Гу Сяомэн обрадовалась, осторожно приподняла маленького бумажного человечка, и под ним обнаружилась подробная карта Ханчжоу, где можно было разглядеть даже отдельные улицы. То место, куда указывал его бумажный зад, находилось в городском крематории на окраине.
Следовало догадаться, что это именно то место. Пожалуй, во всем городе трудно было найти точку, более благоприятную для взращивания душ и до предела пропитанную инь-ци. Неудивительно, что Сяо Сань смог отыскать себе помощников — оказывается, все дело было в этом.
Установив точное местоположение, Гу Сяомэн уже собиралась немедленно выдвигаться, но ее остановила Ли Нюйюй, которая в эту ночь почти не подавала голоса.
— Если и отправляться, то точно не сейчас. Уже наступил час чу, инь-ци сгустилась, но еще не рассеялась, так что соваться в подобные места не стоит. Передохнем до утра, а с рассветом выдвинемся. — Ли Нюйюй перехватила руку Гу Сяомэн и слегка покачала головой.
— Но… — Гу Сяомэн не договорила. Она и сама понимала, что сейчас не лучшее время для посещения мест, притягивающих нечисть, однако каждая лишняя секунда подвергала Цзи Цин смертельной опасности. Если не брать в расчет служебный долг, она от всей души хотела помочь Янь Шу: между этими двумя женщинами осталось слишком много неразрешенных сожалений.
— Я знаю, с Цзи Цин все будет в порядке. — Ли Нюйюй зажала руку Гу Сяомэн между своими ладонями и легонько потерла ее. Ночь выдалась морозной, роса обильной, а руки Гу Сяомэн стыли почти так же сильно, как ее собственные, оставалось лишь растирать их для тепла.
Гу Сяомэн опешила и, опустив взгляд, уставилась на собственную руку, непонятно как оказавшуюся зажатой между ладонями Ли Нюйюй. От трения вмиг стало жарко — на этот раз покраснело не только лицо, но даже шея начала заливаться румянцем. Погодите-ка, вообще-то они обсуждают серьезное дело! Что это сестрица Юй удумала?!
Ладони мгновенно вспотели, и Гу Сяомэн торопливо выдернула руку назад, машинально ухватившись за мочки ушей, чтобы остудить их. Сердце колотилось как безумное, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.
Глядя на безмятежный и невозмутимый вид Ли Нюйюй, Гу Сяомэн немного успокоилась. Похоже, сестрица Юй что-то знает, и трем духам по Цзи Цин пока ничего не угрожает.
Все еще испытывая некоторые сомнения, Гу Сяомэн посмотрела на Янь Шу. Та поспешно заговорила:
— Верно, раз эта госпожа сказала, что все в порядке, значит, опасности пока нет. Отдыхай как следует.
Только тогда Гу Сяомэн позволила себе расслабиться. Весь сегодняшний день прошел в непрерывной беготне, к тому же пришлось потратить немало талисманов, из-за чего душевные силы оказались на исходе. Стоило ей только расслабиться, как глаза сами собой стали слипаться, и уже через мгновение она заснула прямо на диване.
Ли Нюйюй принесла плед, накрыла ее и присела рядом на край дивана, наблюдая за тем, как та спит. Спала Гу Сяомэн очень спокойно. Умостившись поудобнее, она тихонько посапывала, время от времени смешно чмокая губами с совершенно довольным выражением лица.
Протянув руку, Ли Нюйюй аккуратно убрала со лба выбившуюся прядку непослушных волос. Ее взгляд источал нежность, а на губах играла легкая улыбка.
— Эта госпожа ведь неравнодушна к той госпоже?
Янь Шу на самом деле разглядела чувства этой госпожи к Гу Сяомэн еще с самого начала. Пусть на поверхности это почти не отражалось, нежность в глазах скрыть было невозможно. И уж тем более та вела себя слишком явно — разве стали бы друзья доводить друг друга до багрового румянца простыми прикосновениями рук?
— Я вижу, что та госпожа, судя по всему, тоже к вам неравнодушна. Ее поведение сейчас точь-в-точь такое же, каким было у меня, когда я только начинала ухаживать за Цзи Цин. — Как и Ли Нюйюй, Янь Шу сидела рядом со своей возлюбленной, оберегая ее сон. Глядя на недавнее поведение Гу Сяомэн, похожее на реакцию прячущего голову в песок страуса, она невольно вспомнила прежнюю Цзи Цин и предалась воспоминаниям.
Нынче ночью Ли Нюйюй, судя по всему, пребывала в отличном расположении духа. С легкой улыбкой взглянув на Янь Шу, она произнесла:
— Глаз наметан.
Это была радость от встречи с родственной душой. Внутренний страх Янь Шу перед Ли Нюйюй заметно померк, и ее взгляд невольно опустился на руки собеседницы.
Телосложение и внешность Ли Нюйюй остались точно такими же, какими были в момент ее смерти: она по-прежнему молода, изящна, а в каждом ее движении сквозит утонченная элегантность. Те изящные тонкие ручки, разумеется, тоже ничуть не изменились.
Янь Шу невольно мысленно вздохнула, а затем перевела взгляд на собственные руки — ее-то ладони в свое время так ни для чего путного и не пригодились.
Когда на следующий день Гу Сяомэн проснулась, день уже вовсю заливало яркое солнце. Вскочив с постели одним махом и взъерошив волосы так, что они стали похожи на птичье гнездо, она принялась на ходу натягивать обувь и сокрушаться:
— Проспала, проспала! Янь Шу, почему ты меня не разбудила?
Янь Шу в сне не нуждалась. С тех пор как она впитала духовную силу Ли Нюйюй, от нее так и веяло бодростью: она совсем не походила на призрака, а ее улыбка была лишена даже намека на мрачность, напротив, излучая живую, юношескую теплоту.
— Ничего страшного, госпожа Ли перед уходом велела дать тебе как следует выспаться.
Гу Сяомэн вытащила из рюкзака одноразовые туалетные принадлежности и побежала в ванную комнату при палате. Внутри раздался громкий стук и возня, и вскоре она появилась оттуда со щеткой во рту. Весь рот был в мыльной пене, поэтому слова выходили невнятными:
— Сестрица Юй ушла?
— Угу, — кивнула Янь Шу. — Она сказала, что у нее есть дела, требующие внимания, и на это потребуется время.
Гу Сяомэн закивала — мол, понятно-понятно, но на сердце все равно скреблись легкие кошки. Почему это сестрица Юй ушла и даже не разбудила ее? Впрочем, досада длилась недолго: она тут же снова с головой погрузилась в утренние умывальные процедуры.
Профессиональные навыки сыщика, отточенные годами, позволили Янь Шу заметить мимолетное разочарование на лице Гу Сяомэн. Тихонько хихикнув про себя, она решила не рассказывать той, что Ли Нюйюй просидела рядом с ней всю ночь и удалилась всего за пять минут до ее пробуждения. В конце концов, только заставив Гу Сяомэн заметить и признать собственные чувства к Ли Нюйюй, можно было помочь им сделать шаг навстречу друг другу.
Скрыв свои заслуги, Янь Шу мысленно дала себе зарок: раз уж эти две спасительницы оказали ей столь колоссальную услугу, возможно, единственное, чем она сможет отблагодарить их — это как можно скорее свести эту парочку вместе.
Медлить было нельзя, и Гу Сяомэн тут же позвонила Ли Ча́нь, велев ей вернуться и присмотреть за Цзи Цин. Она вкратце пересказала всё вчерашнее происшествие, опустив лишь ту часть, что касалась Янь Шу — ведь они по-прежнему ничего не знали об их с Цзи Цин истории.
Ли Ча́нь, разумеется, рассыпалась в бесконечных благодарностях, заявляя, что они обратились по адресу, и тут же распорядилась подать личный автомобиль для поездки Гу Сяомэн, а заодно позаботилась о том, чтобы ей в дорогу купили завтрак.
Усевшись в машину и назвав водителю нужный адрес, Гу Сяомэн откусила кусок парового пирожка с начинкой. Во рту тут же распространился насыщенный вкус крабового мяса, отчего у нее даже глаза округлились.
Янь Шу отправилась вместе с ней. Сейчас она сидела рядом и с таким вожделением наблюдала, как та аппетитно уплетает еду, что ее собственный, давно заброшенный желудок, казалось, ожил заново, но поскольку физической возможности поесть у нее не было, оставалось лишь молча сглатывать слюну.
Пожалуй, этот взгляд, полный неизбывной тоски, был настолько тяжелым, что даже увлеченная едой Гу Сяомэн не смогла его игнорировать. Подняв глаза, она посмотрела на Янь Шу с ее очевидно изменившимся выражением лица, а затем перевела взгляд на собственный пирожок. Гу Сяомэн хлопнула себя по лбу, и до нее наконец дошло.
— Ты тоже хочешь? Погоди секунду.
Быстро разделавшись с остатками в два счета, Гу Сяомэн вытерла руки, порылась в рюкзаке и извлекла оттуда тонкую благовонную палочку. Радостно чиркнув зажигалкой, она зажгла ее, пробормотала про себя заклинание, сделала в воздухе несколько пассов рукой и протянула палочку Янь Шу.
— Держи, ешь пока горячее.
Янь Шу ошеломленно уставилась на палочку в своей руке: она действительно смогла ее ухватить, а стоило благовонию оказаться у нее в пальцах, как оно само собой зашевелилось, и потянулся дымок… с отчетливым запахом крабовых паровых пирожков?
Остатки человеческого сознания еще не до конца угасли, и хотя Янь Шу находила вдыхание дыма от благовоний странным занятием, жажда призраков к жертвенному дыму была такой же первобытной и инстинктивной, как тяга вампиров к крови. В конце концов, в определенном смысле благовония заменяли им пищу.
Поколебавшись немного, Янь Шу подняла глаза на Гу Сяомэн и, встретившись с ее ободряющим взглядом, наконец решилась глубоко вдохнуть этот дымок. Ее глаза тут же расширились от изумления: это действительно оказался пирожок! Дым превратился в самую настоящую еду, которую можно было ощутить и пожевать!
Вспомнив вкус земных деликатесов спустя столько времени, Янь Шу забыла обо всем на свете и, уткнувшись носом, принялась уплетать угощение за обе щеки.
Гу Сяомэн от души веселилась, наблюдая за этим зрелищем — ей безумно нравилось смотреть на то, как неопытные молодые духи удивляются всему на свете. Достав еще одну благовонную палочку, она пояснила:
— На самом деле это не настоящий пирожок, но для тебя сойдет за него. Благовония, которые люди зажигают для подношений, служат своего рода проводником, доставляя дары из мира людей в преисподнюю, где тамошние обитатели могут вкусить их, после чего земные подношения соответствующим образом теряют часть своего вкуса. Впрочем, я владею и другими способами: даже если под рукой нет никаких даров, я могу позволить тебе отведать все, чего душа пожелает.
Снова сотворив заклинание с палочкой и вложив ее в руку Янь Шу, она на сей раз не стала колебаться и жадно вдохнула аромат. Нахлынувшая леденящая свежесть заставила ее прищуриться — это была холодная кола!
Она никак не ожидала, что ей снова выпадет шанс попробовать её любимый напиток. Переполненная эмоциями Янь Шу даже говорить не могла, а во взгляде, устремленном на Гу Сяомэн, читалась еще одна степень глубочайшей благодарности.
Пока они на заднем сидении увлеченно лакомились угощениями, сидевший за рулем водитель покрылся липким холодным потом. Он знал, какова профессия Гу Сяомэн, но, поглядывая в зеркало заднего вида, видел лишь то, как та всю дорогу разговаривает сама с собой. Осознав, что на заднем сиденье кто-то есть, мужчина покрылся мурашками, его колени задрожали, и он помчал к месту назначения на предельной скорости.
Высадив Гу Сяомэн, водитель немедленно дал по газам и умчался прочь так быстро, что поднял целое облако пыли прямо перед ее носом.
Хотя крематорий Ханчжоу и числился загородным, к удивлению, он располагался вовсе не в глухой сельской местности, а в довольно оживленном районе, если не считать того факта, что в радиусе двух километров вокруг него не было ни единого жилого здания.
У ворот крематория лепилось несколько полупустых лавочек, где продавали погребальные венки, бумажные деньги, бумажных коней, бумажные лодки и прочие подобные вещи, предназначенные для ушедших в иной мир. Время от времени туда заходили или выходили люди с глубокой скорбью на лицах.
При дневном свете это место выглядело вполне обычно. И тем не менее Гу Сяомэн была уверена, что они не ошиблись адресом: Сяо Сань и четыре духа по Цзи Цин определенно находились здесь.
Это подтверждалось и тем, что трое духов в сумке для талисманов внезапно ожили — крошечные создания, до этого сидевшие тихо мыши под метлой, стоило им оказаться на месте, заволновались. Гу Сяомэн легко погладила сумку, призывая их не суетиться.
Двинулась она, однако, не в сторону самого крематория, а к расположенной поблизости лавке ритуальных принадлежностей. Пространство в рюкзаке было ограничено, и большую часть принесенных вещей составляли предметы, которые трудно было раздобыть на поверхности, тогда как обычных погребальных денег у нее почти не нашлось, не говоря уже о крупных путеводных вехах вроде бумажных коней или бумажных лодок.
Насилие считалось величайшим грехом среди адептов сяньцзя. В их ремесле насильственная отправка духа в небытие по своим последствиям мало чем отличалась от обычного убийства — за это неизбежно приходилось расплачиваться тяжелой кармой. В лучшем случае это сказывалось на удаче, в худшем — угрожало самой жизни.
Сяо Сань был разъяренным духом, и расправиться с ним требовалось непременно, но вот насчет его помощников было непонятно, действовали ли те добровольно или по принуждению. В таком случае, задействовав и бумажных коней, и бумажные лодки, стоило попытаться спасти тех, кого еще можно было спасти, дабы впредь не порождать новых смут.
http://bllate.org/book/29783/3624124
Готово:
