Лю Саньсы решил больше не ломать голову. Он и сам-то страдал от потери памяти, так что пусть над подобными вещами ломает голову старший соученик — глава секты. Вернется — отправит ему письмо, опишет ситуацию, да и дело с концом.
Он лежал на крыше давно заброшенного дома, подняв взгляд на новый месяц, изогнутый, словно крючок. Лю Саньсы вспомнил демона-лису, встреченного сегодня: тот был таким же чистым и сияющим, как этот светлый месяц.
Бай Цзючжу. Лю Саньсы смаковал эти три слова, и в глубине души внезапно всколыхнулось странное чувство, переполняя сердце — похожее то ли на радость, то ли на печаль.
— Лю Саньсы.
Чистый, звонкий голос раздался прямо над ним.
Лю Саньсы решил, что у него начались галлюцинации, иначе как он мог услышать голос Бай Цзючжу? В следующую секунду он почувствовал легкое щекотание у шеи — тонкие серебристые пряди рассыпались по воротнику его одежды. Лю Саньсы невольно протянул руку. Серебряные волосы проскользнули между пальцев, на ощупь словно прохладная вода — мягкие и слегка холодные.
— Лю Саньсы.
Перед ним возникло лицо поразительной красоты, искаженное гневом:
— Ты обманул меня! Правду говорят, все люди — лжецы.
Лю Саньсы ущипнул себя за запястье, чтобы убедиться, что это не видение. Только подумал о Бай Цзючжу, и тот тут же появился?
— Ты в порядке? — увидев странный жест Лю Саньсы, Бай Цзючжу обеспокоенно ткнул его пальцем в лоб. Если этот охотник на демонов повредился рассудком, как же тогда с него долги взыскивать?
— Все хорошо, благодарю за беспокойство, — Лю Саньсы отстранился, чтобы хоть немного снизить воздействие, которое на него оказывало это лицо, но, кажется, это не помогло.
Стоило ему увидеть Бай Цзючжу, как взгляд невольно приковывался к нему. С этого ракурса Лю Саньсы заметил, что на демоне нет обуви. Пара морозно-белых ступней, обнаженных, с чуть поджатыми пальцами, изящных и утонченных, словно выточенных из белого нефрита. На хрупких лодыжках проступал красный узор, который тянулся вверх и терялся в складках одежды — яркий и зловеще-притягательный.
Лю Саньсы впервые в жизни понял, что ступни тоже могут быть такими красивыми.
— На что ты смотришь? — Бай Цзючжу сердито закрыл ему глаза, загораживая взгляд, от которого ему самому становилось не по себе.
Мягкая, лишенная костей ладонь плотно прижалась к лицу. Лю Саньсы прекрасно понимал, что стоит Бай Цзючжу лишь захотеть, и эта рука без труда лишит его жизни, но внутри не возникало ни капли защитной реакции. Однако мешало одно: он чувствовал, как что-то в ладони Бай Цзючжу щекочет кончик носа.
Лю Саньсы не выдержал, отвел руку и увидел, что это бумажная птичка цвета белого золота. К тому же, она показалась ему до боли знакомой — такие использовали в Секте Чжэнцин для передачи посланий главе секты. Правда, теперь эта птичка была измята чьими-то лисьими пальцами до неузнаваемости.
— Ты знаешь, что это за штуковина? — с любопытством спросил Бай Цзючжу.
— Это специальная почтовая птица моей секты, — с усмешкой ответил Лю Саньсы, расправляя измятую бумагу.
— Я увидел, как она летит по небу, и поймал, хотел посмотреть, как бумага может летать, но она перестала двигаться. Раз она из твоей секты, ты наверняка знаешь, как она летает, да? — желание Бай Цзючжу научиться этому было написано прямо на лице.
Лю Саньсы посмотрел в ту сторону, на которую указывал демон — как раз в сторону постоялого двора. Значит, эта птица могла принадлежать Фэн Чи. Его рука, уже готовая снова сложить бумагу, замерла, и он вместо этого скомкал её обратно.
Он поднял голову и улыбнулся Бай Цзючжу:
— Бумага для этой птицы прошла особую обработку, она летает только с помощью нефритовой печати моей секты. Эта птица сломана, но если хочешь, в следующий раз я принесу тебе новую.
Глаза Бай Цзючжу загорелись, он сощурился:
— Хорошо, на этот раз смотри не обмани меня.
Позади него сиял яркий месяц, и казалось, будто сам демон окутан мелкими частицами лунного света.
Лю Саньсы встретился взглядом с его изогнутыми бровями и на мгновение решил, что в небе появились ещё два ослепительных серпа луны.
Глава 15. Флейта (12)
Лю Саньсы машинально кивнул.
— Значит, ты признаешь, что обманул меня?! — Бай Цзючжу снова сердито нахмурился.
Затуманенный разум Лю Саньсы с запозданием начал соображать:
— Постой! Я никогда тебя не обманывал.
— Лжец. Твой клинок — самый обычный, он совсем не достоин того, чтобы обменивать его на мою флейту.
На самом деле, Бай Цзючжу сам, не раздумывая, забрал тот клинок, и Лю Саньсы помнил, что ни слова не говорил о его исключительности. Он не знал, то ли плакать, то ли смеяться.
Палец Бай Цзючжу почти тыкал его в нос. Лю Саньсы сглотнул — вовсе не от страха — и улыбаясь, перехватил его руку:
— Это моя вина. Тот клинок — лишь обычное оружие из нашей секты. Раз тебе он не по душе, давай вернешь его мне, и мы обменяемся снова.
Как только эти слова сорвались с языка, глаза Бай Цзючжу вспыхнули, но тут же забегали в нерешительности:
— Твой клинок…
— Что с ним?
— Твой клинок разбился, — на лице Бай Цзючжу проступил смущенный румянец. — Это всё потому, что он оказался слишком хрупким. Я только слегка укусил его… А-Ле, у которого трещин даже больше, до сих пор в полном порядке.
Лю Саньсы невольно покосился на зубы демона.
Хотя клинки учеников Секты Чжэнцин и не могли сравниться с легендарными мечами, они были выкованы специально для истребления демонов, так что хрупкими их точно нельзя было назвать. Но клинок, весь покрытый трещинами? Лю Саньсы не знал почему, но это показалось ему до боли знакомым, словно он когда-то уже видел нечто подобное, или даже сам когда-то держал в руках треснувший клинок.
— Чего уставился! — Бай Цзючжу вспыхнул от негодования и, словно обжегшись, отдернул руку.
Лю Саньсы покачал головой:
— Разбился так разбился, ничего страшного. А-Ле — это тоже клинок?
Бай Цзючжу гордо вскинул подбородок, серебряная косичка качнулась у щеки:
— А-Ле — самый лучший клинок на свете.
Румянец на его лице не исчезал, и он был точь-в-точь как цветущая красная слива Хун Мэй на заснеженной ветке — яркий и ослепительный.
Лю Саньсы на мгновение потерял равновесие, но тут же опустил взгляд, собираясь с мыслями:
— Не позволишь ли взглянуть? Мне ужасно любопытно.
Бай Цзючжу ответил неохотно. Он не забыл, как А-Ле рвался в бой в тот день, когда они встретили охотника на демонов. Он сморщил нос и присел на корточки:
— Только одним глазком… считай, что это в качестве извинения.
Он раскрыл ладонь, мелькнул серый свет, и в его руках появился черный клинок, весь изрезанный трещинами. Меч гудел и вибрировал. Бай Цзючжу недовольно щелкнул по нему, заставляя вести себя тише, но это почти не помогло.
Для Лю Саньсы этот клинок был одновременно и знакомым, и чужим. Знакомым — потому что он был почти точной копией меча, с которым он не расставался с детства, вплоть до узора на рукояти. А чужим — потому что его прежний меч не имел ни единой царапины, и ещё…
Он невольно коснулся конца Раскалывающего Клинка, чувствуя, что здесь должно быть вырезано слово.
Но какое?
В тот миг, когда он коснулся его, Раскалывающий Клинок внезапно испустил резкий порыв ветра, который пронесся мимо щеки Лю Саньсы. Через несколько мгновений позади послышался грохот — деревья вдалеке оказались ровно срезаны надвое.
— Ты… — Бай Цзючжу хотел было возмутиться, но последовавшие перемены заставили его слова застрять в горле.
Раздался звонкий треск.
Раскалывающий Клинок, прежде казавшийся несокрушимым, рассыпался.
Лю Саньсы и сам не ожидал такого исхода и машинально протянул руку, чтобы подхватить падающие осколки. Но может ли рука быть прочнее стали? Однако, когда Лю Саньсы осознал, что делает, было уже поздно.
В тот момент, когда осколки коснулись кожи, Лю Саньсы почувствовал, как они вдруг стали мягкими. В ладонь легло не острое железо, а что-то нежное, словно пух.
— Ты совсем дурак? — выругался Бай Цзючжу, хватая Лю Саньсы за запястье и разжимая его плотно сжатые пальцы. Лю Саньсы покорно раскрыл ладонь — в ней тихо лежал осколок, и, что самое странное, рука не была даже поцарапана.
Бай Цзючжу с изумлением потрогал его кожу. Не сказать, что мягкая, скорее грубоватая, почти такая же, как у всех людей, которых он встречал.
Затем он увидел осколок у него в руке, перевел взгляд на другие кусочки на черепице крыши и только тогда сообразил, что этот человек только что окончательно разломал А-Ле. Лицо демона помрачнело, он спрятал руки за спину.
Видя, что Бай Цзючжу вот-вот расплачется, Лю Саньсы поспешно сказал:
— Я смогу его починить.
— Если нет, я убью тебя, — на половине лица Бай Цзючжу на мгновение проступил свирепый лисий оскал.
Лю Саньсы дал обещание, потому что был уверен в успехе. Где-то в глубине души он чувствовал: между ним и клинком, который принес Бай Цзючжу, существует некая невидимая связь.
Когда он наклонился, чтобы подобрать осколки, из них стали подниматься серые искорки. Без какой-либо опоры обломки воспарили в воздухе. В тот миг, когда серый свет слился воедино, ослепив все вокруг, словно в полдень, Лю Саньсы не почувствовал рези в глазах. Его тело само потянулось вперед, рука протянулась к сгустку света.
Он ухватился за рукоять. Ощущение было до боли знакомым, словно это была часть его самого, невероятное чувство единения душ.
Как только свет померк, он разглядел меч в своей руке.
Черный, поглощающий любой свет, он словно источал опасность. Он был почти таким же, как прежний меч Лю Саньсы, за единственным исключением: на конце клинка было пустое место. Лю Саньсы чувствовал, что там должно было быть начертано слово, но вспомнить его не мог.
— А-Ле, — послышался радостный голос Бай Цзючжу. Его тонкие пальцы коснулись темного клинка. Он недоуменно склонил голову: — Странно, а куда делись все твои трещины?
Клинок издал низкий гул, словно отвечая ему.
— Ну и ладно, главное, что это А-Ле. Даже если ты стал некрасивым, я не буду жаловаться. — Бай Цзючжу щелкнул по нему, поднял голову и фыркнул на Лю Саньсы: — Ты всё ещё должен мне кое-что. Вспомню — приду и потребую.
Лю Саньсы не успел даже вымолвить «хорошо», как демон-лиса исчез, оставив после себя лишь аромат, чистый и прохладный, как лунный свет.
Он сжал пустую ладонь, той самой рукой, что держала меч. Неужели ему показалось, что, когда клинок исчез, он потерся о его ладонь? Лю Саньсы охватило странное волнение: его тело словно превратилось в несокрушимый клинок, который сжимают мягкие руки. Он перевел взгляд на владельца этих рук и, как назло, встретился с парой ясных, черно-белых глаз.
Лю Саньсы вздрогнул и пришел в себя.
Неужели он только что и правда был внутри того клинка?!
Разминая затекшие плечи, Лю Саньсы вспомнил о той скомканной бумажке.
Для посланий Секты Чжэнцин использовалась бумага, изготовленная особым способом. Если не знать верного метода прочтения, посторонний не увидит содержания, даже если будет крутить лист в руках — он так и останется чистым.
http://bllate.org/book/29817/3628418
Готово:
