Когда оба вошли в свои комнаты, Линь Сюй подпер голову рукой и посмотрел в окно.
Эта внезапная гроза наполнила воздух смешанным запахом дождевой воды и земли — не неприятным, но очень тяжелым.
Доски в комнате успели сильно обветшать, и на каждом предмете мебели чернели пятна, выдававшие их почтенный возраст.
Линь Сюй кое-как прибрался: хотя пыли накопилось немало, к счастью, после уборки здесь вполне можно было жить.
Проведя весь день в дороге и оставшись без ужина, Линь Сюй немного проголодался. Он выглянул в окно — дождь уже прекратился. Тогда он оперся рукой о подоконник и легко выпрыгнул наружу.
Достав компас, он провел по нему пальцами, и тот испустил синее свечение. Стрелка бешено закружилась и замерла в определенном направлении.
Убрав компас, Линь Сюй направился туда, куда она указала, и вскоре вышел к небольшой реке.
Густой тростник, порхающие тут и там огоньки светлячков, яркий свет луны — поистине живописный пейзаж, словно сошедший с картины.
Отыскав подходящую ветку, Линь Сюй направился к берегу. Вода была неглубокой; сняв верхнюю одежду, он забрел на середину реки и с горящим в глазах энтузиазмом уставился на водную гладь.
Улучив момент, он молниеносно вонзил ветку в илистое дно, подняв фонтан брызг под звук рассекаемой плоти.
Это была крупная рыба, и Линь Сюй довольно улыбнулся.
Бросив добычу на берегу, он подобрал новую ветку и, повторив то же движение, подцепил еще одну большую рыбину.
Искусство рыбной ловли Линь Сюя объяснялось тем, что он вечно не мог продать свои поделки и оставался без медных монет. К тому же разведением живности он не занимался, поэтому ему частенько приходилось забираться в реку за рыбой.
Когда выпадала удача, удавалось найти и жемчужину, которую можно было выгодно сбыть.
Собрав немного хвороста в кучу, он бросил листок с талисманом, и тотчас вспыхнул огонь.
Влажноватые ветки разгорались медленно. Линь Сюй выпотрошил рыбу у речки, соорудил нехитрую рогатину и водрузил обеих рыбин на костер.
Сорвав лист, он провел по нему пальцем, начертав иероглифический знак приди, и тот вспыхнул зеленоватым светом. Линь Сюй бросил лист в костер.
В то же самое время Не Цзычжи заметил, что керосиновая лампа в комнате стала ярче, а прямо над языком пламени проступил зеленый иероглиф приди.
Поправив одежду, он задул лампу и ловким прыжком переместился с окна на раскидистое дерево за домом. Шагая по крыше, он направился к Линь Сюю.
Когда Не Цзычжи прибыл на место, рыба на костре уже аппетитно шкворчала.
Он опустился на землю и скрестил ноги напротив Линь Сюя.
Они сидели у костра, и яркие алые отсветы пламени падали на них так, словно те купались в лучах закатного солнца — романтично и очень поэтично.
Жаль только, что сочинять стихи ни тот, ни другой не умели.
Поджарив рыбу, Линь Сюй протянул ее Не Цзычжи. У каждого было по рыбине.
Линь Сюй тихонько ел свою порцию, как вдруг краем глаза заметил, что Не Цзычжи держит рыбу и в нерешительности колеблется.
Посмотрев на Линь Сюя, Не Цзычжи неуклюже скопировал его движения и с явной скованностью отправил кусочек рыбы в рот.
Когда Не Цзычжи проглотил уже третью рыбную косточку толщиной с вышивальную иголку, Линь Сюй больше не смог сдерживаться.
Он произнес:
— Не глотай кости, в горле застрянет.
Не Цзычжи оглядел рыбу, перевел взгляд на Линь Сюя и ответил:
— Не застрянет.
Тогда Линь Сюй сказал:
— Похоже, ты не привык есть рыбу таким способом.
Не Цзычжи улыбнулся:
— Рыбу-то я ем часто, просто никогда не ел ее вот так.
Линь Сюй удивился:
— Разве ты ешь ее по-другому?
Не Цзычжи усмехнулся:
— Иначе.
Заметив недоумение на лице Линь Сюя, он целиком проглотил рыбину, а затем с лукавой улыбкой пояснил:
— Обычно я ем так.
Линь Сюй перевел взгляд, немного подумал, поднял с земли ветку и снова отправился в реку ловить рыбу.
Глядя на выстроившийся перед ним целый ряд жареной рыбы, Не Цзычжи едва сдерживал улыбку, сиявшую в его глазах и уголках губ. Ему хотелось сказать, что ее вовсе не обязательно зажаривать, но заглатывать рыбу живьем в такую тихую ночь было бы слишком бестактно.
Доев рыбу, Линь Сюй попросту растянулся на траве. Пропитанная дождем земля у костра уже давно высохла, и лежать на ней было тепло и уютно.
Над головой мерцали мириады звезд, не успевшая закатиться луна походила на одинокий фонарь посреди острова, а костер дарил приятное, мягкое тепло.
В такой обволакивающей обстановке Линь Сюй лениво перебрасывался словами с Не Цзычжи.
Лишь когда Не Цзычжи расправился со всей рыбой, они не спеша двинулись обратно.
Глава шестая. Прибытие в Город Пинъе
На следующий день Линь Сюй проснулся сам.
Поскольку поблизости от этого постоялого двора никто не держал птицу, поутру не раздавалось петушиного пения, и Линь Сюй встал немного позже обычного.
Спустившись вниз, он обнаружил, что в главной комнате никого нет. В этот момент небольшой светильник в глубине помещения вспыхнул, и на нем проступил тот же знак: приди.
Это была та самая техника передачи посланий, которую он использовал вчера для связи с Не Цзычжи.
Следуя указанию, Линь Сюй перемахнул через окно и выпрыгнул на черепичную крышу. Не Цзычжи сидел на самом коньке кровли, широко расставив ноги на черепице, и, подперев голову рукой, смотрел на него:
— Братец Сюй, доброе утро.
Ответив тем же приветствием, Линь Сюй устроился рядом с Не Цзычжи.
Раннее солнце только поднималось, и ласковые лучи широким потоком заливали всю округу.
Не Цзычжи указал на расположенный внизу двор, и Линь Сюй проследил за его взглядом.
Во дворе по-прежнему громоздились кучи сухих гниющих листьев. Помощник трактирщика стоял под большим деревом, прислонившись спиной к стволу лицом к солнцу; его руки безвольно повисли вдоль тела, не делая ни единого движения.
Перед ним стояла деревянная скамья, на которой сидели две фигуры в черных балахонах, полностью укутанные с головы до ног. Оба были низкорослыми, до крайности исхудавшими, сгорбленными — меньше всего они походили на людей, напоминая скорее мертвых высохших обезьян.
Все трое хранили абсолютное молчание, застыв в нелепых позах — кто стоя, а кто сидя.
Спустя довольно долгое время губы помощника трактирщика шевельнулись. Линь Сюй поспешно сорвал лист и невидимо для других направил его к слуге.
И тут посчастливилось расслышать слова помощника трактирщика:
— До чего же надоела такая жизнь.
Никто ему не ответил. Продолжая бормотать себе под нос, он произнес:
— Когда же этому придет конец?
Затем, покачав головой, горько усмехнулся:
— Подобным дням не будет конца.
http://bllate.org/book/30078/3664782
Готово:
