Сицюэ немедленно схватила горячее полотенце, собираясь вытереть ему руки и лицо, но Инь Хуайань не любил, когда за ним прислуживали:
— Я сам справлюсь.
Он снял перчатки. Его руки от холода стали бледными и закоченели. Лишь немного согревшись, он взялся за палочки. Зимой горячая лапша в бульоне с зеленью — самое то. Сицюэ открыла корзинку с едой, внутри которой, к его удивлению, оказались вяленое мясо и половина запеченной курицы. У Инь Хуайаня глаза заблестели, а Сицюэ с улыбкой проговорила:
— Я тайком сбегала купить, господин, ешьте побольше.
Инь Хуайань поднял голову:
— Ты сама ела? Садись вместе со мной.
— Сидеть за одним столом с господином — против правил.
— У меня здесь нет столько правил, как у вашего Ванъе. Садись ешь, я же всё это не осилю.
Он настоял, и только тогда Сицюэ села, хотя всё же тихонько вступилась за своего господина:
— У нашего Ванъе тоже нет столько правил.
Инь Хуайань усмехнулся:
— Скажи-ка, а сколько блюд подают вашему Ванъе на обед?
— Наш Ванъе редко бывает в особняке, большую часть года проводит на Северных Границах, поэтому не такой прихотливый, как столичные господа. Ест два блюда, а когда в походе — так вместе с солдатами из общего котла.
— О, неужели он такой простой в общении?
Поразмыслив, он решил, что это похоже на правду: в тюрьме тот человек тоже не был особо привередливым.
Сицюэ украдкой посмотрела на него и спросила:
— Господин, у вас правда есть способ справиться с теми чужеземцами?
Инь Хуайань, заглатывая горячую лапшу и вгрызаясь в курицу, невнятно ответил:
— Разумеется, есть. Ваш Ванъе просто невежественен, видели бы вы его взгляд, когда он мне не поверил? Как только я переделаю ружья так, чтобы они пробивали железный доспех, первым делом швырну ему в лицо.
Едва он закончил фразу, занавеска шатра приподнялась, и в проеме показалась голова:
— Обо мне говоришь?
Сицюэ вмиг вскочила, а кусок говядины, который Инь Хуайань подцепил палочками, шлепнулся на стол. Сплетничать за спиной — и сразу попасться, это было неловко:
— Ванъе, а вы как здесь оказались?
Янь Ванчуань отодвинул полог и вошел. То ли от выпитого вина, то ли от ветра его щеки слегка покраснели. Он пристально, не мигая, смотрел на Инь Хуайаня:
— Я невежественен?
Инь Хуайань замер… почему ему показалось, что человек перед ним выглядит обиженным? Нет-нет-нет, у него наверняка глаза ослепли. Янь Ванчуань обиделся? С чего бы ему обижаться?
— Я… это я невежествен, не узнал гору Тай, глаз не хватило.
У Янь Ванчуаня словно ком в горле застрял. Он молча плюхнулся на стул прямо напротив Инь Хуайаня. Тот бросил на него быстрый взгляд, увидел, что Ванъе уставился на стол, и вынужден был пригласить:
— Ванъе, вы ели? Может, попробуете?
Янь Ванчуань посмотрел на еду, и Сицюэ подала голос:
— Я сейчас принесу Ванъе миску.
Инь Хуайань принюхался: кажется, от гостя пахло вином.
— Ванъе пили?
Янь Ванчуань промолчал, продолжая сидеть напротив, словно изваяние.
Инь Хуайань подумал: «Ладно, лучше прикусить язык».
Лапшу из общего котла солдаты давно разобрали, и Сицюэ смогла наскрести лишь остатки, которые совсем размокли в бульоне:
— Ванъе, только это осталось.
Инь Хуайань наблюдал, как Янь Ванчуань с невозмутимым видом берет миску. Лапша в ней разварилась настолько, что её невозможно было подцепить палочками — он просто втягивал её в себя, а затем потянулся палочками к кускам запеченной курицы.
Инь Хуайаню стало жалко курицу. Боясь, что тот всё доест, он поспешно переложил кусок себе в миску. Маленькую половинку курицы они вдвоем, то один, то другой, умяли в два счета.
Янь Ванчуань наконец произнес вторую фразу с момента появления:
— Почему только полкурицы?
Инь Хуайань опешил. Да, он и сам хотел спросить об этом, и повернулся к Сицюэ. Янь Ванчуань тоже посмотрел на неё.
Сицюэ тихо проговорила:
— Управляющий сказал, что жалованья господина Инь в этом месяце не хватает, велел экономить.
Она ведь сама никогда не жила в княжеском особняке так бедно и только сегодня узнала, что курицу можно продавать по половинке.
Инь Хуайань, зажав палочками последний кусок, перевел недоверчивый взгляд с Сицюэ на Янь Ванчуаня:
— Почему я такой бедный? Жалованье, которое выдает императорский двор, такое маленькое?
Сицюэ удивленно посмотрела на него: задавать такие вопросы их Ванъе?
Янь Ванчуань тоже замер, даже опустил глаза на пустую тарелку из-под курицы. До чего же надо дойти, чтобы экономить даже на еде?
— Твоя мать была единственной дочерью генерала Вэйюаня, её приданое было огромным. Хоть ты и второй сын, но когда тебя отделили в свой дом, у тебя должно было остаться немало средств.
Инь Хуайаня это озадачило. Кажется, в прошлый раз Янь Ванчуань тоже сказал, что он внук генерала Вэйюаня. Разве в наше время не принято представлять человека по отцу?
— А мой отец? Кто мой отец? Может, он мне ничего не выделил?
В день, когда он вернулся в особняк, он осторожно наводил справки. Управляющий был приставлен к нему еще матерью покойного хозяина, которая давно скончалась, а про отца поговаривали, что он взял вторую жену.
— Твой отец — Сюй Цинбо.
— Бо-е? Какой ранг?
— Четвертый ранг.
Инь Хуайань не сдержался:
— Я сейчас уже чиновник шестого ранга, а он за столько лет выслужился только до четвертого?
Непутевый какой-то отец.
Сицюэ стояла рядом, слушая их с открытым ртом.
Янь Ванчуань, вспомнив Сюй Цинбо, помрачнел:
— Ему повезло: он старший сын первой жены, вот и получил титул графа, хотя сам ни в науках, ни в военном деле ничего из себя не представляет.
Инь Хуайань заметил, что Янь Ванчуань невысокого мнения об отце оригинала, но при этом с уважением относится к деду по материнской линии — возможно, потому что тот был воином, и они чувствовали духовную близость?
— Ванъе, а не мог мой бессердечный папаша присвоить приданое матери? Вы не могли бы помочь мне это проверить?
Он посмотрел на Янь Ванчуаня с надеждой. Его большие глаза, в которых отчетливо выделялись белки и зрачки, светились обидой и мольбой. Он не хотел жить в нищете, не хотел покупать курицу, экономя на половине порции.
Янь Ванчуань редко бывал в Пекине и знал лишь, что Сюй Цинбо ничем не прославился. Откуда ему было знать о таких мелочах, как присвоение приданого первой жены?
— Неужели по такой пустяковой причине нужно беспокоить меня? Вернешься — спроси старых слуг, всё и узнаешь.
Вдруг он вспомнил, как на улице Чжуцюэ прогуливались «золотая молодежь» в окружении красавиц, а в чайной Хуалоу кувшин вина стоил два ляна серебра. А Инь Хуайань, чтобы поесть курицы, вынужден довольствоваться половиной… Глядя на кусок курицы в своей миске, он внезапно почувствовал, что сам как будто притесняет Инь Хуайаня.
В следующую секунду в миску Инь Хуайаня упал большой кусок курицы. Тот поднял глаза на человека, который с непроницаемым лицом подложил ему еду, и, не церемонясь, сразу съел его. Ему и самому мало было половины курицы, а тут еще этот богатый Ванъе полез в тигриную пасть за добычей.
Вечером солдаты ели быстро — в Пекине с наступлением ночи становилось всё холоднее. Время на проверку арсенала поджимало, и снаружи уже слышались голоса воинов, выходящих из палаток для продолжения описи.
Инь Хуайань больше не стал болтать с Янь Ванчуанем. После горячей лапши тело налилось теплом, он взял записи, накинул плащ и собрался уходить:
— Ванъе, мне пора за работу. Вы посидите еще?
Янь Ванчуань тоже встал:
— Пойдем.
Выйдя наружу, Янь Ванчуань молча встал рядом с Инь Хуайанем, наблюдая, как солдаты лагеря Шэньцзи раз за разом стреляют по железным пластинам, следуя указаниям молодого человека.
Он знал это оружие как свои пять пальцев и почти без взгляда на пластины понимал, на какое расстояние стреляет каждая модель и какой толщины металл пробивает. Однако он не ставил под сомнение методы Инь Хуайаня — раз тот так делает, значит, на то есть причины.
Испытания оставшихся трех видов оружия закончились быстро. Инь Хуайань, растирая замерзшие руки, обратился к командиру отряда Шэньцзи:
— У меня здесь всё. Идите помогайте остальным с описью арсенала.
— Есть.
Инь Хуайань велел занести по одному экземпляру каждого оружия и немного пороха в палатку, после чего сам вернулся внутрь, а Янь Ванчуань последовал за ним.
Наблюдая за тем, как Инь Хуайань сидит за столом, берет ружье и порох, сравнивая всё со своим блокнотом и делая пометки, он подошел ближе:
— Нашел способ?
Инь Хуайань промолчал. Он достал чертежи наиболее эффективных образцов и начал по очереди анализировать их конструкцию. Надо сказать, что в дизайне ружей было не так много изъянов: длина ствола и мощность заряда были подобраны почти идеально, по всей видимости, после множества проб и ошибок.
Но даже так это оставалось лишь примитивным огнестрельным оружием — продуктом человечества, только-только нащупавшего границы использования пороховой силы.
Наконец Инь Хуайань отложил ручку. Кстати, карандаши в эту эпоху оказались невероятно удобными.
— Ванъе, сегодня я испытал ружья и часть пушек. Вы эксперт в военном деле, поэтому наверняка знаете возможности каждого вида оружия, я не буду повторяться. Но у всех здесь присутствующих видов есть общая проблема — погрешность при стрельбе. Стреляли лучшие люди из Цяньцзи, но результат таков: у ружей на дистанции свыше двадцати метров точность падает, а у пушек на сотне метров отклонение достигает двух метров. Сейчас у меня есть идея: добавить стабилизирующий элемент, например, использовать турбину для выравнивания траектории полета снаряда.
Янь Ванчуань слегка нахмурился:
— Что такое стабилизирующий элемент и что за турбина?
Инь Хуайань почесал затылок. Объяснить ему это на словах было невозможно. Подумав, он решил использовать простой пример.
Он протянул палец, намереваясь ткнуть Янь Ванчуаня в грудь, но прежде чем успел коснуться, тот перехватил его запястье. Янь Ванчуань слегка нахмурился.
— Отпустите, я вам покажу.
Взглянув на него, Янь Ванчуань разжал пальцы.
Инь Хуайань уперся пальцем в грудь Ванъе и надавил прямо:
— Принцип прост. Смотрите, если я давлю так, вам не особо больно, верно? А вот если так?
http://bllate.org/book/30281/3692153
Готово:
