Он посмотрел на Кречета, который с лихим видом восседал на плече Ши Цзяня и излучал бодрость, и дважды холодно усмехнулся:
— Похоже, этот старший молодой господин из Клана Ши сегодня тоже здесь. Мне вот интересно, станет ли он тратить своё драгоценное время и выкраивать момент, чтобы расспросить о твоих успехах в военном колледже? Боюсь, в таком случае тебя ждет разочарование.
Ши Цзянь мгновенно уловил скрытую в его словах угрозу:
— Перо —
Кречет взмахнул крыльями, и его загнутый на конце, закаленный в бесчисленных стычках клюв остро блеснул на солнце.
Кровь на ухе еще не остановилась, и Му Е вовсе не улыбалось получить все лицо исцарапанное ментальным телом, поэтому он поспешно прервал парня:
— Эй, хватит, хватит, понял я, что с этой барышней шутки плохи. Убери свою паршивую птицу подальше, я ведь не стану жаловаться твоим старшим, годится?
Ши Цзянь не сдвинулся с места, прикрываясь авторитетом птицы:
— Докладываю инструктору: я не могу совладать с ментальным телом моего брата.
Кречет сделал движение, будто собирается взлететь...
Понимая, что если уж и придется нажить врагов в лице Клана Ши, то другого выхода не остается — нельзя же в самом деле позволить какому-то ментальному телу издеваться над собой, — Му Е сосредоточил в обеих руках лезвия из ветра. Но в тот самый миг, когда он собрался взмахнуть ими, внезапно раздался пронизывающий до костей холодный голос молодого мужчины:
— Перо, назад.
В тот же миг Ши Цзянь, Кречет и Му Е уставились на прибывшего.
Молодой мужчина был одет в безупречно сшитый черный костюм из дорогой ткани; тот сидел идеально, без единой складки, и даже подвернутые манжеты были тщательно отутюжены под нужным углом.
Открытая коже казалась нездорово бледной, а цвет волос и зрачков был более глубоким — серебристо-серым, унаследованным от отца. Черты лица — прямые и резкие, с оттенком безжалостного равнодушия.
Позади него следовала группа хорошо обученных телохранителей-Альф. Их расстановка казалась случайной, но на деле они зорко следили за малейшими движениями вокруг, прикрывая все возможные углы для нападения с тыла.
В одно мгновение ветер утих, деревья замерли, а происходящее словно замедлило ход. Ши Цзянь отчетливо, громче всего остального услышал собственный голос:
— Брат...
Молодой мужчина коротко бросил «мг» и отозвал Кречета обратно в ментальное море.
Му Е давно уже растерял весь свой напускной вид и с едва скрываемым неверием смотрел на того, кто почти неизменно красовался лишь на новостных экранах — на того, кого неизменно превозносили как превзошедшего своего учителя ученика, на самого молодого кандидата в председатели Верхней палаты Федерального парламента.
А заодно — на родного старшего брата юного господина Ши Цзяня, которого он только что попытался приструнить, — Ши Сюя.
Его взгляд сдержанно метался между ними обоими.
Похожи. Но... всё же не настолько.
Строгий и жесткий нрав Ши Сюя затмевал его яркую внешность, из-за чего легко было упустить из виду, что он на самом деле весьма хорош собой. А эти общие черты — примерно на четыре-пять десятых схожие брови и глаза — на лице Ши Цзяня словно усиливались в разы, обретая потрясающую красоту. В нем каждый прежде всего замечал неподдельную, ослепительную и властную внешность, и лишь затем — легкий шлейф отстраненной холодности и горделивости, таящийся в утонченных чертах.
В конце концов взгляд Му Е снова вернулся к Ши Цзяню.
Его тонкие губы по привычке были плотно сжаты, выражение лица оставалось невозмутимым, словно гладь водоема в безветрие. Но едва заметный огонек, вспыхнувший в его глазах, был подобен крошечной ряби на воде от случайного порыва ветра — Му Е всё же смог разглядеть то бережно хранимое подростком сокровенное ожидание.
Пожалуй, он и сам не замечал, как неотступно следовал взглядом за Ши Сюем — словно заносчивая на вид, но отчаянно виляющая хвостом беспризорная кошечка, которая вежливо и робко ждет, когда же хозяин соизволит забрать ее домой.
— Ректор Антонио пригласил меня на церемонию открытия месячника спецподготовки для первокурсников, я только что с площадки, — губы Ши Сюя были очень тонкими, острыми, точно лезвие.
Это тонкое лезвие резало больнее зимнего ветра. На тыльной стороне ладони и под одеждой Ши Цзяня те самые незаметные доселе мелкие царапины вдруг зачесались, наполняясь глухой, сплошной болью, и одна за другой зацвели алыми лотосами.
Он инстинктивно спрятал руки за спину.
С самого детства все учителя, занимавшиеся с Ши Цзянем, хвалили его ум. Как же он мог не расслышать за этим простым утверждением истинный, невысказанный подтекст?
Ши Сюй на самом деле хотел сказать: все присутствуют на церемонии, почему тебя там нет?
Почему инструктор оставил тебя здесь одного?
Почему представителем первокурсников с речью выступаешь не ты?
Угол обзора сокола поразительно широк: монокулярный обзор достигает трехсот градусов, бинокулярный — ста двадцати, а количество колбочек на сетчатке в пять раз превышает человеческое. То, что смог разглядеть Кречет, должно быть, видел и старший брат.
Ши Цзянь прятал руки за спиной, нервно перебирая большими пальцами, и думал о чем-то отвлеченном.
На самом деле он думал, что Ши Сюй спросит, откуда взялись царапины на руках, или удобно ли ему в военном колледже, не обижает ли кто.
Но тот ничего не спросил.
Ши Цзянь не ожидал встретить старшего брата в Первом военном колледже, и в тот момент, когда их взгляды встретились, у него вдруг накопилось столько слов, которыми хотелось поделиться.
Например, пожаловаться, что Юй Чэнь из Первого военного округа, пользуясь более высоким уровнем феромонов, привел людей оскорблять его; сказать, что соседи по комнате смотрят свысока на того, кто попал в колледж по блату; или пожаловаться, что этот похожий на уличного хулигана инструктор-Альфа груб, заносчив и вечно наказывает его...
Ведь раньше всегда так и было.
В школьные годы у него вечно находились Альфы, которые пытались привлечь к нему внимание донельзя глупыми и старомодными способами: писали любовные письма, караулили у дверей класса, навязывались проводить до дома, запрещали другим общаться с ним...
Стоило Ши Цзяню вывалить эти подростковые неприятности на Ши Сюя, словно в мусорное ведро, как старший брат, который был почти на десять лет его старше — и хотя в ту минуту никак не показывал вида, — вскоре заставлял тех доставлявших ему хлопоты Альф с синими от родительских побоев опухшими физиономиями держаться от него за километр и больше не сметь околачиваться поблизости.
Кем был его старший брат? Самым перспективным молодым офицером в армейских кругах, самым молодым кандидатом в председатели Верхней палаты. Кто из старших не хвалил его при встрече за молодость, талант и вклад в государственные дела? Стоило лишь вскользь, вполголоса обмолвиться перед родителями этих наглецов, как без всяких личных визитов те самые отчаявшиеся усмирить сыновей родители сами пускали в ход тяжелые кулаки и приволокли бы паршивцев извиняться.
Приемом «прикрываться авторитетом птицы» Ши Цзянь пользовался с самого детства.
Но когда Ши Цзянь уловил сквозь слова брата разочарование в свой адрес, он вдруг утратил всякое желание изливать душу. Совсем как в тот момент вчерашнего отчаяния, когда он, продрогший до костей, достал телефон, перебрал в голове множество номеров, но в конце концов махнул на всё рукой — молча и покорно убрав те самые робко протянутые наружу щупальца.
Пусть слова Вэнь Юйаня и звучали резко, в них имелся смысл: он больше не Омега и автоматически лишился права капризничать перед старшим братом в надежде на защиту и покровительство.
Теперь он — Альфа, и, как выразился отец, у него есть собственные обязанности, которые необходимо нести, и взросление, от которого не уйти.
И всё же Ши Цзянь сделал шаг навстречу Ши Сюю:
— Брат, я так соскучи...
— До встречи с руководством колледжа осталось десять минут, вам нужно поторопиться и подготовиться, — шагнув вперед, произнес помощник Ши Сюя.
— Я знаю.
Ши Сюй снова перевел взгляд на Ши Цзяня. Младший брат застыл рядом, похожий на промышляющего чем-то тайным котенка, и тогда мужчина протянул руку, чтобы потрепать его по макушке.
Слова Ши Цзяня так и остались недосказанными.
Ши Сюй появлялся и исчезал внезапно, его расписание было забито до отказа — в нем не оставалось ни времени, ни возможности выслушать хотя бы еще одно слово.
— Ты только что прошел вторичную дифференциацию в Альфу и поначалу можешь не привыкнуть к ритму военного колледжа, но ты с детства был очень способным, так что всё это для тебя — лишь временные трудности, — произнес Ши Сюй. — Надеюсь, к моему следующему визиту человеком, выступающим на трибуне с речью от лица студентов, окажешься ты.
— Я буду аплодировать тебе из зала.
— ...Мм.
— Я... постараюсь.
Невыносимое давление слилось воедино с теплом и сухостью отцовской ладони, передаваясь Ши Цзяню. Он словно попал под переливающийся всеми красками слепой солнечный дождь — не то чтобы слишком холодно, но и по-настоящему ясным день не назовешь.
Ядовитый синий мухомор укрылся под шляпкой гриба, молча и незаметно покрываясь плесенью во влажном, поросшем мхом углу.
Ши Цзянь стоял выпрямившись, размышляя о другой возможности — о той, что лежала за пределами сопротивления и бунта. Например, последовать совету инструктора и со скрипом, покорно пробыть в военном колледже все четыре года. Как и говорил Му Е, пусть даже для виду — в конце концов, все останутся довольны.
Поступить так, как ожидают отец и братья: вести себя подобающим Альфе образом. Быть может, это и впрямь сделает паршивое положение чуточку лучше...?
Ши Ши Цзянь широко распахнул глаза в растерянном недоумении; он и сам не понимал, верен ли этот выбор, если он на него решится. Судьба, совершившая крутой вираж, не оставила насильно измененному человеку времени на адаптацию: все вокруг лишь указывали направление и говорили, где должен находиться финиш, но никто не объяснял, как именно туда дойти. Ему оставалось лишь брести вперед наощупь, спотыкаясь и разбивая лоб в кровь.
Он стоял под дождем, который капал только на него одного, и сквозь пелену осадков издалека смотрел, как Ши Сюй разворачивается и уходит. Тот миг казался бесконечно долгим и медленным, и в удаляющейся фигуре ему виделся вовсе не один лишь брат.
Пройдя несколько шагов, Ши Сюй бросил помощнику:
— Больше не смей торопить меня в его присутствии. Я сам знаю, как распределять время.
Помощник опустил голову:
— Простите, господин Ши.
Ши Сюй больше не удостоил его взглядом; его боковое зрение упало на Му Е, который деланно беззаботно насвистывал мелодию, медленно пытаясь скрыться с глаз.
— ...
Их взгляды встретились. Му Е принялся изучать небо и землю, сосредоточенно ковыряя стену, а свист его звучал всё так же безмятежно.
Какая же это всё-таки стена...
И мох до чего же зелен.
Ши Сюй замолк на мгновение, после чего тихо отдал приказ помощнику:
— Отведите его в временный кабинет. Поговорю с ним, когда закончится церемония открытия.
— Есть.
＊
Ши Цзянь пробыл за кирпичной стеной плаца весь полдень, не ощущая ни малейшего голода.
На дневное занятие по военной теории он явился самым первым.
Выбрав место на самом последнем ряду, он всё же решил временно затаиться и кое-как отбыть эти четыре года в военном колледже, но в душе все равно инстинктивно противился всему, что с ним связано.
Ему по-прежнему отчаянно хотелось сбежать из этого места.
Ближе к звонку курсанты потянулись в класс со своими учебниками. Каждый вошедший замирал, едва заметив сидевшего на последнем ряду у окна задремавшего юношу.
Свежий осенний ветерок заставлял трепетать белые тюлевые занавески, страницы книг шелестели, а длинные пряди волос взметались вверх, отливая синевой полуденного неба.
Белоснежная кожа была озарена солнцем, и казалось, что весь он светится изнутри, источая мягкое сияние сквозь вуаль из органзы. Сидя с закрытыми глазами и сохраняя абсолютную тишину, он походил на лениво плывущее облако — невесомое, наполненное мягкой, первозданной влагой.
Старинные часы над мультимедийной доской отсчитывали секунды тихим тиканьем. Время в это мгновение замедлило бег, растянувшись до предела, и никто из присутствующих не ожидал, что в такой заурядный, клонящий ко сну полдень, благодаря всего одному человеку, они переживут застигший их врасплох трогательный момент своей жизни.
http://bllate.org/book/30358/3702072
Готово:
