По обе стороны дворцового прохода не было ни души. Он в два шага добежал до дворцовой стены, зачерпнул пригоршню снега и с размаху прижал к лицу и шее. Его руки покраснели и онемели от талого льда, но он продолжал тереть лицо, и лишь это леденящее прикосновение заставило бурлящую в жилах кровь немного остыть. Вернувшись в караулку, он схватил одеяло и с головой забился в самый угол, однако среди ночи снова внезапно сел на постели: перед глазами так и стояло выражение лица Сяо Чэня. Только что он повёл себя так неблагодарно… неужели тот рассердился?
На следующий день, едва проснувшись, он услышал, что Ваше Величество вновь отменил утренний доклад. Местом его дежурства отныне стали не массивные врата Дворца правительственных совещаний, а парадный вход во дворец Цзычэнь. С тёмными кругами под глазами он добрался до дворца Цзычэнь, догадываясь, что в последние дни Сяо Чэнь не проводит аудиенции лишь с одной целью — подавить дела семьи Чэнь и не дать старым аристократическим родам повода для бунта.
Весь дождливый утренний час во дворце Цзычэнь, как и прежде, толкались и сменяли друг друга чиновники, однако на этот раз Лин Сяньхань даже не пытался запомнить, кто входил, а кто выходил — в его голове всё ещё крутились события прошлой ночи.
Внезапно Чжан Фу толкнул створку двери и вышел наружу:
— Маркиз, Ваше Величество велел вам войти.
Лин Сяньхань резко опомнился и, не задавая лишних вопросов, стремглав бросился внутрь. Очутившись в тронном зале, он обнаружил, что помимо Сяо Чэня там находятся Чжао Мэнсянь, а также несколько сановников из Министерства финансов, Министерства чинов и Министерства военных дел. На лицах этих людей читались самые разные эмоции — судя по всему, они из-за чего-то повздорили. Впрочем, поскольку у дверей он витал в облаках, в чём именно заключался предмет спора, Лин Сяньхань сейчас совершенно не представлял. Он шагнул вперед и по всем правилам отдал почесть сидевшему за императорским столом:
— Сын ваш приветствует Ваше Величество.
— Поднимись.
Лин Сяньхань поднял голову и попытался уловить выражение лица Сяо Чэня, но не заметил ничего необычного. Сяо Чэнь жестом указал на крайнее кресло в самом хвосте ряда и произнес — то ли обращаясь к самому Лин Сяньханю, то ли для того, чтобы услышали остальные сановники:
— По правде говоря, императорские стражи не имеют права здесь заседаний не ведут и сидеть не должны. Но раз уж сейчас обсуждаются дела Юнчжоу после завершения кампании, принимая во внимание твои заслуги в тех землях, садись и послушай.
Лин Сяньхань послушно занял указанное место и, прослушав добрую половину разговора, наконец во всём разобрался. Оказывается, ещё сегодняшним утром Гэ Юнь подал во дворец докладную записку, в которой указывал, что земли Юнчжоу сами по себе бесплодны. Хотя в завязавшемся сражении в конце концов удалось одержать победу ценой невероятных усилий, первые крупные столкновения действительно были ожесточенными боями, где кровь лилась рекой. В результате юнчжоуская армия лишилась почти тридцати процентов личного состава, а четвёртая часть войска состояла из раненых. Он ходатайствовал о том, чтобы императорский двор направил в Юнчжоу подкрепление для гарнизона, а также переселил туда простолюдинов из внутренних провинций для освоения целины и расширения пахотных земель, дабы закрепить за Великой Чжоу обширные территории у подножия гор Цичжи, доставшиеся им столь дорогой ценой.
Однако по этому вопросу мнения представителей Шести министерств разделились.
Первым выскочил с возражениями помощник министра финансов Цзоу Цинюнь:
— Ваше Величество! В прошлом году в Цзяннани бушевало наводнение, ныне же в Цяньчжуне и иных краях всё еще не утихают разбойничьи шайки. Вдобавок к этому из-за потрясений минувших лет и череды бесконечных войн набралось немало тех, кого насильно призвали под знамёна. Ныне двору надлежит всячески поощрять крестьян обрабатывать плодородные угодья, а вовсе не отправлять их за тридевять земель в бесплодный Юнчжоу!
Заместитель министра военных дел Цзян Чжо, напротив, поднял обе руки за:
— Ваше Величество! Если следовать рассуждениям господина Цзоу, пахать дозволено исключительно на уже возделанных тучных землях, а любая целиноподъёмная пашня вовсе не стоит трудов. И куда тогда прикажете деть тех воинов, что обернули собственные кости в кожи павших коней, обагрили кровью приграничные рубежи и отвоевали для державы новые пространства?
С этими словами он бросил косой взгляд на Цзоу Цинюня:
— Кое-кому из господ не доводилось глотать раскалённую пыль полей сражений, им неведом ратный труд. Теперь же, когда земли отбиты кровью, они скупятся даже на то, чтобы выделить пару лишних человек!
Цзоу Цинюнь принадлежал к числу людей, вспыхивающих от одной искры. Тут же вскинувшись на ноги, он вытаращил глаза донельзя:
— Это ты кого тут попрекаешь мелочностью?!
— На чей хвост наступил, на того и указываю!
— И у тебя хватает совести обвинять меня в скупости?! Вы умеете только геройствовать на передовой, а позади хоть трава не расти — совсем забыли, кто туже всех затягивает пояса, чтобы снабжать вас зерном и провиантом?!
Лин Сяньхань покосился на Цзоу Цинюня, который был готов едва ли не запрыгнуть на нос Цзян Чжо и продолжить брань. К слову, этот помощник министра финансов был ему вовсе не чужд: в будущие годы, когда Шэнь Юй, министр финансов, прославившийся на всю Поднебесную своей скаредностью и прозванный железным гусем, ушел в отставку, именно его преемником на посту министра финансов стал этот самый Цзоу Цинюнь. Правда, то был Цзоу Цинюнь десятилетий спустя — тот хотя и позволял себе время от времени вспылить, всё же вёл себя куда сдержаннее нынешнего.
Затем Лин Сяньхань бросил взгляд на верхушку обоих ведомств — министра финансов Шэнь Юя и министра военной обороны Чэн Чжуна. Эти двое сидели с видом невозмутимых мудрецов. Проследив за траекторией своего взгляда дальше, он заметил человека, что неизменно занимал первое место по правую руку от Сяо Чэня чуть ниже тронного возвышения — Чжао Мэнсяня. Хм, всё тот же старый армейский повадка: держится так, будто держит в кулаке абсолютно всё на свете.
Он и не подозревал, что сидевший на императорском троне уже успел заметить этот его круговой осмотр. Император, облаченный в угольно-чёрную драконью роту с вышитыми облачными узорами, легко приподнял брови:
— У императорского стража есть что сказать?
В мгновение ока все взгляды в зале устремились на того самого стража, что пристроился на самом последнем месте.
Внезапно оказавшись в центре внимания, Лин Сяньхань торопливо вскинул голову:
— Ах… да, есть что сказать.
Он поднялся на ноги, подошел к висевшей в зале большой карте Великой Чжоу и указал пальцем на Юнчжоу. Поскольку, переступив порог дворца, его мысли неизменно путались, сейчас он бессознательно проявил в манере держаться те самые нотки, что были свойственны ему в годы былого регентства:
— Присутствующие здесь уважаемые сановники — хоть кто-нибудь из вас бывал в Юнчжоу?
Человек в одеждах императорского стража окинул свысока собравшуюся здесь первую и вторую знать империи. Некоторые из чиновников, что не были близко знакомы с Лин Сяньханем и происходили из знатных кланов, в глубине души почувствовали лёгкое раздражение. Лин Сяньхань привык вести себя дерзко благодаря благосклонности государя, и прежде во дворецких спорах он ни во что не ставил ни единую живую душу. Впрочем, хотя на сердце у них скребли кошки, открыто выразить недовольство они не смели: в конце концов, умудриться сохранить пост императорского стража во дворце Цзычэнь после открытого неповиновения императорскому указу — такого во всей Великой Чжоу больше сыскать было негде.
И хотя выказывать открытое возмущение они не решались, никто не мешал им попросту игнорировать дерзкого выскочку. Несколько сановников демонстративно опустили головы к чашкам с чаем и не проронили ни звука, словно намереваясь заморозить Лин Сяньханя молчанием. В этом жесте непроизвольно проступила та самая спесивая гордыня, что свойственна выходцам из благородных семейств. И вдруг над тишиной залы прозвучал низкий голос:
— Я бывал там.
Следом раздался еще один голос, принадлежавший Чэн Чжуну, Маркизу Усмирения Границ и нынешнему министру военной обороны:
— Твой слуга тоже хаживал теми дорогами.
Уголки губ Лин Сяньханя помимо его воли чуть приподнялись. Его дерзкий взгляд беззастенчиво скользнул по тем самым господам, что делали вид, будто увлечены чаепитием. Слегка изогнув густые брови, он так и замер на месте, уставившись в чашки, зажатые в их руках, пока те от смущения не побросали посуду обратно на столы. Только после этого он с ленивым безразличием отвёл глаза, а в его неторопливом голосе даже не было попыток изобразить подобающее почтение:
— Ни один из почтеннейших господ в тех краях отроду не хаживал, с чего же вы решили, будто юнчжоуские земли неплодородны? Книг начитались?
Над всей столицей гремела дурная слава Лин Сяньханя и его отвратительного почерка, а убеждение в том, что этот маркиз почти не знает грамоты, давно укоренилось в умах как придворных, так и простых обывателей. Прежде столичные снобы, не переносившие его на дух, вечно шушукались за спиной, называя наглым невеждой. И вот теперь этот самый необразованный вояка смеет смотреть на них, просвещенных книжников, с таким презрением…
— Мы несем службу в Министерстве финансов, и если не станем читать книги, то что же нам — доклады не разглядывать?
— О? Выходит, уважаемый господин наизусть заучил все финансовые реестры ведомства? Тогда позвольте вопросить: какова ныне численность зачисленных в списки воинов Юнчжоу? Сколько мужчин юнчжоуского роду-племени было вырвано из родных мест и отправлено на прежнюю Мокбэйскую войну? Сколько всего дворов числится в Юнчжоу нынче, какую долю среди них составляют крепкие мужчины старше пятнадцати лет, а какую — немощные старики и женщины с детьми? И вдобавок назовите мне три минувших года подряд: случались ли в Юнчжоу жестокие засухи, нашествия саранчи или паводки, требовавшие масштабной помощи от казны?
Выскочка из Министерства финансов, застигнутый врасплох, замялся и потерял дар речи. Хотя он и выдал в ответ кое-какие отрывочные сведения, под мощным натиском Лин Сяньханя им обоим явственно передалась доля его собственной неуверенности.
Только после этого Лин Сяньхань вновь перевел взгляд на человека за императорским столом:
— Ваше Величество, здешние хлеба Юнчжоу, конечно, не сравнятся с изобилием Цзяннани. Цзяннань не знает ужасов войны, тогда как Юнчжоу вечно сталкивается с набегами чужаков. И даже при таком раскладе здешние края умудряются сводить концы с концами своими силами, что лишний раз доказывает: Юнчжоу — вовсе не безнадежная пустошь, не пригодная для возделывания.
Он вновь указал пальцем на карту:
— Вот здесь, у подножия гор Цичжи, протекают две реки. Одна из них — та самая священная река Толань, что почитается симанами. Земли там куда плодороднее юнчжоуских, и они как нельзя лучше подходят для разбивки пашен.
Сяо Чэнь всмотрелся в карту, его взгляд сделался глубоким и непроницаемым. Долгое время храня молчание, он прямо обратился к Лин Сяньханю:
— К западу от гор Цичжи лежит еще одна вершина — гора Полумесяца. В тех местах симаны традиционно устраивают облавные охоты. Если расположить гарнизон у подножия Цичжи, нам не избежать постоянных стычек с симанами, а вздумай мы распахивать там поля — они станут легкой добычей для соседей в преддверии зимней стужи.
В прошлой жизни Лин Сяньхань целых пять лет провёл в тех краях в военных походах, а потому расположение тамошних сил знал лучше кого бы то ни было. Он немедленно сложил руки в приветственном жесте:
— Ваше Величество изволили выразить самую суть. Одиночные горы Цичжи не смогут послужить надежным щитом для Юнчжоу. Если мы желаем прочного мира на этих рубежах, то гору Полумесяца придется захватить заедино с ними.
Стоявший рядом Цзоу Цинюнь, выслушав эту пикировку, почувствовал, как в глазах у него потемнело:
— Что? Опять воевать?!
Разве не переселение крестьян в Юнчжоу они тут собирались обсуждать? С какой стати зашла речь о новой войне? И сколько же серебра на это потребуется?!
Эта перепалка завершилась аккурат перед полуденной трапезой. Сяо Чэнь велел остаться одному лишь Чжао Мэнсяню, в то время как остальные поспешили удалиться. Проводив глазами Лин Сяньханя, чье обиженное выражение лица так и кричало о том, будто нынешний собеседник намерен дочиста разорить его жалованье, Цзоу Цинюнь покинул зал. Сам же Лин Сяньхань вовсе не собирался обращать на него внимания — его взор по-прежнему был прикован к человеку за императорским столом. Он смотрел на него раз за разом, однако государевы глаза так и не подали знака оставить его разделить трапезу, и в конце концов ему не оставалось ничего иного, как чинно вернуться к главным дверям и заступить на караул.
Чжао Мэнсянь уже несколько раз заметил, как Сяо Чэнь поднимал палочки, но так ничего и не перекладывал ими в чашку. Сделав пару глотков, он отложил палочки в сторону и с заметной тревогой в голосе произнес:
— Последние дни у Вашего Величества, похоже, совсем нет аппетита. Быть может, приказать лекарям из императорской лечебницы осмотреть вас?
— Ни к чему. Просто в последнее время дурно спится.
Сяо Чэнь вышел из военной среды и никогда не отличался привередливостью в еде, но сейчас, глядя на искусно приготовленные яства, он без всякой видимой причины ощутил приступ дурноты. Стоило ему проглотить кусочек тушеной свиной рульки в соусе, которую он некогда так любил, как в желудке тут же заворочался тяжелый комок, и ему едва удалось сдержаться, чтобы не вырвать. После этого ни на какую другую пищу он уже не мог смотреть.
После полудня тело налилось тяжестью и истомой, и он вопреки привычке прилег вздремнуть в покоях внутреннего дворца. Однако даже пробудившись, он не почувствовал облегчения — усталость никуда не исчезла. Едва он собрался отдать приказ позвать лекарей, как во дворец поступило срочное донесение, и этот разговор пришлось отложить.
Лин Сяньхань сдал смену еще в полдень и, вспомнил о делах в собственном поместье, поспешно выехал из дворца.
Сяо Чэнь омыл лицо чаем, чтобы окончательно прогнать остатки сна, вновь устроился за массивным столом и развернул первую же поданую записку. Ей оказалась челобитная с настоятельной просьбой избрать императрицу — в качестве кандидаток предлагались девицы из всё тех же знатных аристократических родов. Острая волна глухого раздражения мгновенно захлестнула его. С размаху швырнув докладную бумагу на пол, он рявкнул:
— Этот выживший из ума старик Ван Чэнбао умеет лишь заглядывать мне в гарем?! То, что я поручил ему проверить послужные списки чиновников Цяньчжуна, он пропустил мимо ушей? Эй, ступайте и велите ему отправляться к воротам Дворца правительственных совещаний — пусть стоит на коленях, пока в голове не прояснится!
http://bllate.org/book/30342/3699932
Готово:
