать пульс на запястье.
Дунфан Бубай резко выдернул руку, но поймав на себе его взгляд, неожиданно вновь перехватил его ладонь и потащил прямо на крышу.
— Садись, — взмахом рукава смахнув пыль с черепицы, Дунфан Бубай повернул к нему голову.
Первые лучи утреннего солнца в этот момент пробились сквозь облака, падая прямо на крышу. Оуян Минжи увидел рассыпанные по плечам черные волосы, легкий румянец на лице и улыбку человека, смотревшего на него в лучах мягкого света; от этого зрелища в нем почему-то проснулось очарование, более яркое и манящее, чем красота любой женщины.
— Ты пьян, — подняв взгляд на медленно поднимающееся багряное солнце, невозмутимо произнес Оуян Минжи.
— Составь мне компанию за вином, — снова повторил Дунфан Бубай, и улыбка на его лице стала еще лучезарнее, в один миг развеяв и прогнав прочь привычную холодность и свирепость, залегавшие между его бровей.
Облаченный в алые одежды человек улыбался так открыто и дерзко, а исходивший от него властный дух был настолько силен, что даже восходящее солнце словно отошло на задний план, превратившись в простой фон.
Оуян Минжи бросил на него косой взгляд и, хоть ничего не ответил, все же опустился на то место, которое тот для него очистил.
— Держи. — В затуманенных глазах мелькнула искра радости. Сидя рядом с ним, Дунфан Бубай сбил глиняную пробку с кувшина, сделал глоток, а затем протянул ему другой, нераспечатанный.
Видя, что тот не берет сосуд, Дунфан Бубай задумался, забрал кувшин обратно, сбил глиняную печать, достал чистый плат и тщательно протер горлышко по кругу, затем вытер и сам кувшин и протянул его снова.
Заметив, что тот смотрит на него со склоненной набок головой и упрямым выражением в глазах, Оуян Минжи наконец поднял руку и принял кувшин.
Дождавшись, пока тот возьмет вино, Дунфан Бубай поднял свой собственный кувшин и, запрокинув голову, жадно припал к горлышку.
Глядя, как струйки вина стекают по его белой изящной шее, заливая подол одежды, а он и не думает останавливаться, Оуян Минжи нахмурился.
Заметив боковым зритением его реакцию, Дунфан Бубай опустил кувшин и посмотрел на него: — Что такое?
Тогда Оуян Минжи холодно произнес: — В твоем теле слишком много холодной ци, пить вино вредно для здоровья.
Тихо рассмеявшись, Дунфан Бубай снова поднял кувшин, залпом осушил остатки до дна, швырнул пустую посудину вниз и лишь после этого неторопливо проговорил: — Вот видишь, я уже всё выпил.
Услышав это после того, как вино было полностью допито, Оуян Минжи слегка закусил губу и отвел взгляд.
— Оуян Минжи, — подперев подбородок рукой, Дунфан Бубай повернулся к нему, разглядывая его живописный в своей утонченности профиль.
— М?
Дождавшись отклика, Дунфан Бубай улыбнулся и позвал снова: — Оуян Минжи...
— В чем дело? — на этот раз Оуян Минжи повернул голову.
— Я искал очень, очень долго, скажи, ты случайно не...
— Что? — Последние слова прозвучали едва слышно, и Оуян Минжи переспросил с недоумением.
Покачав головой, Дунфан Бубай с улыбкой сменил тему: — Это ты только что играл на Сяо?
— Я помешал тебе? — вспомнив, что звуки его флейты раздались как раз перед тем, как тот подал голос, поинтересовался Оуян Минжи.
— Нет.
Разве могли разонравиться звуки, которые он слушал столько лет?
— Хочешь, я сыграю тебе мелодию? — Дунфан Бубай посмотрел на флейту, заткнутую за пояс собеседника.
— О! — услышав это, Оуян Минжи выказал легкий интерес и протянул ему Сяо.
Взяв инструмент и повертев его в руках с явным удовольствием, Дунфан Бубай поднес флейту к губам, извлек несколько пробных звуков, после чего его пальцы легко заскользили по отверстиям.
Услышав знакомый мотив, Оуян Минжи невольно выказал удивление.
Это была первая мелодия для Сяо, которую он освоил, почему же этот человек тоже ее знает?
Глядя на искусно перебирающие отверстия пальцы сидевшего рядом человека, Оуян Минжи опустил кувшин с вином и, наслаждаясь мелодичными и чистыми звуками музыки, принялся медленно наматывать золотую нить на ладонь круг за кругом.
Повторяющийся мотив звучал снова и снова, а золотая нить на ладони Оуян Минжи все сильнее оплетала пальцы.
Когда музыка внезапно обрвалась, Оуян Минжи почувствовал тяжесть на плече. Повернув голову, он увидел, что тот человек, прислонившись к нему с зажатым в руке Сяо, закрыл глаза.
— Глава Дун...
— М-м...
Он уже собирался оттолкнуть его и разбудить, как недовольный мычащий звук прервал его на полуслове. Рука Оуян Минжи замерла в воздухе, а затем опустилась обратно.
Бросив на него еще пару взглядов, Оуян Минжи решил оставить всё как есть, позволив тому опереться о свое плечо, и перевел взгляд вдаль.
Созерцая тихие и живописные окрестные виды, он невольно вспомнил те дни, когда находился в Горах Тяньшань.
— Если бы тогда я не ушел... — вспомнив всё, что произошло в Городе Сыфан, Оуян Минжи тронул губы легкой усмешкой, в которой сквозила доля самоиронии. — Подумать только, Оуян Минжи, который всегда знал, что всё на свете предопределено небесами, тоже способен поддаваться подобным предположениям. — Покончив с бормотанием, он невольно покачал головой.
— ...Минжи...
Услышав донесшийся до него голос, Оуян Минжи повернулся и увидел, что тот обеими руками так крепко вцепился в его Сяо, что на тыльной стороне ладоней вздулись вены. Он протянул руку, желая высвободить инструмент.
Однако стоило ему сделать движение, как нахмурившиеся брови спящего человека сошлись еще ближе, а пальцы сжались только крепче.
Видя это, Оуян Минжи пришлось переключиться на его руки.
Первую руку удалось разжать без труда, но когда он принялся за вторую, Дунфан Бубай заупрямился: хотя флейту он в конце концов выпустил, но вместо этого накрепко перехватил протянутую к нему теплую ладонь.
Оуян Минжи попытался высвободиться, но стоило ему шевельнуться, как хватка стала еще сильнее, а брови, только что разгладившиеся, снова нахмурились. Поразмыслив, он оставил попытки.
Положив возвращенную флейту себе на колени, он бросил взгляд на оставленный рядом винный кувшин.
Посмотрев на него пару мгновений, Оуян Минжи поднял сосуд, поднес к губам и сделал маленький глоток.
— Не мудрено, что он опьянел... — Жгучая жидкость скользнула по горлу, заставив его бросить взгляд на прильнувшего к его плечу человека, после чего он поднял руку и отпил еще немного.
http://bllate.org/book/30425/3709584
Готово:
