Вместе с пением, доносившимся из глубины, в воздухе вибрировали гнев и раздражение певца.
Цзи Мочуань расслышал лишь одну фразу, но сразу уловил эти эмоции. Однако он не стал ничего говорить, пока Лю Цин не остановился перед дверью с невозмутимым лицом. Лишь тогда он спросил:
— Твой пациент настолько отчаянно хочет выйти замуж?
— У него восемь невест.
— Тогда в чем дело?
— Недостаток спермы.
— О-о-о…
Сотанианцы обладают самой высокой репродуктивной способностью в звездном секторе, поэтому на родине Комаса подобные проблемы приравниваются к неизлечимой болезни.
— Ты даже такое лечишь?
— …Отличный вопрос.
— У него нарушение среды из-за сбоя в работе поля эмпатии. Среда, которая должна была атаковать поля эмпатии других, начала атаковать его самого. И место, куда она бьет…
Лю Цин бросил быстрый взгляд на Цзи Мочуаня, а затем скользнул глазами ниже — в область его живота.
Цзи Мочуань протянул «а-а», кивнул и всё понял.
— Его очаровывающий голос, конечно, оставляет желать лучшего.
— О, дело не в фальшивых нотах. Он от природы поет ужасно.
— …
Они толкнули дверь и вошли внутрь. Их взору предстал огромный резервуар. Глубокая лазурная вода, в которой покачивались цветы водных растений, тянущиеся со дна, сливалась с таким же ярко-синим небом.
В центре резервуара стоял длинноволосый мужчина. Он был обнажен, тело, худощавое и изящное, выступало из воды по пояс. Его кожа имела болезненно-бледный оттенок, а под солнечными лучами на ней играли влажные блики.
Настоящий белый лотос в расцвете сил.
Сложив руки на груди, этот белый лотос во все горло распевал свою песню. Его намокшие волосы спускались глубоко в воду, извиваясь под поверхностью, словно туманный шлейф.
Если смотреть только на картинку — это было красиво. Но для любого, у кого есть уши, это было изощренной пыткой.
Лю Цин с бесстрастным лицом достал из пространственного чипа небольшой рупор. Стоило ему нажать кнопку, как из устройства вырвался пронзительный, режущий слух гул, устремившийся прямо в небеса. Его громкость совершенно не соответствовала крошечному размеру прибора — даже Цзи Мочуань невольно вздрогнул.
Что уж говорить о сотанианце, чей слух был невероятно чутким.
Мужчина в резервуаре взвизгнул, поспешно зажимая уши. Раздался мощный всплеск, и по всей глади воды пошли волны.
— Шумно, как же шумно! Лю Цин, я буду жаловаться!
Лю Цин ничего не услышал, так как после гула рупор начал проигрывать заранее записанную бодрую мелодию: «Били-били-бо — били-били-бо —».
Этот адский звук терзал тишину целых тридцать секунд.
Мужчина в резервуаре полностью сдался: уже на пятой секунде он ушел с головой под воду, и от него не осталось ни следа.
Лю Цин не торопился. Он поднял рупор и крикнул в сторону воды:
— Господин Комас, я получил ваш сигнал бедствия. Есть ли у вас какие-либо жалобы на самочувствие?
Ответа не последовало.
Но в десяти метрах от Лю Цина из воды показалось длинное щупальце. Его кожа меняла цвет, сливаясь с пышной зеленью на берегу, и оно медленно поползло в сторону врача.
Лю Цин этого не заметил.
Зато Цзи Мочуань бросил взгляд в ту сторону. Щупальце мгновенно замерло — невооруженным глазом границу между ним и берегом было уже не различить. Цзи Мочуань отвел глаза.
— Господин Комас, если вы не научитесь контролировать свои эмоции, состояние вашего здоровья будет ухудшаться, что в конечном итоге приведет к необратимым физиологическим последствиям, а именно — к бесплодию.
Лю Цин внезапно топнул ногой, и из воды, с шумом вырвавшись на поверхность, показался гигантский коричневый осьминог.
— А-а-а! Больно, больно, больно!
Голова осьминога размером с батут издала визгливый голос Комаса. Толстые, как огромные питоны, щупальца, количество которых невозможно было сосчитать, извивались, словно переплетенные корни деревьев, взбивая в резервуаре настоящую бурю.
То самое щупальце, что подкралось к ногам Лю Цина, от боли потеряло свою маскировку. Его кожа быстро меняла цвет. Остальная часть существа скрылась в глубине, но отрезок, прижатый ногой Лю Цина, казалось, был намертво вбит в землю.
Лю Цин остался безучастен и невозмутимо закончил свою мысль:
— …К бесплодию.
— Я понял, я понял, отпусти меня скорее!!
Лю Цин, словно только сейчас заметив, что наступил на что-то, не спеша опустил взгляд и изобразил на лице притворное удивление:
— О, прошу прощения. Столь важную часть тела, как гектокотиль, в следующий раз лучше не разбрасывать где попало. В конце концов, ваша оперативная память и так переполнена, а если еще и «железо» выйдет из строя, то тут уже никто не поможет.
Комас: «…»
Цзи Мочуань: «…»
Лю Цин убрал ногу и заодно пнул щупальце обратно в воду.
— Итак, по какой причине вы подали сигнал?
— …
Осьминог был крайне обижен. Другими щупальцами он потирал ушибленное место, ворчал и скулил еще какое-то время, прежде чем признаться:
— Сегодня кто-то напал на меня, и я почувствовал, что мое поле эмпатии пришло в норму.
Лю Цин перевел его слова:
— Вы хотите сказать, что корень вашего нарушения среды — это тяга к страданиям?
Комас: «…»
— Пожалуйста, будьте спокойны, я не отношусь к вашим наклонностям предвзято. Но, чтобы убедиться, что это не плод вашего воображения, давайте проведем простой тест.
Он убрал рупор и достал портативный анализатор.
Комас сердито проворчал:
— Если ты влюбишься в меня, я за это не отвечаю. И кто этот хлыщ рядом с тобой? Не хочу, чтобы в меня влюбился какой-то смазливый белокожий цыпленок.
Цзи Мочуань добродушно улыбнулся, ничего не ответив.
Лю Цин спокойно добавил:
— Не волнуйся, он не слепой.
Комас: «…»
Комас от ярости зафыркал пузырями:
— Ну, погоди…
Сказав это, осьминог полностью погрузился в воду, и в мгновение ока перед ними снова возник тот самый прекрасный «белый лотос» по пояс в воде.
Он грациозно протянул изящную руку в сторону Лю Цина, и с кончиков его пальцев скатились капли воды, похожие на жемчужины.
Он открыл рот, и из него полился странный низкочастотный звук.
Очаровывающий голос проник в уши, принося с собой бесконечное удовольствие и прекрасные иллюзии, словно в следующее мгновение все самые заветные мечты должны были стать реальностью.
Лю Цин был слегка удивлен. Значит, он действительно исцелился?
Затем он удивился еще сильнее: его барьер снова рухнул.
Черт.
Мысленно выругался Лю Цин, пытаясь на лету укрепить защиту, но вскоре понял, что барьер разрушается быстрее, чем он успевает его возводить.
Воздействие очаровывающего голоса все глубже проникало в его сознание.
Комас, заметив это, воссиял и усилил атаку.
Песня в одно мгновение стала интимной и двусмысленной.
Щелк.
Лю Цин впервые услышал звук собственного поля эмпатии. Оно напоминало тонкий, как крыло цикады, мыльный пузырь, который только что осторожно проткнули.
Следом за этим на него обрушилась лавина чувств.
Первый сон юности, первое лицо, заставившее сердце биться чаще в прошлой жизни, те самые ночи, о которых никто не должен был знать… Яркие, прекрасные воспоминания одно за другим выуживались из глубоких омутов времени, и вместе с ощущениями того периода они проникали в каждое нервное окончание Лю Цина.
Да чтоб тебя!
Тело Лю Цина мгновенно охватил жар. Давно забытое наслаждение заставило его на мгновение потерять бдительность и перестать сопротивляться.
Видя это, Комас пришел в восторг. Огромная волна поднялась и покатилась к берегу, стремясь утянуть Лю Цина в воду.
Стена воды в человеческий рост уже нависала над берегом, но в самый последний момент ее словно заблокировали в воздухе. В следующую секунду весь резервуар сотрясся, будто кто-то грубо встряхнул его, и волна с огромной силой хлынула обратно. Комас, перекувырнувшись в воде, вынужден был принять форму осьминога, и очаровывающий голос оборвался.
Тишина.
Комас почувствовал, как его сознание словно разрезают десять тысяч острых лезвий. Из глубоких ран наружу хлынули бесконечные негативные воспоминания. Они расширялись, сплетаясь в огромного монстра, который начал безжалостно пожирать счастливые фрагменты в голове осьминога — радостные воспоминания детства, приятные моменты с друзьями…
— Нет… не надо…
Комас выдавил из горла дрожащий, умоляющий стон, его голосовые связки надорвались от давления, из горла пошла кровь.
Страх поглотил его целиком.
Но вскоре давление исчезло, и он услышал лишь одно короткое, холодное слово:
— Пошел вон.
Это было страшнее, чем десять тысяч лезвий!
— А-а!
Комас в ужасе закричал и, как мышь, увидевшая кота, неуклюже скрылся на самом дне резервуара.
…
Лю Цин пришел в себя и обнаружил, что его поддерживает Цзи Мочуань — он буквально был прижат к его груди.
— …
Лю Цин поспешно отстранился, восстановил барьер и поблагодарил:
— Спасибо вам. А где Комас?
Цзи Мочуань опустил руки и с довольным видом произнес:
— Ты его прогнал.
Лю Цин: «…А?»
Цзи Мочуань усмехнулся:
— Не переживай, ты все рассчитал верно. Я тоже его предупредил. Но тебе лучше больше не подавлять свое поле эмпатии.
Лю Цин нахмурился:
— Я не понимаю, что вы имеете в виду.
Цзи Мочуань продолжил сам по себе:
— Поле эмпатии тоже обладает «жизнью», это и есть подсознание. Подсознание людей — это стремление к захвату, инстинкт поля эмпатии — это слияние.
— Слишком сильное поле эмпатии инстинктивно презирает все слабые поля. У расы жуков это проявляется в виде феромонов. Если намеренно подавлять этот инстинкт, со временем это приведет к потере контроля над полем эмпатии изнутри.
— Как только что случилось с тобой: малейший внешний раздражитель — и твой барьер эмпатии теряет эффективность. Если бы твой инстинкт смерти был хоть немного сильнее, тому осьминогу пришлось бы куда хуже.
— …
— Впрочем, обычно у таких случаев есть причина. Например, один осознанный срыв, иначе инстинкт не был бы активирован. Ты не делал ничего «неконтролируемого» в последнее время?
— …
Считается ли, что он напился до потери памяти?
Лю Цин глубоко вздохнул:
— Спасибо за ликбез, я буду внимательнее следить за собой.
Цзи Мочуань выглядел разочарованным:
— Не нужна моя помощь?
— Не нужно.
http://bllate.org/book/30383/3704433
Готово:
