Это тоже очень соответствовало его образу в книге.
Ему было лень тратить время на собеседника, и он хотел просто обойти его и уйти, но полностью проигнорированный Гао Цинчан вспылил от ярости и, не глядя ни на что, попытался схватить его за руку, преграждая путь.
— А ну стой!
Лу Имань слегка потерял терпение.
Однако не успел он даже шевельнуться, как позади послышался звук шагов — туфли на кожаной подошве замерли прямо за его спиной.
Обернувшись, Юй Чуан с ледяным выражением лица точно так же свысока оглядел стоящего перед ним Гао Цинчана, а затем скосил глаза на самого Лу Иманя, безмолвным взглядом вопрошая: «Это ещё кто? Знаешь его?»
Не знаю.
Он пожал плечами, и вид зачёсанных назад волос Юй Чуана вызвал у него лёгкую улыбку.
— Юй… Юй Чуан…
Гао Цинчан был примерно ровесников Юй Цы, и перед таким человеком, который держался старшим среди молодёжи семьи Юй, он инстинктивно немного робел.
— С дороги, — холодно бросил тот, бросив на него косой взгляд.
Гао Цинчан не смел вести себя дерзко в его присутствии и тут же резво уступил дорогу.
Столь слаженное и до боли знакомое движение почему-то неуловимо напоминало Юй Цы. В конце концов, эта компания молодых мажоров постоянно тусовалась вместе, так что имя Юй Чуана, должно быть, гремело среди них уже давным-давно.
Кто знает, может, в школьные годы каждый из них так или иначе получал от него взбучку.
Юй Чуан широким шагом двинулся вперёд, но, отойдя на пару шагов, обернулся и посмотрел на него.
Не идёшь?
Лу Имань с изогнутыми в улыбке глазами посмотрел на нахмурившегося парня. Перекинув верхнюю одежду через руку, он неторопливо последовал за ним.
Увидев, что он тронулся с места, Юй Чуан продолжил путь.
Шёл он с улыбкой, небыстро и не медленно.
— Господин Юй, подождите меня ещё немного.
Юй Чуан не стал ждать и прибавил шагу.
В конце концов, грозные слова были брошены совсем недавно, эмоции ещё не улеглись, но мухи отдельно, котлеты отдельно — у Юй Чуана тоже имелся свой норов.
Да и гордость прежде всего.
Глава 15
В последующие несколько дней Лу Имань занялся подготовкой к открытию собственной студии.
Грозные слова, которые Юй Чуан бросил ему на том приёме, так и не воплотились в жизнь: молодой человек не только не явился донимать его, но и вообще ни разу не показался на глаза.
Лу Имань тоже никуда не спешил, сохраняя всё ту же неторопливую манеру поведения, но что именно творилось у него в голове, пожалуй, знал только он сам.
Стук клавиш раздавался в тишине, пока он увеличивал чертёж своей будущей студии, внимательно выискивая детали, требующие доработки.
После того банкета ему действительно упало несколько заказов. Разумеется, его собственный бренд ещё не встал на ноги, да и работал он в одиночку, так что все заказы носили сугубо частный характер.
Поправив очки на переносице, он уже собирался подкорректировать одну из мелких деталей, как лежавший рядом телефон зазвонил. Не поворачивая головы, он нажал на кнопку громкой связи.
— Алло, здравствуйте.
— Имань, скажи честно, приворотное зелье ты моей сестре подлил, что ли? Последние два дня она только о тебе и говорит, мама уже решила, что та остепенилась и собралась замуж за порядочного парня.
Слушая жалобы Пэн Дуодо, Лу Имань невольно усмехнулся и мягко произнёс:
— Ну так ты объясни ей всё как надо.
— Что?
— Я ведь совсем не порядочный парень.
Услышав его смех, на том конце провода на мгновение замолчали.
Пэн Дуодо всё казалось, что тот сильно изменился, стал более живым — куда более живым, чем раньше.
Он ведь слышал, что незадолго до этого Юй Цзымин улетел за границу. Пэн Дуодо даже переживал, не станет ли Лу Имань тайком убиваться по этому поводу, не уйдёт ли снова в одиночестве глушить тоску в первобытные леса на месяц с лишним.
А когда услышал, что Лу Имань собирается на приём и хочет одолжить его сестру в качестве спутницы, то без лишних слов «продал» собственную сестрицу — за что потом немало выслушал от этой женщины-демона за то, что он неблагодарный щенок.
Да кем вообще была его сестра? Будущей главой Семьи Пэн! Быть спутницей какого-то мужика — это же чистой воды благотворительность!
Кто же знал, что после той поездки его сестра принялась поминутно поминать Лу Иманя добрым словом, а её настроения менялись быстрее, чем перчатки.
Задумавшись о дальнем, Пэн Дуодо кашлянул и заговорил:
— Слышал, ты решил открыть студию и сейчас выбираешь помещение? У моей семьи как раз есть свободный участок земли — проект там недавно заморозили, и место пустует. Смотри сам…
— Давай пока повременим, я ещё присматриваюсь.
Лу Имань прервал Пэн Дуодо, не дав ни прямого отказа, ни вежливой отговорки.
— Ладно как хочешь, только не вздумай со мной церемониться! Сестра сказала: когда будешь открывать студию, она вложится деньгами, но все акции запишут на меня. Если что понадобится — говори сразу, я тебе устрою блат!
Слушая величественно-широкий голос Пэн Дуодо, Лу Имань смягчил взгляд, убрал пальцы с клавиатуры и тоже опустил глаза на экран телефона.
— Ну тогда заранее спасибо.
Пэн Дуодо весело рассмеялся:
— Ой, да брось, мы же свои люди.
Улыбка в его глазах стала ещё теплее.
Если подумать, сближение этого парня с прежним Лу Иманем произошло исключительно из-за того, что они приглянулись друг другу.
Когда «Лу Иманя» только привезли в семья Чэнь, хоть всё и обошлось без лишнего шума, многие всё же прознали об этом. Особенно молодые мажоры из их круга — уж они-то знали о чужих внебрачных детях и поддельных наследниках лучше кого бы то ни было.
Именно поэтому тогда столько народу крутилось вокруг него, преследуя самые разные цели.
Но в конце концов, убедившись, что он всего лишь пасынок, даже не сменивший фамилию, а отношения с семья Чэнь оставляют желать лучшего, те люди быстро потеряли к нему интерес.
И лишь этот простодушный добряк Пэн Дуодо продолжал изо дня в день с прежним энтузиазмом затаскивать его куда-то отдохнуть. И даже когда Лу Имань сидел молча, не uttering ни слова, Пэн Дуодо неизменно получал от этого удовольствие.
Воспитать такого открытого парня, как Пэн Дуодо, можно было лишь благодаря безупречной семейной атмосфере. В роду с такими глубокими корнями и прочным фундаментом нравы были не просто хорошими — они казались донельзя либеральными.
Всего в Семье Пэн росло трое детей: у Пэн Дуодо была старшая сестра Пэн Хаохао, а выше неё стоял старший брат, вот только тот всецело посвятил себя актерской карьере и сразу после университета подался в шоу-бизнес.
Сначала домашние думали, что он просто увлечён сценой, и решили не мешать ему в погоне за мечтой, предоставив полную свободу.
Но когда выяснилось, что он снимается в кино, поёт и одновременно подрабатывает моделью, до них наконец дошло: парень просто обожает красоваться перед публикой и наслаждается всеобщим вниманием.
Вторая сестра, Пэн Хаохао, напротив, проявляла живой интерес к семейным деньгам и ещё в старшей школе под именем старшего брата занялась игрой на бирже, сколотив к выпускному пару сотен тысяч.
Правда, результат её разочаровал, и она легким движением руки пожертвовала всю сумму на благотворительность.
Позднее, повзрослев и почувствовав пробуждение чувств, она переключила внимание на мужчин, вот только увлечение это приобрело несколько чрезмерный характер.
На первом курсе университета она, обладая колоссальным состоянием, официально взяла на содержание старшекурсника, благодаря чему угодила в университетский список знаменитостей.
Говорили, что тот студент прошёл жесткий многоступенчатый отбор, прежде чем занять столь желанное место, а те, кому не посчастливилось пройти, кусали локти от досады. Да и старшекурсников, терпеливо ожидавших, когда же она наконец укажет нынешнему фавориту на дверь, хватало с избытком.
С тех пор остановить её было уже невозможно: за минувшие годы мужчины в её жизни менялись как перчатки, а тот самый «первый возлюбленный», некогда взятый на содержание, давно затерялся в каком-то глухом углу памяти.
Родители пытались вразумить девушку, но стоило им взглянуть на безупречно управляемую компанию, стремительно растущие котировки акций и несметную прибыль…
Им поневоле пришлось смириться с тем фактом, что их дочь полигамна.
Поэтому, когда очередь дошла до младшего Пэн Дуодо, ни у родителей, ни у старших брата с сестрой не было к нему никаких требований.
Лишь бы не преступал закон — а дальше пусть себе катится куда хочет, хоть катится в пропасть праздности.
Но сам этот «праздный мажор» сейчас с некоторой неуверенностью в голосе спросил:
— Имань, как ты вообще? Держишься?
Он всё ещё опасался, что Лу Имань тяжело переживает случившееся.
— Всё в порядке, с чего бы мне не держаться?
Услышав его привычный тон, Пэн Дуодо не до конца успокоился.
Поэтому он зычным голосом предложил:
— Раз у тебя всё хорошо, давай сегодня сообразим на двоих, сходим куда-нибудь выпить? В конце концов, я теперь вроде как твой соинвестор, надо же нам обсудить перспективы нашего общего дела!
Лу Имань не стал разоблачать его уловку и с улыбкой ответил:
— Хорошо.
Пэн Дуодо воодушевился:
— Куда идём? Место на твоё усмотрение!
Лу Имань откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу.
— Тогда на Западную улицу.
На том конце провода Пэн Дуодо на секунду замер и нерешительно переспросил:
— Э… может, в другое место?
— Мм? Есть проблемы?
— …
Сделав над собой усилие, Пэн Дуодо громко заявил:
— Ладно, чёрт с ним! Я пойду займу столик и буду ждать тебя, только не спеши!
Ему нужно было сначала зайти туда и разведать, торчит ли сегодня в том заведении Юй Чуан — в последние дни тот стал там частым гостем.
Тем временем Лу Имань, положив руку на подбородок и слегка шевеля ресницами, с любопытством разглядывал собственное отражение на экране компьютера. Спустя долгое время он тихонько улыбнулся.
…
Ловя на себе жгучие взгляды, он прошёл сквозь залитую неоном толпу танцплощадки, избежав прикосновений нескольких пытавшихся пристроиться к нему наглецов. Стоило ему остановиться, как его одинокая, выделяющаяся на общем фоне фигура сразу же привлекла внимание Пэн Дуодо.
— Имань, мы здесь!
Пэн Дуодо замахал ему рукой со второго этажа. Проследив за звуком, Лу Имань обернулся и одарил его лучезарной улыбкой, от которой Пэн Дуодо непроизвольно выругался.
Когда тот, поднявшись по лестнице, подошёл ближе, Пэн Дуодо окинул его исполненным сложнейшей гаммы чувств взглядом и с трудом выдавил из себя:
— Ты чего это сегодня вырядился так…
Закончить фразу он так и не смог.
И дело было вовсе не в его излишней мнительности — просто сегодняшний Лу Имань разительно отличался от самого себя обычного.
Если в повседневной жизни Лу Имань, конечно, не кутался в одежды проповедника с ног до головы, в нём всё равно неизменно чувствовалась сдержанная, утончённо-аскетичная аура.
Но сегодня…
Длинная тонкая рубашка из полупрозрачной ткани почти доходила до икр, а разрезы по бокам позволяли ей струиться мягкими складками. Широковатые чёрные брюки образовывали с ней резкий, разделённый по линейке чёрно-белый контраст.
Тонкий пояс-цепочка с бледно-золотой окантовкой небрежно обвивал бёдра, и при каждом шаге металл мерцал и покачивался в лучах света, делая изящную талию и бёдра невероятно приметными.
Шёлковые манжеты были закатаны до локтей, обнажая полоски холодно-белой кожи, а выступающие запястья делали руки пугающе длинными и утончёнными. На запястье красовались часы на коричневом кожаном ремешке, придавая всему облику особую, яркую выразительность.
Пэн Дуодо перевёл взгляд на его косичку и не удержался от вопроса:
— Слушай, чего это ты в последнее время всё норовишь заплести косу вперёд?
Раньше «Лу Имань» тоже носил косу, но она аккуратно свисала у него за спиной, теперь же он неизменно перекидывал её на одно плечо. Не то чтобы это выглядело некрасиво — от этого веяло каким-то тайным, исподтишка заманивающим смыслом.
http://bllate.org/book/30340/3699768
Готово:
