Мэн Сюйчу прыснул со смеху и задумчиво посмотрел вниз.
— А твой китайский становится всё лучше.
Утренняя тренировка закончилась. Цзян Цянь, выгуляв собаку, возвращался в особняк и, подойдя к зданию, увидел Мэн Сюйчу на террасе второго этажа. Мэн Ко что-то увлеченно ему рассказывал, да так, что тот не сдержал искреннего смеха. Мэн Сюйчу редко позволял себе такие открытые эмоции, и сейчас, с разглаженными бровями, он выглядел по-особому привлекательно.
Цзян Цянь задержал на нем взгляд. Он заметил, что у Мэн Сюйчу длинные уголки глаз, которые при смехе задорно приподнимаются. Эта улыбка не исчезла даже под пристальным взглядом Цзян Цяня, а стала лишь глубже.
Мэн Сюйчу слегка приподнял подбородок:
— Доброе утро, А Цянь.
Цзян Цянь не успел ответить — собака внезапно зашлась лаем. В ней проснулся инстинкт хищника: ей явно показалось, что такой мягкий и безобидный с виду человек, как Мэн Сюйчу, должен легко пойти на куски.
Лай был яростным. Мэн Ко испугался, инстинктивно выставил руку вперед, прикрывая Мэн Сюйчу, забыв, что они на втором этаже и им ничего не грозит.
Мэн Сюйчу не дрогнул. Он сделал шаг вперед, оперся локтями на перила, перевел взгляд с пса на Цзян Цяня и поманил того рукой:
— Заходи завтракать.
Сказав это, он развернулся и ушел в дом. Собака продолжала неистово лаять, словно пытаясь броситься следом и разорвать его на части. Цзян Цянь нахмурился, глядя, как пес прыгает и рвется с поводка, затем рывком дернул за ошейник и прижал животное к земле. Собака отчаянно сопротивлялась, пытаясь прорваться к особняку, но Цзян Цянь раз за разом жестко придавливал ее голову к полу, пока сопротивление не прекратилось окончательно.
Он отпустил пса, несильно пнул его, пристегнул к цепи и принес миску с сырым мясом и костями. Собака тут же жадно набросилась на еду. Цзян Цянь понаблюдал за ней несколько секунд, похлопал по голове, снял порванные перчатки, швырнул их в мусорное ведро и широким шагом вошел в дом Мэн Сюйчу.
В столовой горел свет. Цзян Цянь быстро принял душ и спустился вниз, когда Мэн Сюйчу уже сидел во главе стола. Завтрак был обильным, хотя ели только втроем. Мэн Ко уплетал булочки и жареное тесто, а Мэн Сюйчу, как обычно, попросил лишь миску лапши на воде с парой листиков зелени. Он потыкал палочками в еду, но съел совсем немного.
Заметив взгляд Цзян Цяня, Мэн Сюйчу поднял глаза:
— Тебе тоже принести?
— …Не нужно.
Цзян Цянь отодвинул стул, сел, налил себе стакан ледяной воды и принялся мазать джем на тост. На завтрак он ел только холодный тост и запивал его ледяной водой. На самом деле он никогда не завтракал — эта привычка появилась только после того, как он оказался рядом с Мэн Сюйчу. Тот придерживался строгих традиций в питании и четко планировал приемы пищи, и, хотя сам съедал немного, искренне верил в пользу такого режима.
Цзян Цянь жевал тост, не сводя глаз с Мэн Сюйчу. Тот был сосредоточен на своей лапше: левой рукой он держал палочки, а правая, судя по всему, по-прежнему не поднималась, безжизненно свисая вдоль тела.
— Помочь тебе снова приложить лед? — спросил Цзян Цянь.
Мэн Сюйчу поднял голову, подумал и ответил:
— Не будем тратить время, у меня сегодня дела.
Он отложил палочки и, подперев голову рукой, посмотрел на Цзян Цяня. Тот уже переоделся в строгий костюм; пиджак был небрежно накинут на спинку стула, а мышцы плеч и рук напряженно проступали под тонкой тканью рубашки. В нем всегда чувствовалась первобытная дикость, опасная и необузданная, но этот костюм отлично сглаживал впечатление, словно облачая зверя, привыкшего к схваткам, в одежды цивилизованного человека.
Мэн Сюйчу с удовлетворением кивнул и вдруг сказал:
— Твоя собака меня не любит.
Цзян Цянь, уже закончивший с завтраком, вытирал руки влажной салфеткой и, услышав это, поднял взгляд:
— С чего ты взял?
— Она пытается укусить меня каждый раз, как видит.
— Это значит, что она тебя любит.
— Выглядело так, будто она хочет съесть даже мои глазные яблоки.
— Именно поэтому она тебя очень любит.
Мэн Сюйчу прищурился, на лице его играла довольная улыбка, но было ясно, что он ни слову не поверил. Цзян Цянь расслабленно откинулся на спинку стула:
— Она лает только на тех, кто ей нравится. Иначе скажи, ты хоть раз слышал, чтобы она лаяла все эти дни?
Мэн Сюйчу замер, вспомнив, что, кроме сегодняшнего утра, действительно ничего не слышал. По словам Мэн Ко, Цзян Цянь начал тренировать пса несколько дней назад. Особняк был с хорошей звукоизоляцией, но сон у Мэн Сюйчу был чутким, особенно по утрам, и он бы непременно услышал лай.
Мэн Ко тоже поднял голову от миски и поддакнул:
— И правда. Я тоже не слышал. Она никогда не лает на меня, я поначалу вообще думал, что она немая.
Мэн Сюйчу перевел взгляд с Мэн Ко на Цзян Цяня:
— То есть, получается, она не любит и тебя?
Цзян Цянь кивнул:
— Да, она меня не любит.
— Серьезно? — Мэн Сюйчу приподнял бровь. — Но она не виляет мне хвостом.
Цзян Цянь рассмеялся:
— Она еще никого не научилась встречать вилянием хвоста.
— Настолько глупая?
Цзян Цянь улыбнулся еще шире:
— Немного есть. Вот обучу ее, тогда и приведу к тебе.
Мэн Сюйчу задумчиво помолчал, а потом рассмеялся:
— Хорошо. Я никогда не держал собак, смотри, не обмани меня.
— Не обману.
Мэн Ко, наевшись до отвала, развалился на стуле и, слушая их оживленный разговор, не удержался:
— Брат Цянь, научи ее и мне хвостом вилять, а? Это, наверное, так круто.
Цзян Цянь отпил ледяной воды, задержал взгляд на лице Мэн Ко и секунду спустя ответил:
— Это может быть сложновато.
Мэн Ко: «…»
У него появилось чувство, что его задевают.
— А что, эта тварь еще и на лицо выбирает?
Цзян Цянь:
— Я выбираю.
Мэн Ко: «…………Черт?»
Выражение лица Мэн Ко было настолько потешным, а невозмутимость Цзян Цяня делала ситуацию еще смешнее, что Мэн Сюйчу с удовольствием понаблюдал за ними некоторое время, прежде чем остановить их:
— Ладно, хватит балаганить.
Он встал и, увидев, что все закончили, похлопал Цзян Цяня по плечу:
— Собирайся, поедем в одно место.
Мэн Ко, все еще обиженный, глянул на тарелку Мэн Сюйчу и внезапно стал серьезным:
— Брат, ты уже все?
Мэн Сюйчу отмахнулся.
— Ты же почти ничего не съел… — Мэн Ко запнулся, словно его осенило. — Ты что, затеял этот разговор только для того, чтобы не есть?
Он крикнул вслед уходящему Мэн Сюйчу:
— Я-то думал, чего это ты с утра такой разговорчивый! Оказывается, просто не хочешь есть и боишься, что я начну ворчать! Ну и хитрец… Брат!
Мэн Сюйчу лишь грациозно скрылся из виду. Цзян Цянь надел куртку и взглянул на стол — порция Мэн Сюйчу действительно осталась почти нетронутой.
— Ничего, — сказал он, — я возьму что-нибудь с собой, покормлю его позже.
Мэн Ко тяжело вздохнул:
— Только так и получится. Даже если придется обмануть его или наплести что угодно, он обязан хоть немного поесть, иначе нельзя.
Цзян Цянь улыбнулся:
— И как же мне его обмануть?
Нижний город.
Машина проехала через шумный рынок, мимо руин зданий, предназначенных под снос, и нескольких уцелевших домов, после чего свернула в старый квартал. Дорога была узкой, и проехать дальше они не могли. Мэн Сюйчу вышел из машины и вместе с Цзян Цянем направился вглубь района.
Улицы здесь были очень старыми, в воздухе висел застарелый запах гнили, а в низинах, даже в сухую погоду, стояли лужи. Мэн Сюйчу запахнул плащ и уверенно зашагал, обходя грязные выбоины.
Впереди справляли похороны. Чем ближе они подходили, тем громче становилась погребальная музыка, а ветер разносил пепел от сжигаемых ритуальных денег. Мэн Сюйчу дважды кашлянул, взял у Цзян Цяня влажную салфетку и прикрыл нос и рот.
В конце улицы располагалась просторная площадка, зажатая между жилыми домами. Там установили ряды белых пластиковых шатров, снаружи выставили бумажные венки, а под тентами сидели немногочисленные скорбящие, в основном старики.
Мэн Сюйчу попросил Цзян Цяня подождать на месте, а сам направился в самый дальний шатер, служивший залом прощания. В своем черном длинном плаще и с бледным лицом он казался чуждым этому увядающему кварталу и притягивал к себе любопытные взгляды.
Мэн Сюйчу шел, не сводя глаз с пути. В зале было совсем пусто — лишь один старик и двое мужчин помоложе. Увидев Мэн Сюйчу, старик тут же поднялся с коврика для молитв и, пошатываясь, направился навстречу. Мэн Сюйчу поддержал его:
— Старик Е.
Старик Е взволнованно похлопал Мэн Сюйчу по руке:
— Сюйчу, как же ты пришел?
Мэн Сюйчу поддерживал его, пока они шли вперед:
— Председатель услышал, что бабушка Е скончалась, и был очень опечален. Он попросил меня приехать навестить вас.
Старик согласно закивал:
— Председатель очень добр.
Мэн Сюйчу передал ритуальные подношения двум мужчинам. Старик Е рассыпался в благодарностях и, заметив, что Мэн Сюйчу хочет о чем-то поговорить, жестом отослал мужчин встречать гостей.
Зал совсем опустел. Мэн Сюйчу вложил в руки старика толстый белый конверт:
— Это небольшая помощь от Председателя.
Почувствовав вес конверта, Старик Е начал отказываться:
— Нет-нет, нельзя, нельзя принимать! Председатель и так столько лет нам помогал… Теперь, когда старуха ушла, мне одному уж ничего и не нужно…
— Это немного, — сказал Мэн Сюйчу. — Похороны требуют больших расходов, да и лечение бабушки Е в больнице стоило немалых денег. Это лишь капля в море.
— Но… но… — лицо Старика Е покраснело.
Мэн Сюйчу добавил:
— Вы оказали огромную услугу семье Линь. Не только Председатель, но и я сам это помню. Пожалуйста, примите.
— Разве это можно назвать услугой… — глаза Старика Е заслезились. — Председатель — настоящий святой человек, до сих пор помнит ту малую помощь, что я оказал…
Мэн Сюйчу улыбнулся:
— Это была услуга, спасшая жизнь.
— Что ты, что ты! Я тогда случайно оказался рядом, помочь было лишь моим долгом.
— Как бы то ни было, тогда вы помогли тете Линь. Учитель при жизни больше всего был благодарен именно вам, и Председатель всегда об этом помнит.
http://bllate.org/book/30419/3708783
Готово:
