— Тц...
Юй Чивэй собрал духовную силу, легко коснувшись левого глаза, и в упор уставился на человеческую фигуру у своих ног, окутанную белым светом.
— Кто ты? Зачем ты здесь подслушиваешь?
Ши Иньшань, долго карауливший в засаде, никак не ожидал, что его так внезапно вытянут наружу и отбросят с такой силой, что в глазах заискрилось. Услышав слова Юй Чивэя, он и вовсе рассвирепел:
— У тебя вообще совесть есть? Я изо всех сил пробирался из внешних покоев во дворцы, чтобы разыскать тебя, а ты спрашиваешь, кто я?
Хотя Юй Чивэй и не мог припомнить человека перед собой, подсознание подсказывало ему, что тот отнюдь не из добрых побуждений.
Движения Юй Чивэя были необычайно четкими: он взмахнул ногой и сбил с ног Ши Иньшаня, который с таким трудом пытался подняться, после чего наступил ему на грудь, придавив так, что тот не мог даже шевельнуться:
— Незаконное проникновение в императорский дворец карается смертной казнью.
Еще недавно Чу Чэнсун размышлял, не выплюнет ли кровь от удара Юй Чивэя тот парень по имени А-Сун, и не лишится ли жизни, а теперь, надо же, очередь дошла и до него самого.
Ши Иньшань, и без того раненный, скорчился от боли, с трудом сглотнув слюну с примесью крови. От чувего давления на груди у него вздулись вены на лбу:
— ...Дурак ты эдакий, разуй свои слепые глаза и посмотри, кто я...
Заметив, что лежащий внизу человек выглядит так, будто вот-вот испустит дух, Юй Чивэй из милосердия ослабил нажим:
— Я с тобой не знаком, катись отсюда.
Ши Иньшань схватился за грудь и закашлялся, с трудом поднялся на ноги и кое-как выпрямился, а другой рукой вцепился в запястье Юй Чивэя с такой мертвой хваткой, что казалось, будто он сейчас переломает кости.
Он прохрипел:
— Ты что, собрался прожить в этом дворце всю жизнь? Не помнишь, кто я, так неужели и себя самого не помнишь?
— ...
Юй Чивэй попытался высвободиться, но не смог, после чего молниеносным движением сорвал с плеча Ши Иньшаня скрывающий талисман.
Теперь в этом не было нужды полагаться на духовную силу — фигуру можно было разглядеть невооруженным глазом.
Бумажный талисман упал на землю и внезапно вспыхнул пламенем, не оставив даже пепла — он рассыпался крошечными искрами и исчез без следа.
Ши Иньшань был так зол, что готов был зубы стерть.
Если бы его действительно обнаружили стражники дворца, даже приговоренного к заключению в темницу, заклинателю вроде него ни в коем случае нельзя было бы поднимать руку на людей.
К тому же он и вправду пробрался сюда незаконно, так что правда была совсем не на его стороне.
Ему страшно хотелось вскрыть голову Юй Чивэю, чтобы посмотреть, что вообще у того в ней застряло.
Дрожащими руками Ши Иньшань снова и снова выводил знаки, пока наконец не получился один годный талисман. Бросив на Юй Чивэя тяжелый взгляд, он прилепил бумажку на прежнее место, выпрыгнул в окно и скрылся.
Глава 8. Любовь рождает любовь: из гнилого дерева не вырезать поделки!
Как только знакомая аура, которую его плоть, кровь и кости ощутили раньше всего остального, окончательно рассеялась, в комнату вошел Чу Чэнсун с подносом изысканных сладостей.
Увидев, что Юй Чивэй стоит у окна, он тревожно сжался в сердце, быстро подошел, закрыл створки и, ухватив того за руку, усадил обратно на стул.
— Ты ведь очнулся совсем недавно, берегись простуды, — он пододвинул к его руке тарелку с десертом. — Разве ты не проголодался? Съешь что-нибудь заморить червячка, я уже велел поторопить кухню.
Юй Чивэй выглядел так, будто ни капли не замечал излишней нервозности третьего принца по отношению к нему. Сохраняя невозмутимость, он с легкостью принял заботу Чу Чэнсуна и, как велено, взял одно угощение, принявшись медленно его уплетать.
Чу Чэнсун с мягкими движениями оглаживал пальцами край чашки, не отрывая от Юй Чивэя глаз ни на секунду, словно перед ним разворачивалось нечто невиданное за тысячу лет.
Даже Юй Чивэй, который с момента пробуждения испытывал странную, сильную симпатию к этому месту, к роскошным яствам и нарядам, а также к окружавшим его высокопоставленным людям, почувствовал легкое смущение — одолев пару кусочков, он больше не притрагивался к еде.
Чу Чэнсун же вовсе не ощущал неловкости от того, что мешает человеку трапезничать. В его глазах плескалось весеннее озеро, полное нежности:
— Что такое? Не по вкусу?
Юй Чивэй сделал глоток чая, чтобы заглушить чрезмерно приторный привкус во рту, и сослался на причину:
— Просто немного приторно.
Услышав это, Чу Чэнсун отразил на лице искреннее сожаление.
— Это я недоглядел, — он поднялся, чтобы долить чаю в пиалу Юй Чивэя. — Потерпи немного, скоро сможешь поесть досыта.
Его слова и тон больше напоминали уговоры капризного ребенка, оставшегося без сладостей.
Едва они закончили трапезу, как рядом еще немного поболтали. Снаружи кто-то постучал в дверь и доложил, что там снова начался переполох и требуется присутствие Чу Чэнсуна для разбирательства.
В сердце Юй Чивэя закралось подозрение.
Раз уж даже принцу приходилось лично являться туда для урегулирования, неужели буянил кто-то из особо знатных особ императорской семьи?
Хотя Чу Чэнсун и испытывал раздражение из-за того, что их редкие и приятные мгновения вместе оказались прерваны, поделать он ничего не мог.
С тяжелым сердцем попрощавшись с Юй Чивэем, он вложил ему в ладонь нефритовый жетон и сказал, что если тому станет скучно, он может прогуляться в окрестностях, куда душа пожелает — с этим жетоном никто не посет сметь преградить ему путь.
Перед самым уходом Чу Чэнсун оглядывался уже невесть в который раз. Если бы только было можно, он тысячекратно, мириады раз предпочел бы не расставаться с ним в такой долгожданный момент воссоединения.
— ...Я скоро вернусь.
Юй Чивэй стоял на прежнем месте, с мягкой улыбкой в глазах провожая его взглядом.
Как только Чу Чэнсун ушел, в комнате сразу стало пусто и тихо — хоть иголку урони.
Побув какое-то время в одиночестве, Юй Чивэй с жетоном в руке вышел за порог и неторопливо направился вдоль крытой галереи, чтобы немного размяться после еды.
Пройдя чуть дальше, он остановился у двери комнаты, которая выглядела светлее, чище и изящнее остальных, судя по всему, представляя собой кабинет.
Раз уж Чу Чэнсун сам разрешил ему свободно бродить вокруг, вряд ли здесь таились какие-то секреты.
Подумав так, он толкнул дверь и вошел.
Первое, что бросилось ему в глаза, — горшок с орхидеей у стены. Ее длинные гибкие листья сбивались в мягкие каскады, слегка изгибаясь и свисая вниз, что гармонично дополняло пейзажную живопись на стене, придавая помещению особый уют.
Письменный стол, само собой, занимал место с наилучшим освещением. Несколько свитков лежали на нем наполовину развернутыми, а аккуратные мелкие иероглифы в стиле тонкого золота свидетельствовали о том, как серьезно хозяин относился к делу.
Взгляд Юй Чивэя привлек толстый гроссбух. Проведя кончиком пальца по тиснению на обложке — выжженным на ней трем иероглифам Зал Возвращающегося Журавля, — он рассеянно перелистнул пару страниц и обнаружил между ними аккуратно разглаженный портрет, вырванный откуда-то.
С первого взгляда Юй Чивэй даже не сообразил, что на этой картинке изображен он сам, хоть лицо и казалось знакомым. Лишь когда он перевернул еще несколько страниц и сопоставил мелкие черты лица, он окончательно убедился, что человек на портретах — это он и есть.
Углы страниц гроссбуха уже потрепались от времени, но сам рисунок сохранился прекрасно.
На сердце скребли кошки от стольких сплошных противоречий — обнаружить собственный портрет в вещах, которые кто-то перелистывал бесчисленное множество раз на дню, случалось ему впервые.
Не успел он толком разобраться в мотивах и причинах такого поступка Чу Чэнсуна, как снаружи раздались торопливые шаги, и едва прикрытая дверь кабинета распахнулась.
— Ты как это сюда забрёл?
Пожалуй, из-за слишком поспешного бега в голосе Чу Чэнсуна слышались сбивающиеся нотки дыхания.
В его тоне чудилось легкое вопрошание, но на деле в нем не было ни капли упрека — скорее хозяин смотрел на своего шаловливого питомца, натворившего проказы, с балующей снисходительностью и беспомощностью.
Успокоив дыхание и встав поудобнее, он махнул рукой, приказывая следовавшей за ним свите отойти назад.
Юй Чивэй спешно отошел в сторону, увеличивая расстояние до письменного стола и стараясь не приближаться к нему ни на шаг:
— Прости, я не хотел вламываться сюда намеренно.
Чу Чэнсун, делая вид, что просто наводит порядок на книжных полках, незаметно прятал какие-то вещи в глубь шкафа и, чтобы заглушить неловкость, невольно повысил голос:
— Тебе не за что извиняться!
Убедившись, что его сокровища надежно спрятаны и не упадут, он с облегчением выдохнул и с улыбкой подошел к Юй Чивэю.
— Тебе не нужно извиняться. Я же говорил, что ты можешь свободно ходить везде вокруг, и это чистая правда, так что ты ничего дурного не сделал.
Встретившись с исключительно искренним взглядом собеседника, Юй Чивэй почувствовал, как кто-то внезапно бросил камень в гладь его души, подняв рябь. Он на мгновение остолбенел и лишь спустя долгое время подал голос в ответ.
Чу Чэнсун словно бы невзначай перевел разговор на другую тему:
— А-Чи только что разглядывал то, что спрятано в гроссбухе?
Задержавшись на секунду и не дожидаясь ответа, он протянул руку и легонько зажал кончик рукава висящей у Юй Чивэя одежды. Его губы крепко сжались, придавая лицу виноватое и жалостливое выражение.
— А-Чи, я обманул тебя. Теперь я хочу выложить всё целиком — не мог бы ты дать мне шанс искупить свою вину?
Юй Чивэй почувствовал себя совершенно сбитым с толку. Слегка приподняв брови, он кивнул:
— Говори.
Чу Чэнсун глубоко вздохнул, будто набираясь храбрости, и пальцы на рукаве Юй Чивэя сжались еще сильнее.
— На самом деле ты потерял память не из-за того, что оступился и сорвался в пропасть. Всё из-за... меня.
Растерянность Юй Чивэя лишь усилилась:
— Из-за тебя?
Чу Чэнсун кивнул, выражая всем видом горькое раскаяние:
— Да, из-за меня.
Когда-то мы поклялись друг другу идти рука об руку всю жизнь, оставшись возлюбленными.
Полмесяца назад мы выбрались за город полюбоваться весенними пейзажами и подверглись нападению наемных убийц... По большей части, тех убийц подослал мой императорский отец. Я не сумел защитить тебя, из-за чего ты тяжело пострадал и пролежал без сознания до самого недавнего времени.
Я никак не ожидал, что ты потеряешь память, а испугавшись, что ты станешь винить меня после пробуждения, придумал ложь и обманул тебя...
Говоря об этом, Чу Чэнсун дрожащими руками подался вперед и заключил его в объятия, их груди соприкоснулись так близко, что стук сердец и их ритм отчетливо отдавались в тишине.
— А-Чи, простишь ли ты меня на этот раз?
Юй Чивэй на миг каменно замер, но подсознание подсказывало, что подобная близость ему вовсе не претит, а потому, подчинившись инстинктам, он расслабил тело и поднял руку, успокаивающе похлопав Чу Чэнсуна по спине.
— Не стоит переживать, я прощаю тебя.
Всю ту заботу, с которой Чу Чэнсун относился к нему, он видел своими глазами. Человеческое сердце — не трава и не дерево, даже ледяную глыбу в снегах можно растопить, так как же он мог найти в себе силы сказать что-то иное, кроме как «прощаю»?
У Чу Чэнсуна покраснели глаза, и он прослезился от радости.
— Большое спасибо, А-Чи.
Он привычным жестом переплел свои пальцы с пальцами Юй Чивэя и легонько коснулся губами его тыльной стороны ладони.
— Я непременно буду ухаживать за тобой со всем вниманием, пока твоя память не вернется.
Поняв с опозданием, что сболтнул лишнего, Чу Чэнсун поспешно исправился:
— Нет, я хотел сказать... впредь я всегда буду бережно заботиться об А-Чи, независимо от того, вернется ли к нему память и будет ли он помнить... кто такой Чу Чэнсун.
Юй Чивэй всё не покидало ощущение, что в словах того кроется какой-то двойной смысл и необъяснимая странность. Рассудив, что вряд ли удастся сразу распутать весь этот клубок, тем более что он сейчас даже собственного имени не помнил, он решил больше не утруждать себя лишними раздумьями.
— Верно. Я заметил на книжных полках множество свитков, посвященных Секте Небесного Шелкопряда. Тебя привлекает путь культивации?
Так поинтересовался Юй Чивэй.
Внутри Чу Чэнсуна всё похолодело: как же он мог проявить такую беспечность сегодня, оставив на виду столько изъянов, словно нарочно дожидаясь, пока кто-нибудь вскроет его неуклюжую ложь?
http://bllate.org/book/30351/3700996
Готово:
