Его потряс её суровый взгляд: в тех чистых глазах уже мелькнула жестокость, некогда свойственная императору Цзинъдэ. Скрытая под детским обличьем природа наконец пробудилась. Он почувствовал одновременно восторг и тревогу, но быстро взял себя в руки и тихо спросил:
— Чтобы стать сильной, придётся пройти через нечеловеческую боль. Нишэн, ты уверена?
Она улыбнулась:
— Даже если мне придётся пройти сквозь адский огонь, я не моргну и глазом.
Призыв Дун Чжайиня наконец пробудил в ней глубоко скрытый страх: перед лицом могущественных она была не более чем муравьём, чью жизнь можно оборвать одним лишь словом. Но она не хотела такой судьбы — она сама возьмёт свою жизнь в свои руки.
В душе у неё было тоскливо. Девятый дядя, возможно, и сможет защитить её, но она не желала становиться для него обузой. Если верить словам Чжу Цзунтаня, старший императорский дядя вполне может решиться на устранение девятого дяди. Она верила в силу девятого дяди, но ещё больше верила в безжалостность императора.
В течение целого месяца она поручала Циху совершать злодеяния на улицах, чтобы собрать «улики», а сама каждую ночь задерживалась в павильоне Хуансян на пол-ладана, пока шпионы Дун Цяньмо не уходили. Лишь после этого она тайком направлялась во двор Хуэйлань.
Целый месяц она стиснув зубы терпела невыносимую боль, почти полностью освоив все приёмы Шести Уродов. Шесть Уродов восхищённо восклицали:
— Нишэн, твой талант превосходит даже мой в юности!
Но только она сама знала: за столь короткий срок ей удалось усвоить лишь внешнюю форму техник; внутреннюю же суть предстояло оттачивать годами упорных тренировок. Шесть Уродов не понимали, зачем она скрывает своё обучение от вана. Ведь если бы она попросила, тот наверняка разрешил бы.
Глаза Нишэн потемнели. Вспомнив мать из павильона Хунлань, она почувствовала смутное беспокойство. В прошлый раз, увидев ту прекрасную женщину, её поразило не столько ослепительное лицо, сколько ошеломляющее мастерство в боевых искусствах.
«В любом случае, пока лучше держать всё в тайне», — решила она.
Октябрьская погода уже веяла зимним холодом. Нишэн была одета в белую короткую курточку и розовую юбку, которая, волочась по земле, вычерчивала изящные линии. Маленький евнух перед ней то и дело оглядывался, боясь, что эта маленькая госпожа вдруг затеет с ним игру в прятки. Этим слугам было не по нраву иметь дело с графиней Линлун — внешне милой, а внутри настоящим демоном!
К тому же в первый же день он успел её рассердить, и с тех пор ходили такие слухи, что его до сих пор трясёт от страха!
Нишэн долго шла по бесконечным переходам, но терпение её иссякло. Она дёрнула юбку и топнула ножкой:
— Что за глупости задумал этот мальчишка Дун Фэнчэн? Куда он меня ведёт? Почему он не сидит спокойно в Восточном дворце, а тащит меня в такую глушь?
Да и вообще, она всякий раз нервничала, попадая во дворец. А вдруг эта коварная императрица вдруг выскочит из-за угла и утащит её в дворец Юйфэн? Пусть её боевые навыки и улучшились за последнее время, тело всё ещё ребячье и слабое. Боевые искусства Шангуань Минлу, вероятно, не уступают даже мастерству Шести Уродов!
Уничтожить корни
Даньгуй вытер холодный пот со лба и, встав на цыпочки, наконец увидел давно заброшенный дворец. Он облегчённо вздохнул и поспешил сказать своей маленькой повелительнице:
— Графиня, мы пришли! Прямо впереди, видите?
Нишэн тоже встала на цыпочки, но из-за маленького роста так и не смогла разглядеть заброшенное здание. Раздосадованная, она запрыгнула на большой камень рядом и увидела дворец, покинутый много лет назад. Красные стены, изогнутые башенки — всё дышало чужеземной экзотикой.
Её взгляд невольно скользнул в сторону Восточного дворца, где жил Дун Фэнчэн. Сердце её сжалось, будто грубая ладонь сдавила его в железной хватке. Она почувствовала: стоит ей сделать ещё один шаг — и она узнает тайну, за которую могут убить.
Даньгуй заметил, как выражение лица маленькой госпожи то светлеет, то темнеет, и занервничал. Но вспомнив ожидающего наследного принца, он набрался храбрости и напомнил задумавшейся графине:
— Графиня Линлун, наследный принц уже ждёт вас!
Нишэн собралась с мыслями и снова изобразила радостное возбуждение, окончательно сбив с толку евнуха:
— Неужели этот мальчишка хочет поиграть со мной в прятки?
Даньгуй не знал, что ответить. На самом деле, он сам не входил в тот заброшенный дворец — знал лишь примерное направление, указанное принцем.
— Этот… ваш слуга… не знает… — поспешно опустил он голову. — Графиня, дальше вас должна сопровождать только вы одна. Таков приказ наследного принца: никому нельзя входить.
Сердце её колотилось всё сильнее, но лицо расплылось в беззаботной улыбке. Она кивнула евнуху и отправилась вперёд одна.
Даньгуй перевёл дух: слава небесам, маленькая госпожа его не наказала! Он развернулся и начал возвращаться обратно. Пройдя несколько десятков шагов, вдруг почувствовал холод у шеи. Не успев понять, что происходит, он рухнул на землю. С широко раскрытыми глазами он смотрел на чёрную фигуру вдалеке, пока мир не поглотила тьма.
Чернокнижник не задержался ни на миг — мелькнул и исчез.
А тем временем из-за массивного платана вышла крошечная фигурка — та самая Дун Нишэн, которая якобы ушла. Холодно глядя на тело, истекающее кровью и уже покрасившее жёлтую листву, она подумала: «Значит, мои догадки верны. Это место — государственная тайна. В императорской семье все знают: чем глубже секрет, тем ближе смерть».
Она решительно направилась к заброшенному дворцу. Оказалось, она недооценила этого мальчишку Дун Фэнчэна: в таком возрасте он уже завёл собственных тайных убийц. Нишэн тогда ещё не знала, что её девятый дядя в шесть лет покорил Тёмную Семёрку.
Тёмная Семёрка девятого вана считалась непревзойдённой среди всех теневых стражей мира цзянху, и никто никогда не видел их настоящих лиц. Известно было лишь, что среди них есть одна — Мэйло, соблазнительница, чья красота ослепляет. Говорили, что она — самая слабая из семи, но и с ней мало кто мог справиться.
На вывеске чёрными буквами по золотому фону красовалось название: «Дворец Лоулань». Надпись пронзала дерево, свидетельствуя о мощной внутренней энергии того, кто её оставил.
Нишэн постояла у входа, оглядываясь, затем решительно шагнула внутрь. Перед ней раскинулись руины: трава достигала пояса, серые плиты покрывал мох, а воздух был настолько пыльным, что при открытии двери её едва не задушило.
Она мысленно прокляла весь род Дун Фэнчэна, но тут же спохватилась: ведь они и её род тоже! Быстро сплюнула и перекрестила себя:
— Ничего не вышло! Я совсем глупой стала!
Красавица на картине (часть первая)
Тяжёлая деревянная дверь скрипнула, открывая тёмное помещение. Нишэн постояла у порога, пока глаза не привыкли к полумраку. И в тот миг её сердце сжалось так сильно, что спустя годы она вспоминала эту минуту как поворотный момент: именно тогда в её душе навсегда отпечатался этот одинокий силуэт, и, возможно, именно поэтому она позже не смогла убить его!
Он сидел на холодном гранитном полу, чуть запрокинув голову и уставившись в противоположную стену. В его позе чувствовалась безмолвная, глубокая, всепоглощающая отчаяние, от которого невозможно было убежать.
Словно сам свет отказывался проникать сюда — его фигура, очерченная тьмой, казалась ещё более одинокой.
Нишэн прикусила губу, сделала шаг внутрь и некоторое время стояла рядом с ним. Он даже не заметил её присутствия.
Тогда она подняла глаза и увидела картину. Вся стена была покрыта огромным полотном: горы, реки, древний дворец, величественный и древний. Но главным украшением картины была женщина, стоявшая перед дворцом.
Нишэн подумала: «Эта красота — не такая, как у моей матери. Мама прекрасна, как дух, её красота проникает в душу и ошеломляет. А эта женщина — как огонь: она мгновенно зажигает тебя, заставляет танцевать и сходить с ума вместе с ней».
— Она красива, правда? — тихо спросил он.
Нишэн вздрогнула и опустила взгляд. Дун Фэнчэн сохранял прежнюю позу. Только теперь, оказавшись так близко, она заметила слёзы в его глазах.
Впервые в жизни ей захотелось утешить кого-то. Она кивнула, но вспомнив, что он не видит, смягчила голос:
— Да, очень красивая!
Он засмеялся — тихо, но смех разнёсся по всему помещению. Нишэн стало больно слушать этот смех, и она едва сдержалась, чтобы не закричать: «Перестань!»
Но она не могла этого сделать.
Она опустилась рядом с ним, повторяя его позу, и тоже уставилась на огненную женщину. В тишине её мысли прояснились: черты лица, глаза этой женщины — всё это удивительно похоже на… Дун Фэнчэна…
Значит, та, что сейчас во дворце, всего лишь приёмная мать. Теперь понятно, почему после битвы у Чжутанского города за ним гналась команда «Захватить душу». Всё становилось ясно, стоило увидеть эту картину.
Она повернулась и посмотрела на его профиль: черты лица мягкие, почти женственные, но глаза холодные, как лёд. Хотя иногда, когда он злился, в них вспыхивали весёлые искорки. Во дворце ходили слухи, что наследный принц замкнут и до восьми лет почти не выходил из Восточного дворца, но количество слуг, отправляемых к нему каждый год, постоянно росло.
Маленькое тельце придвинулось ближе, и её руки обвили его хрупкое тело.
— Она хочет, чтобы ты был счастлив, — прошептала она.
Его тело едва заметно дрогнуло, но он не отстранился. Он спрятал лицо между коленями и глухо произнёс:
— Откуда ты знаешь? Может, она такая же, как отец, и хочет, чтобы меня не стало на этом свете.
Нишэн замерла. Дун Фэнчэн горько усмехнулся:
— Приказ «Захватить душу» могут издать не все. Даже если императрица запросила его, исполнители обязаны получить одобрение высшего судьи. Без его согласия они ни за что не двинутся.
Высший судья, о котором говорил Дун Фэнчэн, был, конечно же, императором. Нишэн похолодело.
Красавица на картине (часть вторая)
Не снимая украшение с волос — ту самую шпильку, подаренную матерью, — Нишэн вряд ли выбралась бы живой из дворца. За полтора года она не знала, какие бури устроил её девятый дядя на границах, но была уверена: его действия уже угрожают трону старшего императорского дяди. Поэтому тот и решил использовать её как рычаг давления.
«Дворец — слишком опасное место!» — подумала она, ещё крепче обнимая Дун Фэнчэна. Перед ней сидел бледный юноша, чьи глаза, скрытые в тени, медленно наполнялись глубоким, непостижимым вихрем.
Нишэн смотрела вниз, не замечая перемены в нём. Она погрузилась в собственные мысли, окончательно утвердившись в своём решении.
Она услышала, как мальчик, обычно такой лёгкий и насмешливый, произнёс слова, достойные клятвы:
— Нишэн, не бойся. Я всегда буду рядом! Никто больше не посмеет топтать нас в грязь! Никогда!
В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть его глаза, но она почувствовала всю тяжесть этих слов.
«Фэнчэн? — удивилась она. — Он хочет меня защитить? Но почему? Ведь он не знает, что я тоже думала убить его…»
Она прижалась лицом к его узкой груди и вдруг захотела плакать. Какая разница, что она умна и всё понимает? Она всё равно ребёнок. Ей нужно просто любить и быть любимой. Почему никто не может дать ей этого простого чувства? Три сумасшедших — так, мама — так, даже ласка старшего императорского дяди была наполнена расчётами, которые давили её, как камень.
Два ребёнка провели в заброшенном дворце всю ночь, молча обнявшись и глядя в окно. Луна была особенно яркой, её свет, словно белая вуаль, окутывал мир. Листья шелестели на ветру, создавая всю ночь небесную мелодию.
Праздник в честь дня рождения, запланированный на следующий месяц, так и не состоялся. Третий княжеский дом уже украсили лентами, накрыли десять столов, но вдруг пришёл императорский указ, и всё замерло.
На нём было всего четыре иероглифа: «Император при смерти!»
http://bllate.org/book/2989/329228
Готово:
