— Сяо Чун, — нерешительно произнес Фу Шилан. — Чунчун...
Чу Цунъюэ чувствовал, что что-то в корне не так, ведь тот уже какое-то время не называл его столь нежно.
— Какого чёрта, чего тебе?
Фу Шилан снова покачал головой, отвечая, что ничего, а затем внезапно воспылал такой бурной страстью, что у Чу Цунъюэ едва не перехватило дыхание, а низ живота без передышки сжимался от ломящей боли. Частые поцелуи Фу Шилана были столь горячими и яростными, а эта внезапная мощная энергия — столь непреодолимой, что Чу Цунъюэ заподозрил: не действовать ли лекарство начало только сейчас?
Но то зелье бушевало лишь с полчаса, и это не шло ни в какое сравнение с их обычными изнурительными ночными марафонами, так что Фу Шилан завершил начатое на гребне резкого взлёта и падения, в состоянии полного и упоительного удовлетворения.
Впрочем, Чу Цунъюэ тоже вдоволь утолил душевную жажду, с лихвой насытившись тоской по этому мужчине и этому телу.
Быстро одевшись, Фу Шилан принялся помогать одеваться самому Чу Цунъюэ.
— Чего это ты вдруг так спешишь одеться? — тело Чу Цунъюэ всё еще было слабым и невесомым, и он мог сохранять сидячее положение, лишь прильнув к партнеру.
— Госпожа хочет меня видеть.
Фу Шилан платком вытер пот с лица лежавшего посреди постели юноши, затем пальцами вычистил из его тела оставшуюся грязь и, убедившись, что всё более-менее чисто, натянул на него нижнее белье.
— Моя мама хочет видеть тебя, и ты так торопишься. Я же велел тебе прийти ко мне, почему же ты не спешил? — Чу Цунъюэ фыркнул.
— У нее срочное дело.
— С чего ты взял, что оно срочное? А мое дело, по-твоему, не срочное?
— На этот раз, должно быть, действительно срочно.
— ...
Чу Цунъюэ показалось, что взгляд мужчины был каким-то неуловимым, словно он пытался что-то ему сообщить.
Когда оба они полностью оделись, Фу Шилан вдруг перестал спешить. Он усадил юношу себе на колени на краешек кровати и с искренней заботой аккуратно пригладил ему волосы.
Чу Цунъюэ чувствовал себя немного непривычно от проявленной партнером внезапной нежности. Про себя он смутно заподозрил, не стряслось ли и вправду чего-то серьезного:
— Ты часом рехнулся?
— Нет. — На лице Фу Шилана всё еще не до конца рассеялось остаточное тепло сытого удовлетворения. — Мне нужно кое о чём тебе сказать.
Чу Цунъюэ любил смотреть, как тот смотрит на него с таким сосредоточенным выражением.
— О чём же?
Фу Шилан коснулся талии юноши, затем взял его за подбородок и дважды поцеловал. В каждом его движении сквозила глубокая нежность к Чу Цунъюэ, однако из его уст прозвучало следующее:
— Давай на этом закончим.
Прошло целых три секунды тишины, прежде чем Чу Цунъюэ до конца осознал смысл сказанного.
— Что ты сказал? — лицо Чу Цунъюэ тут же помрачнело.
Фу Шилан собрался с мыслями и пояснил заново:
— Я говорю, давай закончим на этом. Если тебе трудно понять, можешь считать это расставанием.
Чу Цунъюэ тут же соскочил с его колен. Он снова отвесил мужчине пощёчину, но тон его вовсе не выражал гнева — напротив, в нём звучала насмешка:
— А у тебя есть право говорить такое?
— Есть или нет, а будет именно так, — безапелляционно заявил Фу Шилан. — Ты прекрасно знаешь, что этот день рано или поздно настанет.
Казалось, прежде они никогда не обсуждали столь серьезных тем. Чу Цунъюэ растерялся, а ощущение того, что он больше не контролирует ситуацию, мгновенно вызвало у него приступ паники. Одной рукой вцепившись в воротник партнера и стуча зубами, он проговорил:
— Сначала переспал и отказался признавать вину, а теперь, когда наигрался, хочешь пнуть меня под зад и избавиться? Жить надоело, да? Спорим, я сию же секунду всё расскажу маме!
— Пусть будет так, — Фу Шилан оттолкнул его руку, решительно поднялся и повернулся, собираясь уходить.
Чу Цунъюэ вспылил:
— Попробуй только сделать хоть шаг!
Комната была огромной, и Фу Шилан шел уже несколько секунд, но всё еще не вышел из-под отсчета стоявшего за спиной юноши.
Снизив отсчет с пяти до единицы, Чу Цунъюэ бросился за ним, ухватил за шиворот и швырнул о стену. Неизвестно откуда в его руке материализовался нож, и в следующий миг лезвие уже прижалось к горлу мужчины:
— Фу Шилан, ты меня испытываешь?
— Я тебя не испытываю, я тебя умоляю, — совершенно холодно ответил Фу Шилан, одновременно испытывая некоторое удивление от столь бурной реакции юноши.
Во взгляде Чу Цунъюэ промелькнула зловещая, пугающая тьма, и в одно мгновение все чувства нежной привязанности испарились без следа:
— О чём ты меня умоляешь? Вот так ты выглядишь, когда о чём-то просишь?
— Я умоляю тебя оставить меня в покое. — Фу Шилан почувствовал, как острое лезвие оцарапало кожу на горле, оставив легкий жгучий порез. — И кроме того, убери нож.
— Тогда уж проще умоляй меня убить тебя! — рассудок Чу Цунъюэ словно отключили, он был не в силах продолжать мыслить здраво. Стиснув зубы, он прорычал: — Ты же прекрасно знаешь, что я не выношу такого!
Фу Шилан выглядел так, будто заранее к чему-то подготовился. Ни капли не страшась угроз юноши, он невозмутимо произнес:
— Право принимать решения в этих отношениях всегда оставалось за мной. Если ты считаешь, что убийство меня решит проблему, — валяй, поступай как знаешь.
Мгновение спустя на холодном, застывшем, словно покрытый инеем и снегом, лице Чу Цунъюэ промелькнула безвыходная, горькая усмешка. Убрав нож с горла мужчины, он был вынужден пойти на компромисс:
— Ладно, ладно... Проваливай.
Фу Шилан тихо извинился, после чего без малейших колебаний развернулся, намереваясь вновь уйти.
Однако стоило ему только коснуться дверной ручки, как в области груди внезапно возникло ощущение мощного удара. Едва оно исчезло, как в груди с треском взорвалась дикая боль от разрывающейся плоти, и следом по всему телу разлилась ледяная волна. Опустив глаза, Фу Шилан увидел, как из его левой стороны груди торчит белый кончик клинка.
После короткого звона в ушах он снова услышал позади голос Чу Цунъюэ:
— Пожалуй, забрать твою жизнь куда проще.
Чу Цунъюэ родился на небольшом острове в Юго-Восточной Азии под названием Пулага и прожил там все свои восемь лет.
Но недавно он услышал, что вскоре сможет переехать на материк, поскольку его мать Чу Хэ собирается снова выйти замуж.
Сегодня он проснулся еще до того, как солнце скрылось за горизонтом, однако оставался в комнате до тех пор, пока дневной свет окончательно не утонул в ночном мраке — в конце концов, даже слабые лучи солнца причиняли его глазам сухую, саднящую боль.
Стоя на третьем этаже и глядя вниз, Чу Цунъюэ видел, что в просторном холле первого этажа уже вовсю кипит жизнь: туда-сюда сновало множество людей. С первого же взгляда он заметил свою мать и мужчину рядом с ней, которому вскоре предстояло стать его отчимом.
По требованию распорядителя Чу Цунъюэ переоделся и спустился вниз, чтобы поприветствовать гостей.
Возможно, из-за чересчур волевого и открытого характера Чу Хэ гости были несколько удивлены робким и послушным видом ее единственного сына, однако сам Чу Цунъюэ полагал, что их просто испугали его глаза.
После материнского представления Чу Цунъюэ официально познакомился со своим отчимом Фу Юаньчжэном. Впрочем, этот мужчина производил впечатление человека простого и основательного и не стал вести с ним долгих разговоров. Должно быть, он принадлежал к категории людей простодушных и состоятельных — иначе вряд ли бы добровольно и щедро согласился взвалить на себя их огромную наемничью базу да еще и увезти их с матерью к новой жизни.
Поняв, что он здесь больше не нужен, Чу Цунъюэ тихонько отошел в сторону и под руководством распорядителя поужинал — хотя, строго говоря, для него это был самый настоящий завтрак.
Наевшись наполовину, Чу Цунъюэ собрался было вернуться наверх, чтобы отдохнуть, но Чу Хэ вместе с Фу Юаньчжэном окликнули его:
— Чунчун, иди сюда.
Он приоткрыл рот, еще не до конца сообразив, стоит ли ему прямо сейчас переключиться на обращение «отец», но прежде чем он успел издати хоть звука, Чу Хэ сама представила стоявшего рядом мужчину:
— Чунчун, это... младший брат дядюшки Чжэна, дядя Фу Шилан. Завтра мы с дядюшкой Чжэном уезжаем отсюда на неделю, и на какое-то время база перейдет под управление дяди Шилана. Просто запомни его лицо и не бойся.
Изначально Чу Цунъюэ наполовину прятался за спиной распорядителя, но когда мужчина по имени Фу Шилан перевел взгляд на его лицо, он невольно сам шагнул вперед.
Впрочем, Фу Шилан ничего не сказал — лишь слегка кивнул ему.
Чу Цунъюэ тоже вежливо назвал его дядей Фу.
Вскоре собирающаяся пожениться парочка принялась давать Фу Шилану наставления о том, как следует должным образом приглядывать за базой и Чу Цунъюэ, а тот на всё это покорно кивал, давая обещания.
Правда, судя по лицу этого человека, особого энтузиазма он не испытывал, хотя, возможно, его выражение просто было настолько бесстрастным и пресным, что расшифровать его не представлялось возможным.
На этом вечер подошел к концу.
На следующий день Чу Цунъюэ проснулся, как обычно, ближе к вечеру. Позавтракав в комнате с великолепной звуко- и светоизоляцией, он вышел наружу под остатки мягкого света синего часа и направился к краю пастбища, что находилось в трех километрах от его жилища.
Взбравшись на двухметровую кирпичную стену, он окинул взглядом окрестности: на самом пастбище всё еще оставалось несколько разрозненных групп наемников, оставленных для дополнительных тренировок.
Взгляд Чу Цунъюэ цепко скользнул по этим бойцам, пытаясь отыскать среди семи-восьми человек своего прихвостня. Он был настолько погружен в поиски, что даже не услышал, как стоявший под стеной человек окликнул его дважды.
На третий раз его окликнули по имени, и чуткий слух Чу Цунъюэ безошибочно уловил собственные анкетные данные, после чего он соизволил заглянуть вниз.
— Дядя Фу? — с легким удивлением произнес он.
Фу Шилан стоял, засунув руки в карманы брюк, и с таким равнодушным выражением лица, будто чужие дела его совершенно не касались. Тем не менее голос его прозвучал довольно участливо:
— Не можешь слезть?
Чу Цунъюэ подумал: с чего бы этому человеку беспокоиться о такой ерунде? Тот, кто действительно не может слезть, вряд ли смог бы забраться наверх.
— Могу, — ответил он.
— Если тебе нужна лестница, я могу велеть ее принести.
Чу Цунъюэ покачал головой:
— Не нужно, я могу спрыгнуть сам.
И тут же добавил:
— Но прыгать сейчас я не буду. Если спрыгну, ты расскажешь маме.
Фу Шилан заверил, что не станет.
Чу Цунъюэ подумал, что раз уж его всё равно застукали, то будет ли донос или нет — от него уже ничего не зависит. С этими мыслями он подобрал ноги, готовясь сигануть со стены.
— Хочешь, чтобы дядя тебя поймал? — без тени раздражения предложил Фу Шилан.
Чу Цунъюэ немного подумал и согласился:
— Хочу.
Тогда под стеной Фу Шилан расставил руки, принимая позу для его поимки.
Стена была высотой никак не меньше двух с половиной метров, но при росте Фу Шилана, стоявшего внизу, поймать его, пожалуй, и вправду было вполне реально.
Поэтому Чу Цунъюэ без малейших опасений сиганул вниз, прямо-таки угодив в объятия мужчины. Импульс от падения оказался немаленьким, и Фу Шилан даже отшатнулся на шаг назад.
Чу Цунъюэ был еще мал и строен, так что руки Фу Шилана с лихвой охватывали его со всех сторон, однако при этом мужчина, кажется, задел что-то лишнее.
Уравновесив толчок, Чу Цунъюэ тихонько поблагодарил его.
Фу Шилан отпустил юношу и послушно отступил на шаг. Поправив воротник рубашки, он кивнул:
— Возвращайся в усадьбу, уже стемнело.
http://bllate.org/book/30256/3688488
Готово:
