— Чжан Вэй, не вини меня. Я сам сейчас как глиняный болван, переправляющийся через реку, себя бы спасти, я попал в ПИП.
Плечи Чжана Вэя бессильно опустились.
— Брат Хао, я доставил вам хлопот, я вас не виню.
Если и винить кого-то, так это Лу Яня! Разве у него нет близких? Разве его родные не сталкиваются с болезнями и смертью? Он, Чжан Вэй, человек, а не машина, два года отдал компании без единой ошибки, неужели Лу Янь не мог оставить ему хоть капельку пространства для выживания? Такой баловень судьбы, откуда ему знать о тяготах простого народа!
Чжан Вэй до боли стиснул зубы, кипящую ярость некуда было выплеснуть, и его глаза наполнились жгучей ненавистью.
Доброта
После увольнения Чжан Вэй, как бы ни кипели в его душе гнев и обида на Лу Яня, был вынужден взять себя в руки, чтобы снова отыскать опору под ногами в этом жестоком корпоративном мире.
В соответствии с трудовым законодательством компания выплатила ему компенсацию по формуле N плюс 3. За два года усердной работы это означало, что он получит сумму, равную пятимесячному окладу. Деньги немалые, но перед лицом огромных ежедневных расходов на импортные лекарства, необходимые жене в больнице, их хватило бы лишь на то, чтобы с трудом продержаться какое-то время.
Каждую ночь Чжан Вэй преданно ухаживал за тяжелобольной женой у больничной койки. Глядя на ее осунувшееся лицо, он испытывал невыносимую боль. Днем же он безумно рассылал резюме по всем крупным платформам по поиску работы, не упуская ни единой возможности, и в то же время должен был постоянно сохранять бдительность, чтобы ответить на звонки с приглашением на собеседование, которые могли поступить в любую минуту. Каждый телефонный звонок казался ему очередным допросом судьбы, вызывающим одновременно надежду и тревогу.
Вакансий финансового профиля на рекрутинговых порталах публиковалось немало, но в основном это были позиции младших специалистов. Чжан Вэй занимал пост руководителя в Биокомпании X, и компания обеспечивала ему условия, далеко превосходящие среднерыночные. Теперь же найти место, соответствующее его прежней зарплате и должности, было сложнее, чем подняться на небеса. Даже когда он опустил планку и согласился на понижение зарплаты, компании при найме по-прежнему относились к нему с подозрением. Из-за множества причин его путь к трудоустройству оказался усеян терниями, и каждый шаг давался с огромным трудом.
В тот вечер Чжан Вэй, как обычно, тихо сидел в палате рядом с женой.
В дверях показался человек с благородной осанкой.
Чжан Вэй рассеянно поднял глаза и, узнав вошедшего, замер: его зрачки сузились, а тело охватило растерянность.
На самом деле после его увольнения прошло всего лишь около месяца. Привыкший к ежедневному графику с девяти до шести, он внезапно лишился работы, и из его жизни словно выдернули стержень, оставив в полном замешательстве. Добавим к этому стресс из-за болезни жены — он целыми днями ходил как в тумане, словно ходячий мертвец.
Он тщательно скрывал потерю работы, не смея сказать ни слова никому из домашних, боясь заставить их волноваться, и тем более не осмеливаясь признаться жене. Каждый день ему приходилось притворяться, будто он по-прежнему ходит на службу, отчего моральных и физических сил оставалось всё меньше.
Обида и злость на Лу Яня в его сердце разгорелись с новой силой.
Но столкнувшись с ним вот так, внезапно, он совершенно растерялся и не знал, что делать.
Чжан Вэй поднялся со стула и забормотал:
— Генерал... Генеральный директор Лу.
В его голосе звучали нескрываемое напряжение и скованность.
— Мм.
Лу Янь слегка кивнул в знак приветствия и перевел взгляд на жену Чжана Вэя, лежащую на больничной койке.
Та была в кислородной маске, ее лицо казалось пепельным, словно окутанным грозовой тучей, а от тела остались одни обтянутые кожей кости.
Без лишних любезностей Лу Янь протянул Чжану Вэю чек.
— У компании свои правила, а это — от чистого сердца от меня лично. Возьми и никому об этом не рассказывай, — ровным голосом произнес Лу Янь.
Чжан Вэй широко раскрыл глаза, машинально взял чек и взглянул на цифры. Тут же вспомнились все те проклятия, которыми он недавно мысленно осыпал Лу Яня: благодарность, досада, стыд... Множество чувств всколыхнулось в груди, горло сдавило спазмом, и он не мог вымолвить ни слова.
— Береги себя, я пойду.
Не дожидаясь ответа, Лу Янь быстрым шагом покинул палату.
Он справился у медсестры: у жены Чжана Вэя была последняя стадия рака, и дни ее, судя по всему, были сочтены. Но одно дело — не знать об этом, и совсем другое, раз уж узнал, оставаться в стороне — так поступить он не мог.
Лу Янь достал телефон и отправил сообщение в WeChat директору по управлению персоналом: Я подумываю о том, чтобы обеспечить членов семей сотрудников медицинской страховкой в качестве корпоративной льготы. Пожалуйста, подготовьте несколько вариантов как можно скорее.
Друзья
Привет, я Лу Янь.
Ранним утром Цзян Цзюньхэ лежал под уютным одеялом, погруженный в полусон. Назойливое жужжание будильника заставило его протянуть руку и выключить его. Распахнув сонные глаза, он взглянул на время — было еще рано, не было и семи. Заметив уведомление в WeChat, он тут же открыл его.
Это был запрос на добавление в друзья от Лу Яня!
Улыбка Цзян Цзюньхэ расцвела на лице, сдержать ее было невозможно, и он мгновенно проснулся. Он никак не ожидал, что Лу Янь действительно добавит его.
Прошлой ночью он прождал до полуночи, но никто так и не добавился, и он уже решил, что ничего не выйдет. И вот теперь, увидев запрос, он гадал: то ли Лу Янь лег поздно, то ли встал спозаранку.
Он поспешно нажал кнопку принятия. Никнейм Лу Яня совпадал с его настоящим именем, обошлись даже без примечаний.
На аватарке стоял схематичный рисунок мужчины: черным по белому, всего несколько штрихов — и перед глазами возникал образ красивого молодого человека.
Цзян Цзюньхэ уставился на экран пару секунд. Да это же портрет самого Лу Яня!
Раньше он размышлял, какая аватарка может быть у властного генерального директора из романа: неужели постановочное деловое фото в костюме со скрещенными на груди руками?
Нет, так выглядят риелторы.
Аватарка с персонажем из мультика?
Нет, это для затворников-отаку.
Пейзажные фотографии гор или морей?
Нет, такими пользуются мужчины среднего возраста.
Или собственное селфи крупным планом?
Тем более нет. На такое был способен разве что прежний владелец тела, Цзян Цзюньхэ. У него сейчас на аватарке как раз красовалось лицо во весь экран с широкой улыбкой в восемь зубов — одновременно и юношеский задор, и легкая доля наивности. Впрочем, менять аватарку ему было лень, так что он решил оставить всё как есть.
Он никак не мог угадать, какую аватарку выберет Лу Янь, и теперь этот рисунок показался ему довольно неожиданным. От молодого человека на картинке веяло легкой юношеской незрелостью, казалось, рисунок сделали довольно давно. Да и Лу Янь не производил впечатление человека с творческой жилкой — возможно, его нарисовал бывший парень или бывшая девушка.
Цзян Цзюньхэ потрогал подбородок, предаваясь праздным размышлениям.
Здравствуйте, я Цзян Цзюньхэ, очень рад с вами познакомиться. — отправил он сообщение.
Пролежав в постели с телефоном минут десять и так и не дождавшись ответа от Лу Яня, Цзян Цзюньхэ решил встать, умыться и сварить дома лапшу перед уходом на работу. Тотти в магазине готовила всего два раза в день, да и поскольку заведение продавало сэндвичи, выпечку и пирожные, завтракали они тоже ими. День-два такое питание переносилось легко, но со временем захотелось разнообразия.
Налив воды в кастрюлю, он поставил ее на индукционную плиту и включил огонь. Глядя на воду, Цзян Цзюньхэ погрузился в задумчивость.
По мере повышения температуры растворенный в воде кислород начал выделяться, и на дне кастрюли постепенно стали образовываться мелкие пузырьки.
Родиной прежнего владельца тела был небольшой городок в тысяче с лишним километрах от города С. Поскольку он поступил в университет в городе С и после выпуска наотрез отказался возвращаться, несмотря на протесты родителей, отношения с семьей были испорчены окончательно. С тех пор как Цзян Цзюньхэ попал в этот мир — прошло уже чуть больше полумесяца, — родственники прежнего владельца ни разу с ним не связались, чему он был только рад.
Но парень только что окончил учебу, средств от семьи не получал, и каждый грош был на счету. В кофейне обеспечивали трехразовое питание, а зарплата составляла пять тысяч пятьсот юаней в месяц. Однако аренда жилья, где он сейчас обитал, обходилась в две тысячи юаней ежемесячно. Сразу после выпуска, еще до получения первой зарплаты, пришлось снимать квартиру, а по стандартным правилам залог плюс оплата за три месяца составили восемь тысяч. К счастью, прежний владелец подрабатывал во время учебы и накопил чуть больше десяти тысяч сбережений — после уплаты аренды у него осталось всего две тысячи.
Цзян Цзюньхэ, разумеется, не смел разбрасываться деньгами. В выходные он готовил дома сам, а развлечения ограничивались прогулками по парку, походами в книжные магазины и серфингом в интернете — подходили любые бесплатные занятия.
К слову, квартира, которую он снимал, представляла собой студию: одна спальня без гостиной, а бывший балкон вторые арендаторы переоборудовали под кухню и санузел. Места было мало, но в тесноте да не в обиде. Прежний владелец отличался чистоплотностью, все уголки сияли чистотой, вещи и кухонная утварь аккуратно разложены по местам, жить здесь было вполне уютно.
Вода в кастрюле забурлила, поднимая густые клубы пара. Цзян Цзюньхэ бросил лапшу и, пока она варилась, занялся приготовлением бульона.
Достав из небольшого холодильника свиной жир, он зачерпнул чистой ложкой половину порции в миску, добавил соевый соус и соль. Возиться с нарезкой зеленого лука не хотелось, потому что потом пришлось бы мыть нож и разделочную доску. Вместо этого он просто взял чистые кухонные ножницы и прямо над миской накромсал немного зелени, после чего залил все это дело большой половником кипящего бульона из-под лапши — основа была готова.
Даже в этом ином мире нужно жить хорошо и со вкусом.
Почувствовав вибрацию телефона в кармане брюк, Цзян Цзюньхэ вытащил его. Это было сообщение от Лу Яня:
Привет, у тебя очень красивый почерк. Хотел спросить, как ты этому научился, спасибо.
Цзян Цзюньхэ был весьма удивлен. Неужели Лу Янь добавил его в друзья именно по этой причине?
Неужели тот увлекается каллиграфией? Цзян Цзюньхэ почесал в затылке. Разве не принято считать, что каллиграфией начинают увлекаться на пенсии? Почему Лу Янь так спешит? Судя по тому, насколько упорно он трудился, на досрочный выход на пенсию это совсем не похоже.
Заговорив о каллиграфии, Цзян Цзюньхэ невольно возгордился.
В те годы Мама Цзян вечно твердила: почерк отражает характер человека. Денег в семье тогда было в обрез, и отправить сына по разным кружкам, как других детей, родители не могли. Однако Мама Цзян считала, что у ребенка обязательно должен быть какой-нибудь особый навык, поэтому купила прописи, чтобы маленький сын занимался дома самостоятельно. Каждый день после выполнения уроков полагалось исписывать по две страницы.
Тогда юный Цзян Цзюньхэ искренне считал, что мир рухнул: едва закончив школьные задания, приходилось садиться за дополнительную повинность. Бывало, он и бунтовал, но все попытки протеста безжалостно пресекались тяжелой рукой Мамы Цзян и ее любимой вешалкой для одежды.
Хотя повзрослевший Цзян Цзюньхэ не блистал выдающимися академическими успехами, его красивый почерк неизменно заслуживал похвалу учителей.
Поразмыслив немного, Цзян Цзюньхэ ответил: Я начал заниматься с начальной школы. Для кисти использовал прописи таких-то и таких-то мастеров, а для ручки — вот этих.
Получив ответ, Лу Янь нахмурился. Он ведь копировал прописи тех же самых знаменитых мастеров, но достичь такой же энергии и живости у него никак не получалось. Неужели каллиграфией обязательно нужно заниматься с самого детства?
Он отказывался в это верить.
Лу Янь написал снова: Ты больше занимался кистью или обычной ручкой?
Раньше больше упражнялся с кистью, а сейчас в основном пишу обычной ручкой.
http://bllate.org/book/30089/3666042
Готово:
