Шэнь Сюй спрыгнул со спины коня, словно не замечая наэлектризованной атмосферы между двумя сторонами, и с улыбкой обратился к Се И:
— Ночной ветер холоден, с чего это молодой господин всё еще слоняется здесь?
Се И кашлянул:
— Как раз собирался возвращаться, но повстречал Верховного генерала и решил остановиться, чтобы выразить почтение.
— Направляясь сюда, я столкнулся с командующим Линем из вашего поместья. Он еще спрашивал меня, почему молодой господин до сих пор не вернулся. И надо же, как раз повстречал вас. — Шэнь Сюй повернулся, кивнул Му Цуну, а затем снова посмотрел на Се И: — Поводов для разговоров еще представится вдоволь, так что лучше молодому господину поспешить домой и не затягивать с приемом лекарств.
— Благодарю второго молодого господина Шэня за весточку. — Се И повернулся к Му Цну с извиняющейся улыбкой: — Дома лекарства принимают строго по времени, Верховный генерал, в следующий раз я сам приглашу вас на чай.
Лицо Му Цуна осталось невозмутимым:
— Раз так, молодому господину лучше ступать первым! Зимой холодно, берегите себя.
— Хорошо, господа, я пойду. — Се И закрыл окно экипажа. — Улин, поехали!
— Есть. — Улин запрыгнул на козлы и, уезжая, не удержался от свирепого взгляда на Му Цуна.
Когда повозка скрылась, Шэнь Сюй повернулся:
— Верховный генерал, этот скромный человек тоже посетяет.
— Постой. — Му Цун сидел верхом на коне, глядя на стоявшего перед ним человека сверху вниз. — Ты чей сын из семьи Шэнь?
— Второй сын семьи Шэнь, Шэнь Сюй, второе имя — Цзинъюань.
— Почему раньше мне не доводилось видеть второго молодого господина Шэня?
Шэнь Сюй с хлопком раскрыл веер и мягко произнес:
— Этот скромный человек — сын наложницы из канцелярии, без особых причин мне нельзя появляться во дворце, а в будни я люблю проводить время среди цветов и развлекаться с девицами. У Верховного генерала в семье нравы строгие, разумеется, нам довелось увидеться впервые.
— Вот как? — Му Цун поиграл в руке хлыстом. — Однако мне показалось, что у второго молодого господина острый язык и проницательный взгляд. Довольно интересный человек.
Шэнь Сюй помахивал веером:
— Верховный генерал слишком высоко меня ценит. Простой смертный, недостойный взора Верховного генерала.
Му Цун шевельнул ногой, конь сделал два шага вперед, но, увидев, что Шэнь Сюй даже не думает отступать, невольно усмехнулся:
— Под копытами моего коня сгинуло немало людей.
Конская морда была совсем близко, а в глазах животного, подчиняясь воле хозяина, читалась холодная свирепость — казалось, еще мгновение, и оно взметнет передние копыта, сбьет его с ног, а затем безжалостно растопчет, отправив на тот свет. Шэнь Сюй, однако, вовсе не испугался, лишь недоуменно приподнял брови:
— Не припомню, чтобы я чем-то насолил Верховному генералу. За что вы хотите меня убить?
Услышав это, Му Цун легко усмехнулся, острием хлыста ткнул его в грудь и тяжело надавил:
— Хотя в Лицзине имя второго молодого господина не гремело, кто бы мог подумать, что ты уже давно переметнулся на сторону Княжеской Резиденции. Если об этом узнает канцлер Шэнь, каково придется второму молодому господину?
— Верховный генерал… — Веер в руке Шэнь Сюя легко ударил по хлысту, и он улыбнулся: — Вы клевещете. Этот человек всего лишь передал слова командующего Линя, а на меня уже вешают столь тяжкое обвинение. Обидно, до смерти обидно.
— Императорская гвардия подчиняется мне, и я могу поручиться, что Линь Е сегодня не покидал поместья. — Му Цун подался корпусом вперед и спросил приглушенным тоном: — Где именно ты с ним столкнулся?
— Зачем же Верховному генералу так откровенничать? Вы и сами знаете, что я просто подыскал удобный повод попросить Верховного генерала отпустить ванфэй. — Шэнь Сюй улыбнулся с предельной искренностью: — В конце концов, всякий, у кого есть глаза, понимает, что ванфэй нынче — самая важная фигура на шахматной доске. Если Великая вдовствующая императрица желает воспользоваться им, а Верховный генерал станет чинить препятствия молодому господину, это значит навлечь на себя гнев Великой вдовствующей императрицы.
Он вздохнул:
— Поместье герцога Янь испокон веку держалось нейтралитета, но сегодня Верховный генерал идет против воли Великой вдовствующей императрицы. Стоит ли оно того?
— Се Ци предал государство и погубил воинов нашей армии. Мой гнев не утихает, и в порыве ярости я убил его сына. Если эта весть разойдется повсюду, как бы ни гневалась Великая вдовствующая императрица, ей все равно придется подумать о том, как успокоить сердца военных нашей династии. Что же до тебя… — Му Цун приложил усилие, заставив Шэнь Сюя отступить на два шага, — ты всего лишь малоизвестный сын наложницы, я могу делать с тобой всё что пожелаю.
Шэнь Сюй выровнял дыхание, лицо его осталось прежним:
— У ванфэй и Се Ци лишь имя отца и сына, не более. Я сочувствую Верховному генералу, скорбящему по воинам из Чанчжоу, и понимаю, что грехи Се Ци не искупить, но ванфэй от начала и до конца не совершил ни единого дурного поступка. В конце концов, разве Ваше Величество смог так быстро расправиться с Се Ци не благодаря ли его помощи? Ванфэй в одно мгновение лишился дома, да к тому же был безжалостно использован и брошен любимым человеком. Он с таким трудом отыскал хоть какое-то убежище, так проявите же милосердие, Верховный генерал, не переносите на него свой гнев. В конце концов, вам еще нужно подумать о Цзюньчжу! Ну а я…
Он развел руками и небрежно бросил:
— Всего лишь сын наложницы, волен делать со мной что хочешь.
— Это было бы слишком просто для тебя. С тем, у кого подвешен язык, нужно поступать иначе — сотру в порошок этот твой рот. — Му Цун вернул хлыст на место, тщательно намотав его на руку, и холодно произнес: — В моем подчинении как раз не хватает конюха. Завтра в малый час тигра явись в караульный лагерь. Опоздаешь — не взыщи, применю военный закон.
Му Цун ударился в путь, и крупный вороной скач поднял целое облако слежавшегося снега. Шэнь Сюй остался стоять на прежнем месте, чувствуя, что ночной мороз уже не кажется таким злым. Он запахнул плащ и, с привычным выражением лица, шагнул в темноту ночи.
***
Се И вернулся в поместье уже под конец часа собаки. В княжеской резиденции вставали рано и ложились тоже рано, поэтому сейчас, помимо патрулирующих стражников, на территории больше никто не бродил.
Он беспрепятственно добрался до Цзэаньцзюй и прямо у дверей главной спальни столкнулся с лекарем.
— Молодой господин, — лекарь отдал ему приветственный поклон и поспешно ударился в бега.
Се И немного посмотрел ему вслед, а затем шагнул внутрь.
Комнату отапливали подземные печи, и здесь было гораздо теплее, чем снаружи. Се И скинул плащ, обошел резную ширму из сандалового дерева с вышитыми цветками сливы и вошел вглубь покоев. Там он обнаружил Цю Яньцзина, который принимал ножную ванну и одновременно читал книгу.
Цю Яньцзин поднял на него взгляд и кивнул на соседний таз:
— Тоже посиди, погрей ноги.
— Хорошо. — Се И присел, стягивая сапоги, и блаженно выдохнул, погружая стопы в горячую воду: — Дворцовый пир — и впрямь невероятная скука.
— Скучно — реже ходи. Толкаться там туда-сюда и всё без толку. — Цю Яньцзин похлопал его по колену. — Было что-нибудь забавное?
— Нет, я пробыл там совсем недолго и сбежал. Пить вино нельзя, сидел словно истукан. — Се И прилег, раскинув руки в стороны, и тут же принялся жаловаться на Цю Яньцзина: — Во всем виноват муж, не разрешает мне пить, а я чуть с ума не сошел от желания.
Книга в руках Цю Яньцзина легко шлепнула его по ноге:
— Поправишься — тогда и напьешься, не к спеху. Встретил Цан Юэ?
— Встретил. — Окунув ноги в горячий отвар, Се И зевнул от удовольствия: — Девчонка хорошеет на глазах, даже не знаю, какому парнишке она потом достанется.
— Во всяком случае, не третьему господину Се.
Не успел Цю Яньцзин договорить, как чья-то рука протянулась к его колену и легонько пощекотала. Он перевел взгляд на озорника, а тот, глядя на него в ответ, с лучезарной улыбкой произнес:
— Муж ревнует? Как же ты любишь ревновать! Ревновать к Вашему Величеству — это еще куда ни шло, но даже маленькую девочку со счетов не сбрасываешь.
— И то верно! — Цю Яньцзин подался вперед. — Уж больно много у Хэнчжи любовных долгов!
Се И нагло притянул его в объятия:
— Да с чего их много? Ваше Величество — это прошлое, отныне никаких личных связей между нами нет. Девчонка Му Ин еще мала, у меня к ней и в мыслях ничего подобного не было. Что же до Цзиньжуя, там и вовсе одно сплошное недоразумение: мы с ним кем угодно могли стать, но только не любовниками. В моем сердце места хватает лишь для одного человека.
— Вот как замечательно. Боюсь только, что у Хэнчжи ветер в голове, придется мне сковать тебя цепью. — Цю Яньцзин полулежал на Се И, одной рукой опираясь на постель, а другой перебирая выбившиеся у его виска пряди. То и дело он случайно задевал нежную, розовеющую мочку уха, и каждый раз человек под ним вздрагивал. Находя это занятие забавным, он из озорства ухватил Се И за ухо и принялся его разминать.
Се И поджал губы, пытаясь отстраниться, но было поздно, и ему пришлось сменить тему:
— Когда я возвращался, повстречал Му Цуна.
— Мм, обижал тебя? — Цю Яньцзин говорил ленивым голосом, целиком сосредоточившись на покрасневшей мочке.
— Не успел, Цзинъюань подоспел.
— Цзинъюань? — Цю Яньцзин на секунду замер в нерешительности. — Сам нарывается на неприятности.
Пользуясь моментом замешательства, Се И перехватил его руку, потянул вниз и воспользовался случаем, чтобы ввернуть:
— Почему мне кажется, что Цзинъюань сегодня сплоховал? Он приплел командующего Линя, но Му Цун ведает Императорской гвардией и знает обо всех передвижениях в столице как свои пять пальцев. Разве этот повод не был заведомо рассчитан на то, что Му Цун его в два счета разоблачит?
— Он знает, что делает, не забивай голову. — Цю Яньцзин позволил ему держать свою руку, а второй, согнутой в локте, уперся в ложе, извлекая кончиками пальцев нефритовую шпильку из волос Се И.
Стоило голове освободиться, как Се И качнул ею и вдруг вспомнил об одном деле. Он легонько подергал Цю Яньцзина за руку и спросил:
— Говорят, в княжеской резиденции хранится множество картин знаменитых мастеров, это правда?
Цю Яньцзин отозвался:
— Верно. Хочешь взглянуть?
Се И потянул его за поясной кушак и с улыбкой произнес:
— Покажи.
— Не покажу. — Цю Яньцзин опустил их соединенные руки на живот Се И. — Хочешь картин — расплачивайся ребенком.
Твою ж кошку!
Мысленно выругавшись, Се И изобразил на лице горькую усмешку:
— Муж, роды — это девять смертей на одну жизнь. Если я испущу дух в родильном покое, то как же я на них посмотрю? Уж лучше пока жив, наглядеться вволю, чтобы хоть на смертном одре меньше сожалеть.
— Не переживай. — Цю Яньцзин улыбнулся с балующей нежностью: — К тому времени я созову всех императорских лекарей из дворца, смеет ли кто дать тебе умереть?
Уголки рта Се И застыли, и он бормотал:
— Муж, я вижу твои чаяния на этот счет, но раз уж дошло до такого, дальнейшие затягивания лишь сильнее ранят твое сердце. Я могу лишь вовремя остановить убытки.
Цю Яньцзин сделал вид, что ничего не понял:
— В смысле?
— Когда я возвращался сегодня в поместье, на меня напали, я… — Се И опустил взгляд, в голосе проступила обида: — Я испугался, и ребенок погиб. В ту же минуту во мне укрепилось желание умереть, но стоило мне вспомнить о муже… Если я погибну, муж в один день лишится и жены, и ребенка, как же горько ему придется? И мне оставалось лишь подавить океан отчаяния и вернуться в поместье. И вот теперь, видя, как муж ждет этого малыша, я…
Он сорвался на плач:
— Муж! Я виноват перед тобой!
Цю Яньцзин с жалостью погладил его по голове:
— Тебе пришлось тяжело. Впрочем, другие носят дитя под сердцем целых десять месяцев, прежде чем разрешиться от бремени, но у моего Хэнчжи всё иначе: в первый день предавались утехам, а на следующий уже в положении. Если считать по-твоему, до наступления следующего месяца Хэнчжи вполне успеет выносить мне еще одного.
В глазах Се И застыло изумление, когда он услышал, как Цю Яньцзин с легкой улыбкой говорит ему:
— Утрудись-ка, Хэнчжи, провести эту ночь в активных движениях самому.
— …А?
Глава 12. Смазывание ран
Зимним утром стояли густые заморозки, и Улин специально натянул короткий стеганый ватник, подложив под стельки пару слоев войска. Он вошел в комнату, шумно выпуская изо рта клубы белого пара.
— Хозяин, пора принимать лекарство. — Улин замер перед ширмой, не смея бросать взгляды по сторонам.
Из глубины донеслось шуршание, и вслед за ним раздался голос Цю Яньцзина:
— Подойди.
http://bllate.org/book/30143/3672557
Готово:
