Третья луна в деревне Цинхэ — время прохладного весеннего ветра и затяжных моросящих дождей.
На самом краю этой горной деревушки стояла небольшая глинобитная лачуга. Внутри, на единственной деревянной кровати, лежал человек. На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать: худощавый, с кожей цвета пшеницы, он был одет в короткую куртку, совершенно не подходящую для мартовской погоды. Его лицо, бледное и осунувшееся, казалось почти безжизненным, губы — тонкие и плотно сжатые — лишились всякого цвета.
Он лежал с закрытыми глазами, брови его невольно сошлись на переносице, выдавая мучения, через которые он, по-видимому, проходил. Внезапно пальцы, лежавшие на краю кровати, дрогнули, и брови нахмурились еще сильнее. Издав болезненный стон, он медленно разомкнул веки.
Взгляд его поначалу был затуманен, а ноздри уловили неприятный запах сырости и едва уловимый смрад от пропитанной влагой земли. Лежащий на кровати человек попытался собраться с мыслями, медленно моргая, пока очертания предметов вокруг не стали отчетливее.
Первое, что предстало его взору — это балки под потолком, такие же, как в сельском домике его бабушки: ничем не прикрытые, голые и грубые. Он чуть повернул голову и увидел невдалеке низкий деревянный стул темно-серого цвета. Трудно было сказать, сколько лет он прослужил: дерево местами изъели жучки.
Он обвел взглядом комнату. Помещение было крошечным, стены из необработанной глины покрывали паутина и пятна от сырости. Помимо кровати и стула, единственным предметом мебели был небольшой деревянный шкафчик — на четырех ножках, высотой ему примерно до плеча и шириной около шестидесяти сантиметров.
Он перевел взгляд на дверь, которая тихонько поскрипывала от порывов ветра. В этот момент он почувствовал, как по телу пробежал озноб, и его прошибла дрожь. Рядом лежало нечто, напоминавшее одеяло, хотя на вид оно больше походило на огромную, давно не стиранную половую тряпку, которая от грязи стала жесткой и плотной. Она сбилась в ком у стены. Ему было холодно, но он предпочел проигнорировать этот предмет.
Он снова огляделся, пытаясь найти хоть какие-то часы, чтобы определить время, но безуспешно. Взглянул на дверь — ни единого лучика света не пробивалось сквозь щели. Нужно встать, решил он, выйти и посмотреть, который сейчас час и где он вообще находится. Ведь он только что ложился спать у себя в комнате — как же вышло, что, проснувшись, он оказался в этой развалюхе?
Едва он, опираясь на руки, приподнялся на кровати, как дверь отворилась. Вошел мужчина средних лет, невысокий, но коренастый. В руках он держал миску. Увидев, что парень пытается сесть, он поспешно поставил миску на край кровати и мягко уложил его обратно.
— Не вставай, — сказал он. — Ты всю прошлую ночь пролежал в жару. Береги себя, не простудись снова — и так ведь без одеяла лежал. Что случилось? Разве нельзя было дождаться меня, или позвать Баюшку Ань или Вэнь-гэра, чтобы они помогли?
Сказав это, мужчина подтянул то самое грязное одеяло и укутал его так плотно, что не осталось ни единой щелочки. В ту же секунду его накрыло удушливым ароматом, который мгновенно прояснил голову.
Не успел он возразить против использования этого одеяла, как, едва мужчина закончил говорить, он сам услышал, как его собственный охрипший голос произносит:
— Дядя Линь, со мной уже всё в порядке.
Произнеся это, он на секунду замер в изумлении. Со мной всё в порядке? Что значит в порядке? Кто в порядке? Дядя Линь? Почему он знает, что этого мужчину зовут дядя Линь? Вэнь-гэр? Разве сейчас модно добавлять суффикс эр к именам?
Эти вопросы, пронзившие самую душу, заставили его растеряться. Внезапно голову пронзила острая боль. Поток чужих воспоминаний хлынул в сознание, сдавливая виски так, что он невольно вскрикнул от муки.
А затем он застыл, пораженный тем, что узнал.
Его тоже звали Чэнь Лэ. Ему шестнадцать лет, родители давно умерли, и с тех пор он жил один, полагаясь лишь на старый дом да два му земли, оставшиеся в наследство.
На самом деле, земли было больше, но родители ушли из жизни внезапно, когда маленькому Чэнь Лэ было всего пять или шесть лет, а семья и так не знала достатка. Чтобы похоронить родителей и обеспечить будущее ребенка, пришлось продать несколько участков. Похороны стоили дорого, да и маленький ребенок все равно не смог бы возделывать большой надел, так что было разумнее обменять землю на серебро для ежедневных расходов.
Тогда, под присмотром сельского старосты и с согласия самого ребенка, часть земли продали. Осталось ровно два му, которые Чэнь Лэ обрабатывал сам.
В народе говорят: дети бедняков рано взрослеют. Юный Чэнь Лэ выживал как мог: с малых лет учился готовить, вести хозяйство, перенимая у деревенских старожилов секреты пахоты и огородничества. Поскольку родня Чэнь Лэ быстро поредела, после смерти родителей помогать было некому, и он остался совсем один.
У него было куда меньше времени на детские игры и общение со сверстниками, чем у других детей. Ведь он жил один: не пошевелишься — останешься голодным.
http://bllate.org/book/30161/3675223
Готово:
