В реке времени он никогда не отбрасывал детские воспоминания, но это не стало для него преградой — в конце концов, жизнь всегда продолжалась и не собиралась останавливаться из-за перенесенной им боли.
Благодаря общественной поддержке он усердно учился и рос в безопасности, а из-за отличных успехов в учебе уже в старшей школе уехал в город.
Он был достаточно хорош, достаточно ярок, но в то же время и достаточно молчалив.
На плечах высокого и худощавого юноши словно всегда лежал какой-то тяжелый груз.
В семнадцать лет он участвовал в провинциальном конкурсе и приехал за наградой. На пьедестале почета стояли такие же одаренные и яркие подростки, а внизу сидели их взволнованные и гордые родители.
Именно так он и увидел свою мать.Как странно: столько лет прошло, а он всё равно узнал её с первого же взгляда.
Только вот явилась она сюда ради своего ребёнка, а вовсе не ради него.
В её потрясённых, дрожащих зрачках и в её испуганном взгляде он увидел девочку из младшей школы — уверенную в себе, полную энтузиазма, живую и жизнерадостную.
Десять лет. Она была младше его на семь лет.
Когда приёмная семья вернула его обратно в приют, она как раз появилась на свет.
Затем он перевёл взгляд на свою мать: всё ещё привлекательная, холёная и сияющая — судя по всему, жилось ей прекрасно.
И верно, его матушка была женщиной, которая не умела терпеть лишения.В тот день, под лучами солнца и в шумном, страстном гуле восторженных криков, он стоял на сцене и смотрел на другого человека издалека — одновременно чужого и до боли знакомого.
Он еще не успел разобраться в собственных чувствах, как перепуганное выражение лица того человека уже сказало ему абсолютно всё.
В конце концов тот украдкой сунул ему пачку наличных в десять тысяч, не в силах выдавить из себя застрявшие на полуслове, нерешительные слова, а его взгляд, полный сложных эмоций, метался и избегал встречи с ним.
— Папа!
Звонкий, сладкий голосок прорезал застывшую преграду, и солнце снова упало на плечи, но от этого почему-то повеяло холодом.
Дверь машины открылась, и интеллигентный на вид, высокий мужчина подхватил летевшую к нему, словно птичка, девочку.
Под испуганным взглядом этого человека он тяжело вздохнул и, не колеблясь, повернулся и ушел.
Шаг за шагом — сначала с трудом, но постепенно всё увереннее и легче. Холод отступил, и солнечное тепло вновь заструилось по коже.
Он усмехнулся, сам не понимая чему, но тяжесть, давившая на плечи, в тот же миг исчезла.
……
Глядя на оживленный поток машин за окном, он провожал глазами вспышки ярких неоновых огней, в то время как сидевший за рулем водитель то и дело украдкой бросал на него взгляды в зеркало заднего вида.
Этот молодой господин, носящий другую фамилию, казалось, сегодня немного изменился.
Раньше, стоило ему только вернуться после того, как за ним приезжали, он всегда сидел молча, не произнося ни слова, и в полумраку заднего сиденья словно старался спрятаться от всего мира.Впрочем, он примерно понимал: этот человек хоть и не был кровным сыном господина, но его всё же вернули в семью Чэнь, а при таком положении дел всегда чувствуешь себя неловко.
Но господин Чэнь был хорошим человеком, и госпожа Сун тоже была доброй. С того самого дня, как семнадцать лет назад его забрали в семью, к нему всегда относились как к старшему молодому госпожичу. У господина и госпожи Чэнь была лишь одна дочь — юная барышня, поэтому в будущем часть семейного бизнеса семьи Чэнь неизбежно должна была достаться ему.
Поэтому он кое-чего не мог понять: раз уж тот согласился вернуться, то почему всегда выглядел таким угрюмым?
На этот раз они не виделись больше месяца, и от этого старшего молодого господина не поступало никаких вестей, однако сегодня, увидев его снова, он вдруг почувствовал, что тот как-то изменился.
Если говорить о том, в чём заключались перемены, так это в том, что его глаза стали намного ярче.
— Сяо Ван, почему на этот раз не стали устраивать пышный приём для гостей?
Водитель на мгновение растерялся, поспешно отвел взгляд и чинно уселся, крепко вцепившись в руль.
— Господин сказал, что барышня ещё слишком мала и устраивать такие громкие празднества по случаю дня рождения не совсем правильно, мол, куда проще собраться за ужином всей семьей.
Лу Имань скосил глаза в окно на луну, закрытую высокими домами, и тихо выронил губ:
— Вот как.
В его глазах отражались вода, луна и звездный свет, но не было ни малейшего волнения.
Подойдя к парадным дверям семьи Чэнь, он увидел, как яркие огни изнутри пробиваются наружу. Едва он переступил порог, как девочка в сине-белой школьной форме уже поднялась с места.
— Брат! — звонкий и сладкий голосок на миг заставил его вспомнить ту маленькую девочку, которую он встретил в свои семнадцать лет.
— Мм.
Он кивнул, быстро взял себя в руки и с равнодушным видом вошел внутрь.
Чэнь Цзыцзы же замерла в изумлении, но на ее лице мгновенно отразилась радость.
Она услужливо отодвинула стул и, словно хлопотливая птичка, закружилась вокруг него, щебеча на ходу и усаживая за стол.
То ли семнадцатилетние девушки развивались чуть медленнее, то ли Лу Имань был слишком высоким, но макушка доходила ему лишь до груди.
Она отличалась от избалованных ровесниц из богатых семей: без макияжа, без роскошных нарядов, с аккуратно заплетенным конским хвостом, в еще не смененной школьной форме — настоящая хрупкая, но живая ученица.
— Брат, в этот раз я написала месячный тест лучше, чем прошлый. Учитель сказал, что если я буду продолжать в том же духе, то, возможно, смогу поступить в университет в Цзинчжуне.
Она улыбнулась так, что на щеках проступили ямочки, а круглые глаза-миндалины изогнулись полумесяцами.— Братишка, ведь это твоя альма-матер, верно? Говорят, там есть целая роща персиковых деревьев, весной они распускаются так красиво! Многие ведь там влюбляются!
Высокий мужчина, вышедший с тарелками в руках, усмехнулся и предупредил:
— Сколько тебе лет, а уже о романах думаешь? Сказал же: даже когда поступишь в университет, сначала изволь как следует учиться.
Пусть семья Чэнь и уступала семьям из первой тройки кругов, жила она вполне зажиточно, однако цабившие в ней порядки отличались на редкость простой и строгой строгостью.
Это было заметно как по двухэтажному особняку, так и по школьной форме Чэнь Цзыцзы.
— С какой стати? Мне ведь исполнится целых восемнадцать, когда я пойду в универ!
— С той стати, что я твой отец. — Господин Чэнь снял фартук, сполна проявив нрав строгого родителя.
— Но когда старший брат поступал в университет, ты его так не контролировал!
Возмущенно выпалив это, Чэнь Цзыцзы тут же захлопнула рот и с опаской покосилась на его лицо.
Тот чинно сидел за столом, слегка поджав губы, и с легкой улыбкой произнес:
— Пожалуй, я всё-таки парень, мне не так просто себя в обиду дать.
Услышав это, даже господин Чэнь удивленно перевел на него взгляд, но тут же расплылся в улыбке, а у уголков его глаз разгладились мелкие морщинки.
— Твой брат прав. Вот была бы ты такой же послушной, как он, я бы горя не знал.
Сердце Чэнь Цзыцзы пропустило удар, а на лице невольно заиграло воодушевление.
— Чем это я не послушная?
— Хм, послушная! Будь ты послушной, твой учитель не стал бы звонить мне и говорить, что ты позавчера вечером снова перелезла через стену и сбежала с самоподготовки!
Чэнь Цзыцзы торопливо кашлянула и забормотала под нос:
— Я же не делала ничего плохого.
Вообще-то за успеваемость Чэнь Цзыцзы никому не стоило переживать, просто она была слишком непоседливой, из-за чего окружающие не могли расслабиться.
Она перевела взгляд, подтащила тяжелый стул поближе к Лу Иманю и протянула с хитрым видом:
— Раз уж ты меня ругаешь, сегодня я буду сидеть с братом!
Сказав это, она посмотрела на него своими хлопающими глазишками, но стоило ему взглянуть в ответ, как она смущенно отвернулась и робко завозилась на стуле.
К сожалению, господин Чэнь совершенно не собирался давать ей поблажек и насмешливо бросил:
— Чего это ты покраснела, усаживаясь с братом? Неужели думаешь, что раз уж я отчитал тебя за побег с уроков, ты потеряла лицо перед братом?
Лицо Чэнь Цзыцзы тут же залилось краской, и она принялась воинственно размахивать руками.
— Какой ты вредный, больше не буду с тобой разговаривать!
Этот её вид позабавил пришедших помочь тетушку и управляющего, да и господин Чэнь невольно рассмеялся.
На лице Лу Иманя играла мягкая улыбка. Он подвинул к ней столовые приборы, лежавшие на столе, и не стал возражать против её приближения.
Чэнь Цзыцзы, было разозлившаяся от всеобщего смеха, увидев его жест, тут же чинно выпрямилась и принялась прилежно изображать пай-девочку в глазах старшего брата.
Она и не подозревала, что от такого её вида господин Чэнь расхохотался еще громче.
— Что за радость? Чего это вы так веселитесь?
Раздался мягкий и нежный женский голос. Господин Чэнь с улыбкой на лице ответил:
— Смеемся над тем, как бесстыдная Чэнь Цзыцзы вдруг решила поберечь свой образ перед старшим братом.
Глаза госпожи Сун засияли. Увидев сидящих рядышком детей, она почувствовала, как у нее защипало в носу. Прикрыв рот рукой, она дрожащим голосом торопливо произнесла:
— Так и должно быть… так и должно быть… Цзыцзы ведь тоже выросла.
Она не смела издать ни звука, ее душа трепетала отхлынувших чувств. Лишь с трудом подавив эту бурю эмоций, она направилась к обеденному столу.
Только в этот момент Лу Имань поднял на нее взгляд.
Трудно было сказать, чего в нем было больше — разочарования или облегчения.
Она совсем не походила на мать из его воспоминаний.
Верно. Он — Лу Имань, но всё же не тот самый Лу Имань.
Выражение его лица не изменилось, однако стоило ему сбросить с себя прежнюю замкнутость и угрюмость, как его благородная красота и внутреннее сияние начали постепенно проступать наружу.
Пусть он и не был родным сыном господина Чэня, но такой видный и спокойный по характеру юноша неизменно располагал к себе.
— Слышал, бренд Иманя развивается всё лучше и лучше.
Господин Чэнь ласково посмотрел на него.
Между ними всё же пролегала некоторая дистанция, да и из-за чувства вины госпожи Сун личная жизнь парня не подвергалась жестким ограничениям.
— Неплохо. Сегодня я принес подарок и для Цзыцзы.
Услышав о подарке, Чэнь Цзыцзы удивленно распахнула глаза.
— Правда?!
Он кивнул и протянул коробочку, перевязанную розовой лентой.
Этот подарок настоящий Лу Имань подготовил еще месяц назад, и он не стал выбрасывать чужие старания.
Каким бы ни было душевное состояние прежнего Лу Иманя в этом доме, он всё равно хранил в сердце теплую привязанность к близким.
Чэнь Цзыцзы нетерпеливо сорвала упаковку: внутри оказалось белое бальное платье, усыпанное блестками, чья струящаяся, пышная юбка казалась сотканной из Млечного Пути.
Оно оказалось даже ослепительнее, чем она могла вообразить — было очевидно, сколько сил в него вложили.
Даже такая бойкая и неугомонная девчонка, как Чэнь Цзыцзы, невольно оробела. С покрасневшими глазами она бережно прижала платье к груди и лишь спустя долгое время тихо прошептала:
— Спасибо, братишка, оно мне очень нравится.
http://bllate.org/book/30340/3699756
Готово:
