Но она вовсе не знала, исходит ли это тепло от неё самой или от Кун Лиюань.
А может быть, температура тел их обеих уже перемешалась на этой карточке, и источник было не отыскать.
В ту самую секунду, когда она снова сжала карточку в руке, далёкий взгляд Кун Лиюань, казалось, с поразительной точностью устремился на неё, полностью укутав с головы до ног.
Разве отстранённое и чужое воссоединение не закончилось? Что в конце концов ты ещё хочешь мне дать?
Кун Лиюань.
Аромат красного вина и сигарет
Внутри кашемировых перчаток лежала карта доступа от гаража.
Следуя указанному на ней адресу, Фу Тинли выяснила: это местный закрытый частный гаражный кооператив. Отыскав нужное по карточке, она увидела, что на сером пластике выбиты название гаража и эксклюзивный номер, покрытый золотым тиснением.
Это значило, что, владея данной картой, Фу Тинли сможет снова отыскать Кун Лиюань.
Во всех сценариях воссоединения, которые воображала Фу Тинли — какими бы драматичными, преувеличенными или реалистичными они ни были, —
ни один финал не завершался крупным планом с этим номером гаража: № 334.
Точно так же она никак не ожидала, что Кун Лиюань появится в её жизни после всех пережитых невзгод, снова появившись на сцене верхом на лошади.
Но поразмыслив над всем, она всё же догадывалась, почему Кун Лиюань оставила карточку: та велела ей прийти.
Женщина, встреченная четыре года назад в Калифорнии, объявилась вновь. Между ними была самая близкая связь, самое дерзкое и рискованное путешествие... Тот знойный летний сезон, казавшийся вспышкой на три дня и три ночи, для Кун Лиюань, уже ставшей большой звездой, вполне тянул на готовую в любой момент взорваться бомбу.
Управлять публичным имиджем — таково было ремесло Кун Лиюань.
Фу Тинли крепко запомнила эти слова и, разумеется, прекрасно понимала, что её собственное появление сулит Кун Лиюань лишь неприятности.
А раз так, Кун Лиюань должна была убедиться, что эта бомба не сдетонирует. Как этого добиться? Разумеется, лишь встретившись в укромном и безопасном месте, чтобы затем предпринять следующие шаги.
Быть может, угрозы, а может — заманчивые посулы.
Фу Тинли прекрасно сознавала всё это и понимала положение Кун Лиюань. Но почему-то противилась этому и испытывала глупое раздражение.
Словно всё должно было быть совсем иначе.
Вернувшись домой, она швырнула карту доступа от гаража на стол и беззаботно набрала номер своей матери Цяо Липань.
Огромное панорамное стекло затянуло холодным туманом, в котором отражались её уставшее, отрешённое и бледное лицо, а также перекрещивающаяся сетка шумных старых переулков.
Старая улица служила чёткой границей, разделяющей городские пейзажи.
По ту сторону улицы лежал Шанхай — залитый огнями после десяти вечера, похожий на футуристический пейзаж; по эту сторону тянулись мрачные, ледяные, спрятанные по углам тупики и закоулки, и это тоже был Шанхай.
Таково было уменьшенное отражение бесчисленных городов, отчаянно стремящихся к модернизации: многоликих, расколотых, но при этом разделенных резкой чертой.
Раньше жизнь её протекала в просторе и свете. Она обожала огромные окна, сквозь которые стоило лишь открыть глаза, как солнце забиралось к ней на спину, любила коллекционировать винтажные ретро-автомобили. Установилась хорошая погода — можно было запросто выбрать в гараже любую понравившуюся машину, врубить на полную катушку грохочущие басы музыкального фестиваля, бросить на сиденье охапку свежих цветов, привезённых самолётом прямо с бескрайних лугов, и неспешно покатить куда глаза глядят, с юношеской уверенностью чувствуя, что весь мир принадлежит тебе. Даже когда она только вернулась в Шанхай, студию в триста квадратных метров в самом центре города сняли в один миг — в те дни она совершенно не замечала существования этой незримой границы.
И лишь теперь, перебравшись в тесную съёмную квартиру с тусклым светом, продуваемыми всеми ветрами окнами и дверью, которую приходилось с силой притягивать к себе, чтобы хоть как-то повернуть ключ, она с опозданием осознала:
Оказывается, эта граница всегда была отчётливой.
Скульптура — дело разорительное. Без капитала за спиной в этой сфере делать нечего, а она занималась чистым искусством уже целое десятилетие. Кто бы мог подумать, что семейное дело рухнет в одночасье, оставив за собой горы долгов, и теперь ей едва ли удастся продолжить этот путь своими силами.
Более того, после вывода средств из студии, которая так и не успела открыться, она рассорилась со всеми старыми партнёрами, друзьями и сокурсниками. Жить стало тяжело, к тому же приходилось тревожиться за Цяо Липань, погрязшую в долгах за границей.
Поначалу неудачу с инвестициями Цяо Липань скрывала от неё, раздобыв где-то деньги на чёрный день дочки, чтобы та спокойно вернулась на родину и открыла студию.
Фу Тинли узнала обо всём уже спустя какое-то время после возвращения. Она не могла допустить, чтобы Цяо Липань несла бремя долгов ради того, чтобы она сама шиковала в Шанхае и тешила свои творческие амбиции.
Поэтому она решительно забрала свою долю из студии, распродала зарегистрированные на её имя винтажные автомобили вместе с недавно купленной в Китае недвижимостью и перевела вырученные деньги Цяо Липань.
Даже когда Цяо Липань осыпала её руганью по телефону:
Совсем рехнулась? Думаешь закрыть мои дыры этими грошами? Твоя студия вот-вот должна была открыться, что о тебе подумают партнёры после такого демарша? Ты отдала искусству больше десятка лет, как ты собираешься жить в стране без этой студии? Продала квартиру — а сама где жить собралась, на улице? Начнешь торговать глиняными фигурками с лотка или пойдёшь в ресторан лепить шарики из кинзы?
Она не осталась в долгу и резко ответила:
Это я-то рехнулась, что позвонила себя так одурачить и вернуться? Позволить тебе тянуть лямку чужих долгов в одиночку, пока я возвращаюсь на родину, открываю студию, живу в огромных апартаментах и рассикаю на машине? Да если бы она открылась, меня бы потом люди за глаза позорили!
Машины и недвижимость были всего лишь тленом.
Ей было двадцать четыре — цветущий возраст, руки-ноги на месте, в голове мечты, а значит, бояться нечего.
Однако больше двух десятилетий сытой жизни, когда у неё было абсолютно всё и ей не довелось отведать ни единой горькой чаши, не прошли даром. Никто и никогда не учил её, как справляться со старой, ветхой съёмной квартирой, где отвратительная звукоизоляция позволяет слышать храп соседей и вопли чужих детей этажом ниже, где нет лифта и приходится подниматься пешком на шестой этаж, где горячая вода течёт еле-еле, а напор оставляет желать лучшего...
Бесконечная, леденящая до костей шанхайская зима и сотни отправленных резюме, на которые никто так и не ответил.
Возможно, из-за хлопот и непрекращающейся суматохи голос Цяо Липань в трубке казался уставшим, и, не сказав и пары слов, она торопливо повесила трубку.
Фу Тинли панически боялась холода.
Зиму без кондиционера пережить было тяжело: руки и ноги не согревались даже во сне, а тело приходилось сволакивать калачиком, подтягивая колени к груди, лишь бы хоть как-то поддержать крохи тепла.
А еще её преследовали сны — томительные и до боли живые.
В этих снах звучала лёгкая, убаюкивающая музыка из радиоприёмника ретро-автомобиля, её пальцы в такт барабанному ритму постукивали по стеклу дверцы, а за окном пылал тридцатиградусный закат в Калифорнии...
Сквозь туманную дымку проступали знакомые, призрачные очертания сигаретного дыма, а когда он медленно рассеивался, на её талии и животе лежала женщина, раскинув по голой коже прямые чёрные волосы.
http://bllate.org/book/29943/3645130
Готово:
