Прошло совсем немного времени, и Фу Шилан наконец появился, однако, узнав, что тот отделался лишь лёгким испугом и не получил никаких травм, со спокойной душой ушёл.
Едва гость удалился, Чу Цунъюэ немного побрыкался в постели, после чего вслепую наощупь выбрался из спальни. Но ему было немного страшно идти на ногах, поэтому он не стал стоять, а опустился на четвереньки и, сноровисто и проворно ползая так, словно передвигался по диким горным зарослям, добрался до просторного холла на втором этаже.
Добравшись до массивной прихожей в холле, он поднялся на ноги и забился за ширму. Он не был до конца уверен, заметил ли его кто-нибудь, но искренне верил, что сейчас его укрытие было поистине надежным.
Вдруг прямо над ухом раздался детский лепет: «Папа», а следом за ним посчастливилось услышать голос Фу Шилана: «Не бегай где попало».
Чу Цунъюэ машинально подумал, что Фу Шилан предостерегает именно его.
— Папа велел тебе не бегать, Сюйсюй, иди сюда. — Это был голос той самой женщины, что приходила сегодня.
Чу Цунъюэ замер за ширмой, словно получив какой-то удар. Он с размаху толкнул перегородку и, переставив ноги, бросился назад, но вместо этого врезался в лестничные перила и кубарем полетел прямо вниз!
Глава 5: Я уже совершеннолетний
После головокружительного падения по всему телу, подобно закипающей воде, разлилась острая боль. Чу Цунъюэ открыл рот, но не смог издать ни звука.
Вскоре после того, как неподалёку вновь послышались торопливые шаги, Чу Цунъюэ почувствовал, как кто-то поднимает его. Во рту отчаянно соленым вкусом отдавало во рту, и лишь всхлипнув пару раз, он понял, что это кровь.
107 и врач в панике принялись осматривать его конечности. Чу Цунъюэ не мог сказать, где именно болит — словом, ломило всё тело. К моменту прибытия Фу Шилана его руки и ноги уже успели обработать лекарством.
— Всего лишь ушиб коленки и локти, на остальных участках ран нет, но один зуб шатается.
— Какой именно?
Услышав разговор Фу Шилана с доктором, Чу Цунъюэ тут же перевернулся на бок и зажал рот одеялом.
— Тот, что за клыком, задний коренной.
Фу Шилан присел на край постели, натянул пару медицинских перчаток и убрал одеяло, закрывавшее лицо Чу Цунъюэ:
— Открой рот, дай дяде посмотреть.
Хотя на глазах Чу Цунъюэ была повязка, он всё равно чувствовал, как на него со всех сторон устремлены тревожные взгляды. Он покачал головой:
— Нет.
— ... — Поразмыслив мгновение, Фу Шилан притворно бросил стоявшему рядом управляющему: — Позвони госпоже и спроси, какими способами в таких случаях можно разжать ребёнку рот.
— Слушаюсь. — 107 тоже проявил смекалку и с серьёзным видом сделал несколько шагов по комнате.
Хотя Фу Шилан не понимал, почему Чу Цунъюэ так боится его мать, этот приём действительно сработал. Стоило Чу Цунъюэ услышать шаги человека, собравшегося доносить на него, как он вскочил, мгновенно выпрямившись, и вслепую замахал руками в воздухе.
Фу Шилан, проявив великодушие, протянул ему спасительную соломинку: он намеренно подставил руку, чтобы тот мог за неё ухватиться, а затем велел остальным покинуть комнату.
Почувствовав, что в спальне остались только они вдвоём, Чу Цунъюэ молча приоткрыл рот.
Однако стоило латексной медицинской перчатке с пластмассовым запахом приблизиться к его губам, как он тут же снова плотно сжал их. Выпятив нижнюю губу, он пояснил:
— Очень вонюче.
— Перчатки?
— Угу.
Фу Шилану пришлось снять перчатки и демонстративно вымыть руки.
— Я просто хочу посмотреть, в чём дело, никто не собирается тебе вырывать зубы. — Фу Шилан одной рукой поддержал его за подбородок, слегка приподняв его лицо.
Чу Цунъюэ послушно широко раскрыл рот, хотя Фу Шилан всё же на секунду засомневался, прежде чем без всяких средств защиты осторожно сунуть палец внутрь и слегка пошевелить тот самый коренной зуб.
Фу Шилан спросил, больно ли, потому что язык Чу Цунъюэ непрерывно подрагивал и несколько раз дотрагивался до его пальца, смачивая его подушечку слюной.
Чу Цунъюэ заморгал в знак согласия, но, забыв, что на нём надета повязка, лишь невнятно замычал:
— М-м-а-а...
Зубы у Чу Цунъюэ были превосходными, правда, зубы мудрости ещё не прорезались, а пара аккуратных клыков выглядела так, будто их скопировали и вставили: абсолютно одинаковые и симметричные, они слегка выглядывали из-за приоткрытых губ.
Издав мычание, Чу Цунъюэ в придачу крепко обнял Фу Шилана за талию, словно от этого боль должна была пройти.
На лице Фу Шилана промелькнуло заметное смущение, смешанное с вежливым предостережением, но толку от этого не было, поскольку Чу Цунъюэ всё равно ничего не видел.
— И впрямь немного расшатался. — Фу Шилан вытащил влажные от слюны пальцы и вытер их салфеткой.
— Его вырвут? — спросил Чу Цунъюэ.
Фу Шилан убрал обвивавшие его талию руки и, отступив к краю кровати, ответил:
— До такого дело не дойдёт, корень зуба не задет, это всего лишь лёгкое сотрясение зуба. Если в дальнейшем уделять немного внимания тому, что ешь, через полмесяца всё пройдет.
— Но мне сейчас очень больно. — Чу Цунъюэ снова растерянно замахал руками в воздухе, пока не нащупал руку Фу Шилана.
— Врач сказал, что ты уже выпил болеутоляющее, эффект наступит чуть позже, а пока поспишь — станет легче.
Каждое слово Фу Шилана звучало как непреклонный приказ. Чу Цунъюэ не мог уловить в его репликах ни малейшего намёка на заботу или беспокойство; ему даже казалось, что на эти долгие разбирательства с ним Фу Шилан потратил меньше душевных сил, чем на ту недавнюю фразу, адресованную его сыну, чтобы тот не бегал где попало.
Заметив, что собеседник вдруг отвлёкся, Фу Шилан воспользовался моментом: одной рукой он поддержал его за затылок и аккуратно уложил обратно на подушки.
— Я не хочу спать. — Но стоило Чу Цунъюэ укутаться в одеяло, как его мгновенно сморил сон — в конце концов, в такое время он обычно уже видел сны.
Фу Шилан уже собирался уходить, но, подумав, что случившееся так или иначе связано с ним, решил вновь расспросить обо всём подробнее:
— Раньше я ведь отвёл тебя спать, почему ты снова куда-то побрёл один?
Внезапно вспомнив всю предысторию, Чу Цунъюэ тут же слегка пожалел о своём поступке. Он тут же отпустил руку собеседника, убрав её с таким видом, будто она была ему противна и неприятна.
— Посторонние не могут приходить в мой дом без предупреждения, — мрачно пробормотал он. — Только я и моя мама можем разрешать кому-либо заходить сюда.
— ...
— Даже если это жена и дети дяди, они не имеют права бесцеремонно вламываться в мой дом. — Чу Цунъюэ крепче сжал подушку. — Это мой дом.
Фу Шилан взвесил эти слова в уме. Прежде чем объясняться, он попытался понять, откуда у Чу Цунъюэ взялась такая неприязнь. По крайней мере, в его собственные восемнадцать лет он уже прекрасно понимал, что такое элементарная светская вежливость. Он никак не ожидал, что Чу Цунъюэ так открыто выскажет своё недовольство. Он не был до конца уверен, не избалован ли тот, но, судя по рассказу матери, этот парень всегда казался послушным и робким.
И всё же то, что ребёнок может говорить всё, что думает — на самом деле великое благо. Во всяком случае, по мнению Фу Шилана, это куда лучше проглоченных обид и фальшивых любезностей.
— Они не мои жена и дети, — прямо пояснил Фу Шилан. — И они не собираются сидеть у тебя на шее, сегодня вечером они уедут.
Глаза под повязкой резко распахнулись. Пробормотав что-то невнятное, Чу Цунъюэ добавил:
— Я не хотел сказать, что они мне не рады... Просто ты не познакомил меня с гостями.
— А, вон оно что. — Фу Шилан счёл причину уважительной и легко похлопал его по одеялу. — Тогда прости, дядя не подумал об этом.
— Ничего страшного... — Чу Цунъюэ сам не понял, почему так быстро поверил.
Затем Фу Шилан пояснил, что те мать и сын — жена и ребёнок его покойного второго брата. Поскольку брат в своё время погиб, спасая его жизнь, он все эти годы чувствовал себя обязанным заботиться о семье погибшего брата. А то, что племянник называет его отцом, объясняется лишь детской привязанностью и ещё не до конца сформировавшимся пониманием родственных связей.
Выслушав это, Чу Цунъюэ больше не стал допытываться, но тут же пожаловался, что у него сильно болит колено, и потребовал, чтобы тот на него взглянул.
Фу Шилан предложил позвать врача, но парень категорически отказался. Пришлось ему самому откинуть край одеяла — оказалось, что Чу Цунъюэ неизвестно когда успел стянуть пижамные штаны, и на кровати остались лишь две голые ноги, из-под пижамы виднелся лишь край белых трусиков.
— ...
Фу Шилан на мгновение замолчал. Хотя дурных мыслей у него не возникло, он всё же почувствовал, что это слегка нарушает чужие границы личной жизни.
Он приподнял его голень и осмотрел:
— Я ведь уже велел намазать лекарством, неужели совсем не чувствуешь?
— Немного жжёт. — Чу Цунъюэ послушно согнул вторую ногу в колене, сложив их в форме буквы М. — Дядя Фу, можешь мне подуть?
Ладонь Фу Шилана, державшая его голень, слегка вспотела. Он перевёл взгляд на ушибленное синее колено, стараясь смотреть куда угодно, кроме запретных мест. Подавив неуместные мысли, он с отеческой заботой наставил юношу:
— Маленький Чун, перед кем бы то ни было всегда береги свою личную неприкосновенность...
— Но мы же лечимся, — простодушно возразил Чу Цунъюэ. — Я бы никому другому не показал.
Фу Шилан мысленно взял это себе на заметку, решив, что Чу Хэ и управляющему действительно стоит провести с парнем дополнительные беседы о безопасности.
— Колено просто ушиблено, боль — это нормально. Мажь лекарством, через пару дней всё пройдёт. Главное — во сне не переворачиваться на этот бок и не придавливать его.
— Угу, — послушно кивнул Чу Цунъюэ.
— Надень штаны.
— Я не вижу. Дядя, поможешь мне их найти?
Фу Шилану пришлось снова шарить по постели, пока в самом её конце он не отыскал штаны. Едва он собрался передать их парню, чтобы тот оделся сам, как Чу Цунъюэ уже приподнял ногу, явно приготовившись к помощи.
Фу Шилан не решался гадать, способен ли Чу Цунъюэ сам о себе позаботиться, но был уверен в одном: к тому, что его обслуживают, тот давно привык.
— Дядя, я кажусь тебе слишком обременительным? — спросил Чу Цунъюэ.
— Нет. — Фу Шилан действительно так считал, имея в виду лишь заботу о ребёнке с низким уровнем навыков самообслуживания.
Натянув штаны, Чу Цунъюэ заявил, что хочет кое-что ему показать.
— Что именно?
— Дядя, ты сейчас смотришь на меня? — предварительно уточнил тот.
Фу Шилан, разумеется, не смотрел на него до этого момента, но теперь повернул голову к лежащему на постели юноше:
— Смотрю.
В этот момент Чу Цунъюэ ухватился за два уголка пижамы и задрал её вверх, обнажив плоский тонкий живот и изящную талию, вокруг которой была завязана броская красная нить. В такт его размеренному дыханию эта нить плавно покачивалась, то поднимаясь, то опускаясь.
http://bllate.org/book/30256/3688492
Готово:
