На деревянной нарах в этот момент лежала с виду очень мягкая постель. Мало того, в камере даже имелись стол со стульями, масляная лампа и жаровня!
Инь Хуайань окинул взглядом собственную камеру, которая уступала даже собачьей будке, а затем перевёл глаза на соседние апартаменты. Слово блин застряло у него прямо в горле — это что ещё такое? У них что, в тюрьме тоже классовое расслоение началось?
Его взгляд действительно оказался слишком тяжёлым. Человек в той камере приподнял брови, и Инь Хуайань внезапно встретился с ним взглядом — пара чернильно-чёрных глаз. Во взгляде этого человека не было особой свирепости, но от него почему-то сразу хотелось вытянуться по струнке. Впрочем, не успел Инь Хуайань встать по стойке смирно, как этот взгляд слегка приподнялся и упал на рану у него на лбу.
Лязг! Дверь камеры заперли на цепь, и Инь Хуайань снова присел на корточки в своём углу.
Всё те же ледяные нары и бесцветное тонкое одеяло, которое просвечивало насквозь. Три дня побоев от суровой реальности научили Инь Хуайань довольно спокойно заворачиваться в это грязное покрывало.
Раны от кнута на спине тупо ныли, в пазухе по-прежнему лежала склянка с мазью, но из осторожности он не стал ничего мазать — у него не было полной уверенности, что тот старый лекарь действительно на его стороне.
А вдруг этот негодяй решил его отравить? Возвращаться назад сейчас было нельзя, но и умирать неизвестно за что тоже не хотелось.
Он вот так съёжился в углу и украдкой разглядывал нового соседа. С самого момента его появления этот человек сидел за столом и при свете масляной лампы сосредоточенно разглядывал какой-то чертёж, похожий на карту. Больше он практически не менял позу — разве что время от времени покашливал, видимо, простудился.
Его взгляд снова скользнул по одеянию соседа. Одежда этого человека отличалась от нарядов чиновников Суда Дали, которых он видел: вместо широких рукавов — костюм с затянутым поясом и узкими рукавами. Больше всего это напоминало не гражданского чиновника, а военачальника. И раз в тюрьме у него такие условия, это говорило о двух вещах.
Во-первых, этот человек явно обладал высоким положением и был крупным чиновником.
Во-вторых, он с огромной вероятностью мог отсюда выйти; иначе, каким бы крупным чиновником ни был бедняга, без надежды на освобождение он не получил бы в тюрьме подобных привилегий.
Возможность выйти означала наличие связей, и мысли Инь Хуайаня зашевелились. Он больше не мог терпеть это место — не завести ли ему знакомство с соседом? Вдруг, когда тот будет выбираться отсюда, он сможет прихватить его с собой?
Небо снаружи постепенно темнело, исчезли даже те редкие лучи солнца, что пробивались внутрь. В камере стало темно и холодно, Инь Хуайань задрожал от озноба и невольно уставился на соседскую жаровню. Даже если не удастся сбежать, погреться возле чужой жаровни — уже благо.
Взгляд соседа был слишком уж пламенным. Янь Ванчуань отложил кисть, повернул голову и увидел, что съёжившийся в углу и дрожащий от холода сосед уже прилип глазами к стоящей рядом с ним жаровне.
Внезапно масляная лампа качнулась, и отбрасываемая на стену тень резко дёргалась. Инь Хуайань машинально поднял голову и заметил, что человек из соседней камеры встал. Пламя свечи делал его фигуру необычайно высокой. Сам он был метр восемьдесят, но этот человек казался ростом не меньше метра восьмидесяти пяти. Тот пристально смотрел на него, а затем наклонился, поднял стоящую рядом жаровню и переставил её к самой решётке, ближе к его камере. Раздался чуть хрипловатый голос:
— Замёрз — садись ближе.
Инь Хуайань бросил взгляд на жаровню, и захлестнувшее его в эту секунду чувство благодарности готово было вылиться через край. Не раздумывая ни секунды, он завернулся в одеяло и, словно перебирающийся на новое место маленький хомячок, подполз ближе. Раны на спине натянулись, отчего он невольно поморщился и скривил нос.
Теперь они сидели гораздо ближе друг к другу, и Инь Хуайань наконец смог разглядеть внешность собеседника: соболиные брови, звёздчатые глаза, правильные черты лица — редкий красавец. Вот только цвет лица выглядел неважно: сильная усталость, побелевшие губы. Уж не болен ли он?
Раз уж этот человек сам предложил ему погреться у жаровни, нужно крепко ухватиться за эту возможность. Подумав об этом, он тут же изобразил самую дружелюбную, по его мнению, улыбку, сложил руки перед грудью и произнёс:
— Благодарю вас, братец.
В древности же так обращаются?
Братец? От этого слова Янь Ванчуань, уже собравшийся повернуться обратно, на миг замер. Он с улыбкой, в которой читался скрытый подтекст, окинул взглядом человека напротив, у которого из макушки торчала соломинка и которому явно ещё не исполнилось двадцати.
Сегодня утром, едва въехав в город, он столкнулся с людьми, которых прислал Старик Цю из Училища Холи. Он узнал, что любимого ученика, о котором тот последние два года то и дело трепал языкам, из-за истории с Праздником Долголетия упрятали в Суд Дали по обвинению в оскорблении высочайшего авторитета и непочтительности, и старику хотелось замолвить за него словечко.
Стоило расспросить о имени, как выяснилось, что этот младший ученик — внук генерала Вейюаня по имени Инь Хуайань. Судя по возрасту, он был младше его лет на шесть-семь. Обычно столичных юношей с такой разницей в возрасте он особо не знал, но именно Инь Хуайаня он запомнил, причём очень хорошо.
Потому что в пятилетнем возрасте этот сорванец баловался хлопушками и полностью опалил хвост его боевому вороному коню, которого он только-что привёз из Западного Края.
Янь Хуайань разглядывал сидевшего перед ним человека. В его памяти тот всё ещё оставался маленьким пухлым дурачком, который заливался громким плачем из-за сожженного конского хвоста. Сейчас же от детской неуклюжести не осталось и следа: фигура стала стройной, персиковые глаза обрамляли красивое лицо, и даже долгие дни в тюрьме не могли затмить его привлекательную внешность.
Но этот сорванец всё напрочь забыл и теперь зовёт его братцем? Янь Хуайань слегка приподнял бровь и произнёс:
— Молодой господин Инь не помнит этого вана?
Этого, этого вана? Так этот человек — ванъе? Инь Хуайань испугался: этот ванъе ещё и знает его? Мысленно перестроившись, он тут же схватился за голову в районе раны и изобразил страдальческий вид:
— Я сильно ударился головой, многое из прошлого теперь не помню. Какой вы ванъе?
Он действительно дважды приложился головой, так что амнезия выглядела абсолютно правдоподобно — даже пришедший лекарь не смог бы найти никаких изъянов.
Янь Хуайань поднял глаза на толстый слой бинтов, обмотанных вокруг его головы, слегка нахмурился, вспоминая, как тот только что морщился и кривился от боли, подползая к нему:
— К тебе применяли пытки?
Инь Хуайань размышлял об их взаимоотношениях: человек напротив явно был с ним знаком, но вежливо назвал его молодым господином Инь, значит, близкими знакомыми они не были. Однако раз тот сам предложил ему погреться у жаровни, по крайней мере, зла ему не желал. К тому же, хотя первоначальный владелец тела попал в тюрьму по обвинению в непочтительности, этот тюремщик допытывался у него насчёт каких-то чертежей — а это уже было самоуправством и применением пыток.
Этот человек — ванъе, кто знает, может, он действительно сможет ему помочь. Подумав об этом, он жалобно кивнул, жалуясь на свою судьбу:
— Угу, били кнутом.
Янь Хуайань окинул его взглядом — из открытых участков кожи виднелись лишь раны на голове:
— Задери рукава.
Он говорил коротко, но весомо. Вокруг него витала аура человека, привыкшего годами занимать высокое положение, которой трудно было не подчиниться.
Инь Хуайань послушно закатал рукава, обнажая сине-фиолетовые полосы от кнута. Кожа у прежнего владельца тела была довольно белой, поэтому такие рубцы на теле выглядели устрашающе.
Янь Хуайань бегло взглянул на его раны и сразу всё понял: раны от кнута такого рода причиняли сильную боль, но не задевали кости и сухожилия, иначе всё тело не ограничивалось бы лишь синяками. Похоже, Ху Пинвэй из Суда Дали тоже учитывал происхождение Инь Хуайаня и не смел покушаться на его жизнь.
— Они выпытывали у тебя чертежи военного снаряжения Училища Холи?
Сердце Инь Хуайаня ёкнуло, и перед глазами тут же всплыли пушки с тех чертежей. По меркам этой эпохи подобное считалось военным снаряжением. Он догадывался, что происхождение прежнего хозяина тела могло быть связано с производством оружия. Сам он работал в научно-исследовательском институте по разработке систем наведения, поэтому правила секретности были ему знакомы до мозга костей.
Хотя человек напротив выглядел как ванъе, сейчас он сам сидел в тюрьме, да ещё и завёл разговор о чертежах — а вдруг он какой-нибудь мятежный князь? Ему приходилось держать ухо востро, чтобы случайно не сболтнуть лишнего.
Его мнительность, которую он считал идеальной маскировкой, Янь Хуайань раскусил с первого же взгляда. В душе он усмехнулся: а парень не так уж глуп.
— Сам ударился?
На этот раз Инь Хуайань кивнул. В конце концов, прежний владелец тела проявил несгибаемое мужество, и об этом благородном порыве стоило заявить во всеуслышание.
В глазах Янь Хуайаня мелькнуло одобрение. Неудивительно, что Старик Цю так носился с этим учеником: пусть уровень его познаний пока неизвестен, но одно только это упорство до конца стоило того, чтобы взять его в ученики. Вот только удар головой — дело неприятное, лишь бы он и вправду не отупел.
— Сколько это пальцев?
Инь Хуайань посмотрел на два пальца, которые протянул собеседник, и внутренне поморщился: братец, у него амнезия, а не слабоумие. Но, учитывая статус человека напротив, когда нужно признать поражение — лучше признать. Он послушно ответил:
— Два.
Значит, рассудок на месте. Янь Хуайань немного успокоился:
— Кроме того, что не помнишь меня, что ещё забыл?
Инь Хуайань понял, что настал его черёд блистать на сцене. Широко распахнув невинные глаза, он уставился на собеседника так, будто тот был его последней соломинкой утопающего:
— Кто я? Почему я здесь?
Даже для Янь Хуайаня этот вопрос стал неожиданностью. Он не помнит даже собственного имени? Этот паренёк что, притворяется перед ним дурачком? Его взгляд сузился, он испытующе уставился на человека напротив. Мало кто мог выдержать этот взгляд без тени фальши, но от начала и до конца в больших чёрно-белых глазах Инь Хуайаня зияла лишь пустота — как ни посмотри, на игру это было не похоже.
— Вы же знаете меня, верно? Можете сказать, кто я? Они ещё упоминали моего учителя — кто мой учитель? И где находится Училище Холи?
Сейчас Инь Хуайаню требовалось как можно больше информации. Лучше всего, если этот человек сам всё расскажет, но даже если нет, он должен заявить, что ничего не помнит, заработать немного жалости, а затем в ближайшие дни хорошего подлизаться к нему — глядишь, удастся выкарабкаться отсюда ещё до того, как этот самый Князь Янь явится в столицу.
— Кхе-кхе...
Не успел Инь Хуайань додумать свои планы, как его прервал жестокий приступ кашля соседа. Только что стоявший навытяжку человек теперь упaл одной рукой в решётку, а другую прижал к правому подреберью. Он стоял спиной к огню факела, из-за чего черты его лица были едва различимы, но от одного звука этого кашля становилось не по себе. Инь Хуайань невольно шагнул вперёд:
— Ты простудился... подхватил ветряную простуду?
Он и раньше слышал, как тот то и дело покашливает. Разве в древности от обычной простуды люди не умирали? Эпоха выглядела донельзя отсталой, а этот человек явился сюда только сегодня и, пожалуй, понятия не имел, насколько холодными бывают ночи в этой тюрьме. Если он окажется слаб здоровьем и окочурится за пару ночей от холода, будет просто беда:
— У тебя же довольно высокое положение, да? Можешь попросить тюремщика раздобыть лекарство от простуды? На худой конец, хоть глоток горячей воды принеси.
Если тот сможет выпросить кипятка, ему бы тоже пару глотков для профилактики не помешало.
Янь Хуайань прижал ладонь к ране в подреберье — он знал, что повреждение необходимо срочно обработать. Подняв глаза на чернеющие в темноте, но полные искренней заботы глаза собеседника, он больше не стал ничего говорить, повернулся и молча вернулся к простому табурету у стола, усаживаясь на него.
http://bllate.org/book/30281/3692140
Готово:
