Бесплатная половина дневного заработка — Е Хань, разумеется, была приятна.
Спустившись вниз, он прикинул, что от Ресторана «Янькэлоу» до общежития ровно два с половиной километра. Обычно этот путь занимал почти полчаса пешком, но сейчас ситуация была особой. Е Хань сегодня совершенно не хотел идти пешком, поэтому вызвал такси и встал у дороги в ожидании машины.
Весенний вечер начала апреля обдавал прохладой легкого ветерка. Е Хань стоял на обочине в тонкой куртке, стройный и изящный, а яркий свет уличного фонаря четко вырисовывал его фигуру.
Возможно, из-за выпитого вина во всем облике Е Ханя чувствовалась легкая расслабленность.
Мимо проплыл удлиненный «Роллс-Ройс». Сидевшая внутри Ли Тунъюй мельком бросила взгляд в окно и увидела стоящего у дороги писаного красавца. Его миндалевидные глаза были слегка опущены, и он невзначай встретился взглядом с человеком в машине.
Даже зная, что снаружи салон совершенно не просматривается, Ли Тунъюй все равно слегка затрепетала внутри.
Какое у него благородное лицо и потрясающая аура!
Он словно воплощал собой всё, что ей нравилось. Если бы в машине сегодня сидел не ее старший брат, она бы непременно вышла, чтобы как следует с ним поболтать — хотя бы просто ради эстетического удовольствия.
Ли Тунъюй бросила косой взгляд на собственного брата, мысленно сетуя на невезение: надо же было такому случиться, чтобы он тоже оказался в машине.
Полюбоваться красавчиком в компании подруги — это одно дело, но она бы ни за что не осмелилась показать брату свои тайные мысли.
Ли Чэнцзэ перевел взгляд с экрана телефона на ее лицо и уставился на нее:
— Ты чего на меня уставилась?
Да еще и с таким шпионским видом.
Ли Тунъюй притворилась обеспокоенной:
— Брат, не читай ты документы в машине, так ведь и близорукость заработать недолго.
Учитывая крошечный экран телефона, ее брат всерьез умудрялся просматривать на нем презентации — это было уже чересчур трудоголично.
— Риск заработать близорукость у меня, пожалуй, ниже, чем у тебя — сидеть в телефоне целыми днями.
Эта фраза мгновенно заставила Ли Тунъюй подавиться словами.
Ладно уж.
Е Хань прождал целых десять минут, прежде чем поймал машину. Заметив, что едва севший в салон пассажир тут же закрыл глаза, водитель настороженно предупредил:
— Только давай без сюрпризов, в машине не блевать. Если укачает и натошнишь, с тебя двести юаней за мойку.
— Не беспокойтесь, мастер, меня не укачает.
Водитель тихо пробурчал себе под нос:
— Предупредить-то заранее надо, чтобы потом споров не было и каждый при своем остался.
Он больше всего на свете ненавидел возить пассажиров, которые успели выпить: мало того, что их запросто может стошнить прямо в салоне, так еще попадись какой-нибудь скандалист — и нервы потреплют, и денег не добьешься, а та копеечная плата за проезд даже химчистку не окупит.
Но этот пассажир на вид казался вполне адекватным.
Вряд ли оставит его в убытке.
Вернувшись в общежитие, Е Хань кое-как сполоснул руки с лицом и сразу завалился на кровать.
То ли вино оказалось крепким и подействовало с опозданием, но Е Хань заснул едва успел коснуться подушки.
Старый Чэн, глядя на него, спросил Ван Яня:
— Что это с ним сегодня? Чего так рано улегся?
Обычно в это время Е Хань всегда сидел за книгами, а сегодня завалился спать уже в десять часов, даже не приняв душ — странновато.
Ван Янь бросил взгляд на раскрасневшееся во сне лицо Е Ханя:
— Наверное, выпил.
Если подойти поближе, от него даже исходил слабый запах алкоголя.
— Надо же, редкость какая. Сяо Е даже заявился домой навеселе — парень-то портиться начинает.
Ван Янь улыбнулся:
— Да небось на подработке в ресторане корпоратив был.
Проспав до трех часов ночи, Е Хань проснулся от сильного позыва в туалет.
Его рубашка превратилась в мятый комок, покрытый складками.
Стоило бросить на нее один взгляд, и сразу стало ясно: вчера он лег спать, даже не переодевшись и не приняв душ.
Е Хань вздохнул: ну и ладно, раз уж наступил такой час, лучше дотерпеть до утра и помыться.
К счастью, стояла не жара, да и работали они целый день либо на ногах, либо сидя под кондиционером, так что ничего страшного не случится, если не помыться одну ночь.
Е Хань предусмотрительно перевел будильник на десять минут раньше, решив утром обязательно принять освежающий душ.
Проснувшись на следующий день, Е Хань снова выглядел бодрым и полным сил.
Быстро ополоснувшись под душем, Е Хань целый час упражнялся в гостиной в чистописании, затем помассировал виски и подумал: слава богу, у того вина не было никаких похмельных последствий, он-то переживал, что утром разболится голова, но в итоге — абсолютно никаких ощущений.
Староста комнаты с растрепанными волосами, шаркап тапочками и зевая, вышел из спальни.
Толком не продрав глаза и пребывая в полусонном состоянии, он увидел, как Е Хань с самого утра выводит иероглифы, и проникся искренним восхищением:
— Как же красиво ты пишешь.
Е Хань практиковался в стиле «художественный кайшу» — каждый штрих, каждый изгиб были упругими и сильными. Раньше староста уже заставал Е Ханя за написанием скорописи «синшу», и в каждом почерке таился свой уникальный внутренний стержень.
Совершенно как сам Е Хань: на вид мягкий и мягкосердечный, а на деле в каждом его движении проступала несокрушимая стойкость.
Сначала они думали, что увлечение Е Ханя — это так, на три дня, раз уж он сам говорил, что вышел на работу из-за стесненных обстоятельств дома. Но если у ученика действительно блестящие результаты, школа ведь сама старается освободить его от всяческих взборов и сборов, из кожи вон лезя, чтобы дать студенту возможность учиться в университете.
Возможно, вся эта бедность была лишь отговоркой, а на самом деле Е Хань просто боялся ударить в грязь лицом перед поступлением в вуз и хвастался перед всеми, чтобы поднять собственную значимость.
Все эти домыслы испарились сами собой, стоило им хоть раз взглянуть на то, как Е Хань занимается каллиграфией.
Усердие не лжет: на белоснежной рисовой бумаге каждый мощный и упругий иероглиф наглядно демонстрировал истинный уровень Е Ханя.
Такое мастерство невозможно было обрести за день или два.
Староста был уверен: стоит Е Ханю подвернуться хоть малейшему шансу, он из кожи вон вылезит, но будет карабкаться наверх — ровно до тех пор, пока не займет именно то место, о котором мечтал.
Е Хань как раз закончил писать третий лист крупного шрифта, поднял взгляд и, заметив старосту, тронул уголками губ:
— Утро доброе, староста.
— Утро.
Староста сходил в туалет, шлепая тапочками вернулся в комнату и снова завалился спать.
Было всего полвосьмого, можно было поспать еще целый час.
В их общежитии все были совами и ложились далеко за полночь, так что Е Хань давно привык к тому, что по утрам он здесь один.
Ближе к восьми часам народ начал понемногу просыпаться.
Е Хань тоже сменил кисть на шариковую ручку.
Заняв свое место за столиком, он с привычной ловкостью выводил в прописи аккуратные строчки печатного шрифта.
Через неделю ему предстояло сдавать экзамен на получение сертификата каллиграфа среднего уровня.
Времени оставалось в обрез, и нужно было спешить с тренировками. Вечером заниматься точно не получится — предстояло идти на подработку в Ресторан «Янькэлоу», так что оставалось рассчитывать только на утренние часы.
В девять часов Е Хань ровно по расписанию вышел из дома.
Прикупив у входа в уличной забегаловке парочку паровых булочек-баоцзы, Е Хань жевал на ходу, направляясь к офису.
Примерно так же выглядели и остальные его коллеги.
Сначала Е Хань чувствовал себя неловко и поначалу всё опасался косых взглядов прохожих, но со временем, по мере повторения, привык и перестал обращать внимание.
……
— Сяо Е, сегодня во втором конференц-зале нашего корпуса пройдет совещание, иди-ка постой внизу у лестницы, встречай гостей.
На втором этаже бизнес-парка располагалось несколько просторных конференц-залов на сотню человек, которые компании из этого же комплекса могли арендовать для своих нужд. Разумеется, если сторонним фирмам требовалось просторное помещение, они тоже могли его снять.
Когда Е Хань прибыл на место, зал совещаний и стенд для автографов были полностью готовы.
На бледно-голубом стенде красовались крупные буквы: Добро пожаловать на новогоднюю церемонию компании XX.
Е Хань приметил, что в качестве принимающей стороны выставили двух симпатичных девушек и его самого.
Девушки хорошенькие, парень смазливый — все трое в строгих черных костюмах по фигуре стояли вместе, словно ожившая картина, радующая глаз.
Он на секунду замолчал, машинально коснувшись собственного лица, и наконец понял, зачем его вообще сюда позвали.
Выставили для поддержания имиджа.
В обязанности Е Ханя входила настройка и расстановка аппаратуры в конференц-зале.
Две девушки отвечали за встречу гостей и сопровождение.
В просторном конференц-зале рядами стояли кресла с обивкой глубокого синего цвета. Е Хань заранее отрегулировал кондиционер ровно на двадцать пять градусов тепла, а на каждом рабочем месте аккуратно разложил по бутылке воды и блокноту для записей.
Е Хань проверил звук на трибуне докладчика, убедившись, что всё оборудование работает исправно.
В два часа пополудни участники совещания стали подтягиваться.
Мужчины были сплошь в деловых костюмах и галстуках, дамы — в элегантных брючных или юбочных парах. Проходя мимо, они оставляли за собой легкий шлейф изысканных духов.
Совещание должно было продлиться почти четыре часа, и в перерыве на кофе-брейк на Е Ханя и девушек также ложилась обязанность подать фрукты и чай.
Сам он был писаным красавцем с мягким, утонченным нравом, так что обе девушки, работавшие с ним в паре, быстро к нему привязались. Во время перерыва они даже захватили для Е Ханя стаканчик молочного чая.
Так в руках Е Ханя совершенно неожиданно оказался стакан с молочным чаем.
Все его попытки вернуть деньги девушки категорически отверкли.
Одна из них с озорной улыбкой кивнула на подругу:
— В этом магазинчике сегодня акция: берешь один, второй в подарок. А она пить чай с легкими молочными нотками не может, живот сразу крутить начинает, так что выручай, спаси меня от излишка.
Сама она заказала большой стакан, и подарочный тоже шел большим, осилить оба в одиночку ей было просто не под силу.
Вторая коллега взяла себе фруктовый чай.
Видя искреннюю заботу коллег, Е Хань с улыбкой принял угощение, но при этом воспользовался моментом, сбегал вниз и купил в ответ небольших снеков, тут же вернув им должок.
Коллеги охотно приняли угощение.
Е Хань редко пил молочный чай — для его вкуса большинство вариаций были приторно-сладкими. Этот вариант оказался вполне сносным, видимо, сама девушка не любила излишнюю сладость и попросила положить половину сахара, так что Е Хань легко выдержал этот уровень сладости.
Терпкий аромат черного чая в сочетании с характерной молочной сладостью давал весьма приятное ощущение.
Чем-то это напоминало молочные пенки-суру, которые в Цзинду его матушка неизменно приказывала служанкам подавать ему.
Вот только после переезда на Северо-Запад о сахаре — этой непозволительной роскоши — пришлось забыть навсегда.
Взгляд Е Ханя скользнул к декоративным деревьям, высаженным на первом этаже.
Конференц-зал на втором этаже был выполнен с высокими потолками, и поскольку они стояли в переходе, соединяющем два офисных крыла, Е Хань прекрасно видел и первый этаж, и улицу.
Озеленение парка было выполнено на совесть: специальный работник-дядечка даже аккуратно пересаживал свежую траву на проплешинах, вытоптанных прохожими. Взгляд Е Ханя задержался на сочной зелени газона, и мысли невольно унеслись вдаль.
Совсем скоро он получит сертификат каллиграфа среднего уровня, а через несколько месяцев сможет попытать счастья на экзамене по повышению уровня образования…
Что же он станет делать дальше?
На ум тут же всплыл совет Сяо Чэня: а не сдать ли ему еще и на сертификат игры на гуцине? За те несколько дней, что он подрабатывал музыкантом в Ресторане «Янькэлоу», заработок оказался куда выше, чем у простого официанта… Или, может, записаться на компьютерные курсы? В этих высоких электронных технологиях он по-прежнему ориентировался слабовато.
Е Хань тихо вздохнул: слишком уж много всего ему хотелось освоить, вот только кошелек оставался недостаточно тугим, из-за чего приходилось расставлять приоритеты и браться в первую очередь за то, что спору нет, шло впрок.
Пока Е Хань предавался раздумьям, его светлые губы были крепко сжаты, веки слегка опущены, а похожие на черные нефритовые камни миндалевидные глаза впились в какую-то точку. Идеальная линия подбородка в полумраке коридора казалась еще более загадочной.
Его волосы и густые ресницы были необычайно черными, и в подобной игре света и тени создавалось ощущение, будто он позирует для фотосессии.
http://bllate.org/book/30370/3703300
Готово:
