Цзян Сюй с таким трудом снова обнял Е Чэна, что ему было по-настоящему жаль разжимать руки. Но в сложившейся обстановке, под пристальными взглядами двух пар глаз, он всё же нехотя отступил.
Директор Юй не мог смотреть на эту липкую нежность Цзян Сюя, поэтому просто предпочёл перевести взгляд на Е Чэна, лишь бы не видеть этой сцены. Он вспомнил, что этот ребёнок всегда был послушным и рассудительным, а значит, не мог без причины гоняться за кем-то с веником и бить его — должно быть, на то имелась веская причина.
Вспомнив, что Е Чэн только что был напуган его появлением, директор Юй невольно смягчил тон:
— Е Чэн, расскажи-ка, по какой причине вы на этот раз подрались?
Е Чэн, услышав своё имя, вздрогнул, нервно теребя край одежды. Лишь спустя долгое время он нерешительно и тихо произнёс:
— Он меня напугал.
Директор Юй не расслышал:
— ...Что?
Е Чэн мельком взглянул на директора, тут же опустил голову и, слегка повысив голос, повторил:
— Он меня напугал.
На этот раз директор Юй разобрал слова, но остался в недоумении:
— ...И что дальше?
— И, и что дальше? — Е Чэн тоже не понял вопроса. Разве причины «напугал меня» недостаточно? В тот момент он был перепуган до смерти.
Он робко взглянул на директора Юя и, под его ожидающим взглядом, всё же замялся, но ответил:
— Потом... у меня мороженое упало на землю.
— Пф! — Цзян Сюй не сдержался и прыснул со смеху. Он прикрыл рот рукой, сотрясаясь от беззвучного хохота. Глядя на Е Чэна, он находил его невероятно забавным. Тот вид широко распахнутых глаз и полной растерянности на лице был просто очарователен, словно у милого котика — искренний и чистый, вызывающий непреодолимое желание взлохматить ему волосы.
Этот смех немедленно привлёк к нему два колючих взгляда. Е Чэн сердито уставился на Цзян Сюя, а директор Юй выглядел совершенно ошарашенным и сбитым с толку. Подумав, что ослышался, директор Юй посмотрел то на Цзян Сюя, то на Е Чэна, а затем нерешительно спросил:
— ...То есть ты взял огромный веник и погнался за ним через весь спортзал, чтобы отдубасить?
Е Чэн тут же отвёл взгляд от Цзян Сюя, выдержал паузу и едва заметно кивнул, тихо пробормотав:
— Угу.
Директор Юй: ...
Он снова повернулся к Цзян Сюю. Тот лишь безмятежно улыбнулся в ответ, хотя в глубине души ощутил лёгкое чувство неловкости. На самом деле... он не хотел этого.
После уроков, в обед, он хотел найти Е Чэна, чтобы поговорить, но тот убежал быстрее ветра и в мгновение ока скрылся из виду. А самого Цзян Сюя как раз окликнул староста и велел зайти в администрацию школы, чтобы оформить недостающие документы и получить новые учебники.
Когда со всеми делами было покончено, время уже поджимало. По пути в столовую он проходил мимо спортплощадки, где в этот час почти никого не было. Взгляд Цзян Сюя сразу зацепился за фигуру, стоявшую в тени большого дерева на краю площадки. Даже со спины он мгновенно узнал Е Чэна.
Цзян Сюй не знал, чем именно занят Е Чэн, но увидел, что тот держит в руках огромную бамбуковую метлу — наверняка собрался подметать площадку. Обрадованный, Цзян Сюй направился к нему. Он решил не окликать его, а сделать сюрприз: подкрался на цыпочках со спины. Е Чэн совершенно не заметил его приближения.
Цзян Сюй, ликуя, поднял руку, мягко положил её на плечо Е Чэна и нежно, с ласковой интонацией прошептал:
— Чэн-Чэн.
Он и представить не мог, что этот внезапный окрик заставит Е Чэна содрогнуться от ужаса. Тот так сильно испугался, что, казалось, душа вот-вот вылетит из тела. Е Чэн оцепенел, не в силах прийти в себя, а мороженое, которое он так и не успел надкусить, выскользнуло из рук и с хлопком расплющилось на земле.
Видя, что Е Чэн застыл и не собирается радостно оборачиваться, как он того ожидал, Цзян Сюй понял, что дело плохо, и тут же отбросил шутки в сторону. Он обошёл его и заглянул в лицо. Как и ожидалось, Е Чэн смотрел в пустоту, всё ещё пребывая в шоке.
Цзян Сюй заволновался:
— Чэн-Чэн, это я, Цзян Сюй.
Лишь после этого Е Чэн начал приходить в себя. Увидев перед собой Цзян Сюя, он замер, а через три секунды медленно опустил взгляд на землю, где лежало его раздавленное мороженое. В этот момент Е Чэн всё вспомнил. Когда он снова поднял глаза, в них пылал яростный огонь.
Цзян Сюй: ...
Встретившись с этим взглядом, Цзян Сюй, обладавший завидной интуицией, машинально развернулся и бросился наутёк. Пробежав пару шагов, он пожалел, что среагировал слишком быстро, но было поздно. Позади послышался разъярённый крик Е Чэна:
— Цзян Сюй, мерзавец, стой!!!
Услышав этот тон, Цзян Сюй уже не смел останавливаться и припустил что есть силы. Е Чэн, не раздумывая, схватил веник и рванул следом... Так и появилась та сцена погони на спортплощадке.
Директор Юй всё ещё не хотел верить:
— То есть он просто напугал тебя, а ты из-за этого испуга и одной порции мороженого... гонялся за ним по всей площадке? И довел человека до такого состояния?
Е Чэн поджал губы и промолчал. Директор Юй посмотрел на растрёпанного Цзян Сюя, перевёл взгляд обратно на Е Чэна и задал свой главный вопрос:
— ...Стоило ли оно того?
Е Чэн сжал губы ещё крепче. В его молчании читалось упрямство. Тогда директор Юй повернулся к Цзян Сюю. Тот неловко потёр нос и решительно кивнул. Этот жест ясно давал понять: стоило.
Директор Юй: ...
Глядя на серьёзное выражение лица Цзян Сюя, которое говорило: «Меня отлупили, и поделом», директор Юй вскоре побледнел, а затем его лицо и вовсе перекосилось от злости. Теперь-то он всё понял: один из них был готов бить, а другой — получать. И он ещё лез не в своё дело!
У директора Юя от гнева разболелось сердце. Одной рукой он прижал его к груди, другой указал на дверь и сквозь зубы процедил:
— Оба вон из кабинета! Стоять в коридоре и размышлять о своём поведении!
Е Чэн и Цзян Сюй послушно вышли из кабинета и встали лицом к стене. Расстояние между ними было... три метра. Не прошло и двух секунд, как Цзян Сюй огляделся — вокруг никого — и, словно краб, приставным шагом пододвинулся к Е Чэну. Е Чэн, не сводя глаз со стены, тут же отодвинулся на два шага в сторону.
Цзян Сюй снова придвинулся, Е Чэн опять отошёл. Цзян Сюй не отставал... В конце концов, Е Чэн упёрся плечом в стену, за которой заканчивался коридор, и отступать стало некуда.
Е Чэн не выдержал, резко обернулся и сердито уставился на Цзян Сюя. Он молчал, плотно сжав губы. Цзян Сюй, глядя на его выражение лица, почувствовал, как сердце смягчается, и мягко сказал:
— Чэн-Чэн, прости, я виноват. Я не хотел тебя пугать.
Он хотел лишь сделать приятный сюрприз, но всё вышло наоборот. Лучше бы он молчал: услышав это, Е Чэн взорвался. Он повернулся, упёр руки в бока и яростно выпалил:
— Не хотел?! Но ты это сделал намеренно, осознанно, специально и со злым умыслом!
Его голос становился всё выше и выше, и сдержать его было невозможно. Директор Юй в кабинете всё слышал:
— Вы двое! Раз уж стоите в наказание, ведите себя подобающе! Чего вы там шумите?!
Е Чэн тут же прикусил язык, но его широко распахнутые глаза продолжали метать громы и молнии, а щёки надулись от возмущения. Цзян Сюй был в восторге от этого вида разъярённого «кота», ему безумно хотелось прижать его к себе и потискать.
Подавив в себе это желание, Цзян Сюй понизил голос и принялся извиняться:
— Да-да, я сделал это специально, осознанно и намеренно, но злого умысла не было. Чэн-Чэн, я прошу прощения. Прости меня, я правда не прав. Не сердись больше, ладно?
Е Чэн не пожелал принимать извинения, фыркнул и снова отвернулся к стене. Цзян Сюй тут же вытянул шею, осторожно заглянул ему в лицо сбоку и заискивающе прошептал:
— Чэн-Чэн, ну не злись, а? От злости можно здоровье испортить.
Е Чэн искоса взглянул на его лицо. Черты остались прежними, но теперь в них появилась какая-то чужеродность: контуры стали чётче, а манеры — более зрелыми. Цзян Сюй вырос и возмужал.
Спустя столько лет разлуки, Цзян Сюй вёл себя с ним так же непринуждённо и близко, будто никуда и не уезжал. Однако Е Чэн прекрасно помнил, как Цзян Сюй ушел, не попрощавшись, как пропадал все эти годы. Е Чэн когда-то поклялся себе порвать с ним всякие отношения и больше никогда не разговаривать. Но когда утром Цзян Сюй внезапно возник перед ним, Е Чэн всё равно не удержался и бросился к нему.
После первой радости ему хотелось лишь выплеснуть всё негодование, накопившееся за эти годы. Однако сейчас, видя непринуждённое отношение Цзян Сюя, который, казалось, ни о чём не жалел, Е Чэн почувствовал тяжесть на душе.
Он поджал губы, и когда Цзян Сюй снова ласково позвал его «Чэн-Чэн», не выдержал, оттолкнул его голову и рявкнул:
— Уйди!
Цзян Сюй, словно ожидавший этого движения, подался назад, отшатнулся на пару шагов, но тут же снова придвинулся, заглядывая в глаза Е Чэну, и вкрадчиво проговорил:
— Не уйду. Даже если будешь прогонять, я никуда не уйду.
http://bllate.org/book/30103/3668247
Готово:
