【Алкоголь: мощное средство для развеивания печали и нанесения вреда желудку. В литературных произведениях может выступать как в роли эмоционального катализатора, побуждающего к импульсивным поступкам, так и служить фоном для описания не подлежащих разглашению сцен. Пример: Впрочем, в реальности алкоголь влияет на потенцию.】
Проектирование электронных схем популярная область исследований, каждый год проводится несколько десятков конференций разного масштаба. Мэн Чу участвовал далеко не во всех. В этот раз он бы не поехал, если бы не настоял его руководитель.
Хотя участие в конференции считалось частью работы, расходы на билеты и отель всё равно вычитались из его исследовательского бюджета. Цены в Гонконге были такие высокие, что, взглянув на стоимость номера, Мэн Чу специально выбрал дешёвую гостиницу подальше от места проведения конференции, он всё равно ощущал финансовые трудности.
Однако, возможно, из-за невысоких ожиданий, послушав пару лекций, Мэн Чу был приятно удивлён.
Эту конференцию проводила одна новая инженерная ассоциация, и, чтобы придать ей вес, они специально пригласили нескольких крупных специалистов в этой области. Раньше Мэн Чу видел их имена только в научных журналах, а тут впервые увидел в живую.
А ещё более неожиданным стало то, что после первого дня конференции научный руководитель нашёл его и сказал, что несколько старых профессоров собираются вместе поужинать, и среди них как раз тот, кто сегодня читал лекцию, один из тех самых крупных специалистов. И спросил, не хочет ли Мэн Чу пойти с ними.
Услышав слово «ужин», Мэн Чу инстинктивно почувствовал, как дыхание перехватило, а сердце забилось чаще. Но он тут же кивнул.
Такая возможность расширить круг полезных знакомств! Даже если будет неловко до смерти, даже если случится приступ паники, нужно идти.
Никто из профессоров не был местным, поэтому они нашли ресторан, который выглядел очень пафосно. Войдя, профессора начали церемониться, уступая друг другу места. Пока официантка с винным меню простояла в сторонке минут пятнадцать, они наконец расселись.
Мэн Чу стоял в стороне, не зная, какую роль ему, мелкой сошке, следует играть. Пришлось ждать до последнего и сесть на оставшееся место.
Ещё не успели сделали заказ, как главный профессор за столом начал обсуждать с коллегами сорта вин и их вкусовые качества. После обсуждения официантка принесла две бутылки и поставила на стол. Увидев градус, Мэн Чу почувствовал что-то недоброе.
Обычно он не пил, но в такой компании тосты неизбежны.
Сценарий повторялся как на Новый год: за столом шумно и весело, аппетитно пахнет хот-потом, а Мэн Чу, сидя на самом последнем месте, с самого начала застолья думал только об одном: когда же нужно произносить тост и что говорить.
Это висело над ним, как Дамоклов меч¹.
¹达摩克利斯之剑 (Dámókèlìsī zhī jiàn): Прямая отсылка к Дамоклову мечу, подчёркивающая чувство постоянной тревоги.
Он знал, что те, кто умеет говорить тосты, всегда могут найти подходящий момент в промежутках между звоном бокалов и оживлённой беседой. Они, словно рыбы, проскальзывающие сквозь сеть, плавно вклиниваются в разговор, заставляя весь стол сиять улыбками и румянцем.
Для Мэн Чу это было не чем иным, как сверхспособностью.
Чтобы найти тот самый момент для тоста, ему нужно было быть настороже, подобно цапле, выслеживающей рыбу, и ещё долго настраиваться. А когда он наконец поднимал бокал, то начинал переживать, не дрожит ли его голос, естественно ли выражение лица - конечно, неестественно, когда пульс зашкаливает за 120.
С этой тяжёлой мыслью в душе Мэн Чу начал тревожиться с того самого момента, как на столе появились холодные закуски.
В конце концов его спас научный руководитель. Когда блюда уже почти подали, тот похлопал его по плечу и сказал следовать за ним с тостами.
Мэн Чу с облегчением выдохнул, внутренняя благодарность была безмерна.
Научный руководитель встал и покосился на графинчик для разлива вина. Мэн Чу, повинуясь приказу, послушно взял его и пошёл следом.
Сначала они подошли к главному месту за столом. Руководитель чокнулся с лысоватым мужчиной средних лет, перекинулся парой фраз о последних проектах, а затем, обернувшись, похлопал Мэн Чу по плечу:
– Это мой бывший студент, сейчас он доцент кафедры микроэлектроники в Линьда.
– А я думал, это ваш новый аспирант, такой молодой, – профессор разглядывал Мэн Чу. – Какого ты года?
Услышав, что она принадлежит к поколению «девяносто пятых», профессор с глубоким вздохом произнёс:
– Какое совпадение... в тот год я только поступил в университет. – Он поднял бокал, и Мэн Чу тут же поспешил подойти, чтобы чокнуться с ним.
В бокале у того оставался последний глоток, который он как раз допил.
Мэн Чу смотрел, как научный руководитель нахваливает этот лишённый всякого мастерства жест чокания, а потом уставился на него.
Поколебавшись, он осушил свой бокал до дна.
Выпил слишком быстро, даже вкуса не почувствовал. Только ощутил, как огонь прожёг дорожку, онемение прошло от кончика языка до самого горла.
Он плотно сжал рот, стараясь не закашляться.
Главный профессор взглянул на него, на лице отразилось некоторое умиление. Он повернулся к соседу и сказал:
– В наши дни нелегко найти молодого преподавателя, готового выпить с кучкой стариков вроде нас
Сосед, улыбаясь, поддакнул:
– Да, новые преподаватели последних нескольких лет все такие высокомерные. Попросишь их выпить, так они морщатся, будто у них жизнь отнимают.
– Да куда уж там просить, – махнул рукой главный, – выпьешь с ними накануне, а на следующий день они уже постят тебя в Weibo: „отсталый старый хрен“, „феодальный пережиток“, „культура пьянства за столом“, „академический абьюз“. Мы уже не в том возрасте, чтобы на их лица смотреть за ужином. Лао Чжан, у тебя хороший ученик.
Научный руководитель Мэн Чу тоже улыбнулся:
– Сяо Мэн, помимо всего прочего, по крайней мере, обладает манерами, чтобы уважать своих старших.
Руководитель смотрел на него, профессора за столом тоже смотрели на него. Мэн Чу почувствовал, что должен что-то сказать. Подумав, выдавил:
– Выпить с профессорами это само собой разумеющиеся.
На лицах напротив появились довольные выражения. Мэн Чу вдруг почувствовал себя очень счастливым.
Может, они его запомнят, может, он им понравится.
Плавая в эйфории от успешного социального взаимодействия, он одновременно чувствовал себя жалким.
Их поколение уже осознало всю нелепость «культуры пьянства за столом». Многие его сверстники, не желая становиться жертвами этого обычая, всеми способами пытались ему противостоять, осуждать его, надеясь, что он останется в прошлом.
Чем больше людей не следуют правилам, тем больше тех, кто их соблюдает, получают от этого выгоду.
Мэн Чу даже испытал некоторое удовлетворение, благодаря сопротивлению своих сверстников, ему удалось извлечь выгоду из этого пассивного принятия.
– Хорошо-хорошо, – радостно сказал главный профессор, – наконец-то встретил молодого человека, понимающего суть вещей.
Мэн Чу не успел даже улыбнуться в ответ, как научный руководитель слегка подтолкнул его сзади, указывая на профессора, сидящего рядом.
Он только собрался подойти с тостом, как руководитель напомнил:
– Бокал-то пустой.
Мэн Чу уставился на графинчик в своей руке и вдруг осознал одну вещь.
Всё кончено.
Первый тост он выпил до дна, да ещё и эти разговоры его подставили, каждый следующий тост, видимо, тоже придётся пить до дна.
Он забыл, что те его сверстники, которые борются со старыми обычаями, готовы платить эту цену только потому, что следование старым обычаям ещё мучительнее.
Всё было точно так же, как и во время его учёбы в аспирантуре.
Тогда он не умел дарить подарки, не умел угождать преподавателям. Поэтому он выбрал самый тупой путь: послушание.
Что угодно: отвозить и забирать детей из школы, заниматься репетиторством, оформлять отчёты, бронировать билеты и гостиницы. Короче говоря, он делал работу ассистента, работу секретаря, и работу няньки тоже.
В группе было много студентов, но черновой работы доставалось больше всех ему. И не потому, что он больше всех нуждался в заботе руководителя, а потому, что все видели, что его проще всего использовать.
Ту же самую работу поручи другому и тот найдёт тысячу причин, чтобы отмазаться, протянуть время. А он один мог, превозмогая себя, не спать ночами, но сделать идеально.
Такого прирождённого трудоголика кто ж не захочет использовать?
У научного руководителя, безусловно, была абсолютная власть, но он не пускал её в ход без необходимости. Тот самый меч, которым он мог перерубить студенту путь в науку, чаще всего оставался в ножнах.
Другие ученики это понимали и, стараясь особо не перечить руководителю, по максимуму отстаивали свои интересы.
Он так не умел, потому что боялся, потому что не мог.
В конечном счёте, просто способностей не хватало.
У него не хватало мужества восстать против правил, но не было и хитрости, чтобы выйти сухим из воды. Даже в покорности одни умудряются извлечь для себя выгоду, он же лишь позволял эксплуатировать и использовать себя до самого конца. Это была самая глупая форма смирения.
Он чокнулся со вторым профессором и осушил бокал.
Желудок уже немного болел. Помимо резкого запаха алкоголя, во рту был горький привкус от изжоги.
В мутной голове Мэн Чу вдруг всплыл вопрос: а если бы здесь был Мэн Цзинин, что бы он сделал?
Может, с самого начала не был бы настолько глуп, чтобы выпить залпом.
Даже если бы и пил, он бы заранее оговорил, что не умеет, редко пьёт, раздул бы ценность этого бокала до максимума, а статус собеседника до небес.
В последующих тостах уж он бы точно нашёл способ выкрутиться.
Мэн Чу не мог придумать как, у него не было таких способностей, но он был уверен, что у Мэн Цзинина есть.
После третьего бокала он потерял связь с окружающей реальностью. Голос научного руководителя звучал отдалённо, кажется, тот представлял направление его исследований.
Это было очень важно. Он изо всех сил ущипнул себя, собрал последние остатки разума и кое-как рассказал о своём проекте.
Собеседнику, кажется, его идея понравилась. Он похвалил его, высказал несколько замечаний.
Если бы на этом социальное взаимодействие сегодня закончилось, всё было бы отлично. Но оставалось ещё полстола профессоров.
К середине застолья Мэн Чу впал в полуобморочное состояние. Механически поднимал бокал, глотал, и алкоголь, казалось, уже потерял свой вкус.
В помутнённом мозгу снова некстати всплыла мысль: а Фу Гуаньшань? Что бы сделал он?
Вспоминая тот семейный ужин, когда Фу Гуаньшань глушил алкоголь словно воду, это количество спиртного вряд ли станет для него проблемой
Он, вероятно, мог бы выпить и заставить всех за столом расхохотаться. А вернувшись домой, стал бы темой дня: встретили очень интересного молодого человека, и пьёт, и говорит складно.
Прирождённый король застольной культуры.
В любом случае... не то что он, сам себе вырывший яму, вернувшийся на место и чувствующий, как желудок гниёт заживо.
Мэн Чу не помнил, когда закончился банкет. Только помнил, как еда на столе постепенно остывала, как перед ним крутилась коробка с салфетками.
В конце концов научный руководитель похлопал его по плечу, давая знак, что пора уходить. Мэн Чу с трудом поднялся.
У него лицо не краснело от выпитого, он не буянил, а тихо сидел в углу. Никто не догадывался, насколько он пьян и как у него внутри всё бурлит и выворачивается наизнанку. Только дойдя до двери кабинета, он понял, что всё, конец. Спотыкаясь, побрёл в туалет, схватился за унитаз, но его не вырвало.
Он держался за голову, чувствуя, как желудок словно режут ножом.
Он больше не мог идти и не мог вернуться, но не знал, что делать. Неуместно было позволять этим профессорам или его научному руководителю заботиться о пьянице.
А в Гонконге у него никого не было.
Запах алкоголя смешивался с желудочной кислотой, подкатывая к горлу. В этом невыносимом состоянии его затуманенный мозг вдруг медленно выдал мысль.
Стоп.
Кое-кто есть.
В обычное время он ни за что не стал бы его беспокоить. Но сейчас ему было настолько плохо, что он физически не мог о себе позаботиться. Даже если тот просто поможет вызвать такси до отеля это уже огромная помощь.
Он достал телефон, вгляделся в список контактов, какое-то время соображал, кто есть кто, потом нашёл нужное имя и нажал вызов.
Трубку сняли быстро.
[Целый день где-то пропадаешь и только сейчас обо мне вспомнил,] – донёсся из динамика знакомый голос. – [Это по-настоящему разбивает мне сердце.]
Не такой первой фразы ожидал Мэн Чу. Он долго тупил, потом медленно, невнятно пробормотал:
– Ты... ты зна... знаешь... что я в Гонконге?
Собеседник помолчал.
[Сколько ты выпил?]
Мэн Чу замолчал, погрузившись в подсчёты.
Человек на том конце не стал дожидаться результатов вычислений:
[Ты сейчас где?]
Мэн Чу смутно назвал место, и тут его снова накрыла волна тошноты. Он сбросил звонок, схватился за голову и начал жалеть обо всём на свете, начиная с момента своего рождения.
Неизвестно, сколько прошло времени. Вдруг дверца кабинки открылась.
Он медленно повернул голову и увидел Фу Гуаньшаня с безупречной укладкой... а что это у него на веках блестит? Алюминиевая пудра?
Тот смотрел на него сверху вниз. – Я никогда раньше не видел тебя в синем костюме, – сказал Фу Гуаньшань. – Выглядит хорошо.
Мэн Чу на пару секунд завис, потом медленно пошевелил губами, беззвучно артикулируя.
Фу Гуаньшань не расслышал, нахмурился, наклонился ближе:
– Что?
– 3.8 ляна².
²3.8两: 3.8 × 50 = 190 грамм.
Комментарии переводчиков:
из всех способов опозориться перед милашкой Сяо Фу, он выбрал именно этот
– bilydugas
вхвххаххвххв ну Мэн Чу и смешнуля это ж надо так со 190 грамм улететь
– jooyanny
http://bllate.org/book/30245/4094702
Готово:
