— Могу я спросить, почему ты сделала такой выбор?
Боясь, что мокрая одежда испачкает диван, Янь Шу не стала садиться. Одежда неприятно липла к телу, и она машинально потянула за воротник.
Впрочем, она и сама не знала почему. С самого детства, сколько себя помнила, она жила очень беспечно. Что съесть? Всё равно. Что надеть? Всё равно. Где жить? Тоже всё равно.
За эти пару десятков лет единственным небезразличным делом, к которому она подошла со всей серьезностью, была любовь к Цзи Цин. К тому лучу света, что случайно ворвался в её жизнь — она любила Цзи Цин искренне и страстно.
А теперь она, кажется, нашла второе дело, которым действительно хотела бы заняться, а не плыть по течению. Она верила, что сможет справиться, что у неё получится довести это дело до абсолютного совершенства. Пусть даже весь мир никогда не узнает — неважно, лишь бы Цзи Цин понимала: женщины способны зайти очень, очень далеко.
Цзи Цин с малых лет растили как хрустальную вазу, домашние никогда не принижали её, однако с давних пор находились те, кто с нескрываемым сожалением говорил отцу Цзи: Эх, родись у вас мальчик, он смог бы унаследовать семейное дело и продолжить род. И порой эти слова произносились прямо при ней.
Даже получая с детства прогрессивное образование, Цзи Цин в силу своей природной наивности и мягкого характера не могла полностью оградиться от влияния подобных разговоров. Это влияние стало особенно заметным после того, как они сошлись: она уже несколько раз бессознательно вздыхала в разговорах с Янь Шу, сокрушаясь, как было бы здорово родись она парнем.
Тогда Янь Шу не придала этому значения, но теперь эти слова звучали особенно резанув слух. Ей хотелось, чтобы её девочка знала: а что такого в том, чтобы быть девочкой? Девушки тоже способны стать великими героями.
Взгляд Янь Шу скользнул мимо старика и уперся в стену позади него, увешанную служебными жетонами. Все они были навечно сданы в архив.
— Я хочу стать промежутком между пальцами, чтобы солнечный свет сквозь меня пролился в Мир людей.
Глава 12. Прошлое
Осколки воспоминаний разлетелись повсюду, голова у Янь Шу была словно в тумане, ей казалось, будто её мозг только что промыли водой.
— Что ж, желаешь ли ты отправиться на Перерождение? В этой жизни ты погибла во имя высшей справедливости, поэтому следующие десять воплощений твоя жизнь будет исключительно счастливой: успешная карьера, полная чаша детей и внуков, и во всех жизнях ты умрешь своей смертью в глубокой старости.
Посланник Подземного Мира заглянул в бумаги и зачитал то, что ожидало Янь Шу в будущем — предсказуемо счастливую судьбу.
— Нет, у меня осталось незаконченное дело. — Янь Шу машинально покачала головой, даже не задумываясь, и ответила предельно категоричным отказом.
Успешная карьера, полная чаша детей и внуков? Ей никогда не были нужны подобные вещи.
— Ты хорошо подумала? Если откажешься от Перерождения, тебе останется лишь скитаться по Миру людей одиноким неприкаянным призраком.
Посланник Подземного Мира слегка удивился: от столь великолепных условий едва ли кто-то стал бы отказываться, ведь со смертью человека гаснет и огонь его жизни, а эта земная жизнь уже подошла к концу. И хотя впереди всё равно не избежать болезней и старости, это избавило бы душу от мук круговорота перерождений.
С того самого момента, как появился Посланник Подземного Мира, к Янь Шу постепенно вернулась способность двигаться. Подтвердив свои слова делом, она повернулась и зашагала прочь.
Посланник покачал головой, тяжело вздохнул, поставил крестик на папке с документами и тоже растворился в воздухе.
Вопрос всего лишь одной жизни, но всегда находятся те, кто так и не может отпустить свою безумную привязанность.
Не зная, куда податься, Янь Шу брела куда глаза глядят. Навестить Цзи Цин? Внутри звучал именно такой голос. Но где сейчас Цзи Цин? Ждёт ли она её до сих пор? Знает ли... что она уже мертва?
С того самого дня, как Янь Шу дала согласие старику, её исключили из списков курсантов полицейской академии, а с началом секретной подготовки её личное дело перевели в разряд высшей государственной тайны.
При подготовке агента под прикрытием было бы невозможно полностью оградить её от контактов с внешним миром — чем безупречнее выглядела биография, тем больше подозрений она бы вызывала. Поэтому в те годы Янь Шу и Цзи Цин поддерживали вполне естественную связь: их жизнь была насыщена, они были заняты тренировками и молодой любовью.
В тот год, когда Янь Шу должна была перейти на третий курс, Цзи Цин поступила в университет. Ожидаемо сдав экзамены на отлично, она поступила именно туда, куда и мечтала — в Чжэцзянский университет на юридический факультет, став на шаг ближе к своей мечте о карьере прокурора.
В тот самый год Янь Шу исчезла из жизни Цзи Цин. Пройдя трёхлетнюю подготовку, она успешно завершила обучение и была внедрена в корпорацию Сяо.
Она не могла сказать Цзи Цин правду о том, что уходит на задание под прикрытием. Перед уходом Янь Шу оставила Цзи Цин записку всего с четырьмя иероглифами:
Береги себя, жди меня.
В тот день, когда я вернусь в полицейской форме, я непременно женюсь на тебе.
Она никак не ожидала, что их новая встреча произойдет при таких обстоятельствах. Янь Шу не могла даже представить, что даже после своей смерти Сяо Сань не оставит её в покое. Точно так же, как не предполагала, что её пятилетняя работа под прикрытием, шедшая практически безупречно, окажется раскрыта из-за Цзи Цин. Но в этом было абсолютно нельзя винить Цинцин — та ничегошеньки не знала. Янь Шу могла лишь горько усмехаться, сетуя на несправедливость судьбы и злую иронию жизни.
В тот день у закадычной подруги Цзи Цин был день рождения, и та упрямо затащила большую компанию в шашлычную. Вообще-то, за исключением выходов с Янь Шу, Цзи Цин крайне редко бывала в подобных местах, но, не сумев противостоять напору и боясь испортить всем праздник, ей пришлось пойти со всеми.
Улица ночных закусочных, которую выбрала подруга, славилась на весь город. Здесь после рабочего дня собирался самый разный люд: от уличных хулиганов до успешных бизнесменов, весь срез общества.
Больше всего здесь было точек с открытыми мангалами: стоило взять баклажку ледяного пива, съесть несколько ароматно шкворчащих и капающих жиром шашлычков под дуновением речного ветерка, как ощущения становились куда приятнее, чем у небожителей.
Большинство шашлычных предлагали услуги караоке: десять юаней за песню или двести за аренду на весь вечер. Импровизированное уличное караоке разворачивалось прямо на ходу, и вся улица гудела от разномастных голосов. Вопли, похожие на плач злых духов, и безумные пляски смешивались в единый хор, впрочем, звучавший не так уж и отвратительно.
Цзи Цин и другие обитатели этих башен из слоновой кости, хоть и достигли совершеннолетия, по большей части еще не успели покинуть свою зону комфорта и по-настоящему столкнуться с суровой реальностью. Оказавшись в такой атмосфере, они, возможно, пытаясь вырваться из привычных рамок, веселились куда безумнее тех зрелых мужчин, что уже давно познали все тяготы взрослой жизни.
Неизвестно как, но кто-то всунул Цзи Цин в руку микрофон. Песня уже была выбрана — это была Десять лет авторства Чэнь Исюня.
Цзи Цин пела прекрасно — Янь Шу всегда придерживалась этого мнения. Впервые она затянула песню перед ней на семнадцатый день рождения Янь Шу: самую простую композицию с днем рождения она исполнила настолько мелодично и трогательно, что Янь Шу была поражена до глубины души. Тогда она искренне восхищалась, говоря, что подруге непременно стоит стать певицей — она бы прославилась точно так же, как SHE или Цай Илин.
Она произнесла это с абсолютной искренностью, но Цзи Цин лишь сочла ее слова обычной шуткой. Допев с раскрасневшимся лицом, она обвинила Янь Шу в том, что та мастак говорить приятные вещи и целыми днями только и делает, что всех ублажает. Янь Шу страшно обиделась, с заговорщицкой ухмылкой размазала по лицу Цзи Цин крем с праздничного торта и шепнула ей на ухо: раз уж на то пошло, должна же я сказать, что для меня милашка — это та же Си Ши в глазах влюбленного.
В тот день Сяо Сань как раз ужинал там же после обсуждения деловых вопросов с приближенными. Он только откупорил бутылку пива и еще не успел сделать и глотка, как донесшийся из-за спины голос буквально похитил его душу.
Всего за одно мгновение глаза Янь Шу покраснели, а тело оцепенело. Этот голос был ей одновременно до боли знаком и чужд. Знаком — потому что в часы ночной тишины он неизменно витал в ее мыслях и эхом отдавался в ушах. Чужд — ведь прошло уже пять лет, целых пять лет она не слышала этого голоса.
Бабочка, взмахивающая крыльями где-то в Южной Америке, способна спустя две недели вызвать торнадо в американском штате Техас.
Эта секундная потеря самообладания не ускользнула от взгляда Сяо Саня.
— В чем дело, Сяо Янь? — небрежно поинтересовался он, выущивая из тарелки вареные соевые бобы.
— Ничего, Третий брат, просто гари от мангала слишком много, глаза слеззились, — только так и могла оправдаться Янь Шу. Она непринужденно потерла глаза, вдобавок громко чихнула пару раз и невнятно выругалась.
Сяо Сань не стал допытываться дальше и предложил ей и остальным соратникам продолжить выпивать, словно выбросив этот маленький эпизод из головы. Цзи Цин тоже подняла бокал вместе со всеми и присоединилась к веселью. И до тех пор, пока песня не закончилась, и пока они не ушли, она так ни разу и не обернулась.
Сяо Сань обладал поистине пронзительным взглядом. Проведя много лет в наркобизнесе, он научился подмечать любые мельчайшие детали, которые никогда не ускользали от его внимания. В группировке за ним прочно закрепилось прозвище Терминатор — могильщик агентов под прикрытием.
Работать под прикрытием именно у него было одновременно самым опасным и самым разумным решением. Сяо Сань отличался невероятным высокомерием: он искренне верил, что его грозная репутация несокрушима, и что бы ни замышляли полиция или враждебные синдикаты, отправлять к нему шпионов — всё равно что бросать овец в тигриную пасть. К тому же он попросту не верил, что у кого-то хватит на это духу.
Дремавший долгие годы свирепый тигр, проснувшись, способен чихнуть так, что полетят головы. Готовясь к схватке все эти годы, Янь Шу уже давно почуяла неладное, но сбор улик как раз подходил к критической развязке, и она никак не могла уйти. Иначе все её пятилетние усилия пошли бы прахом, рухнув в самый последний момент.
Остаться означало лишь одно: стоило доказательствам оказаться в сборе, как наступал бы её смертный час. Ровно через десять минут после того, как она успешно передала информацию наверх, Сяо Сань ворвался в её комнату вместе с головорезами и приволок её в штаб-квартиру.
Разоблаченных агентов под прикрытием никогда не ждал хороший конец. Не продержавшись под пытками Сяо Саня и часа, она уже испускала больше воздуха, чем вдыхала. Находясь на волосок от смерти, Янь Шу выплевывала кровавую пену:
— Третий... Третий брат, позволь... позволь... мне... умереть с пониманием дела.
Сяо Сань холодно усмехнулся и с силой наступил ей на живот. Внутренности, должно быть, уже давно превратились в кашу, и у Янь Шу не осталось сил даже на стон.
Оказалось, что в тот день у Сяо Саня закрались сомнения. Вернувшись, он приказал подручным выяснить, кто находился рядом с их столом, особенно те, кто привлекал к себе внимание — например, исполнял песни. В список первоочередных объектов попала и Цзи Цин. Спустя всего пару дней доверенный человек принес надежныевести: оказывается, в прошлом у Цзи Цин была девушка-полицейский. Полицейский — это слово было самым болезненным и чувствительным в их ремесле. Круг сузился, за Цзи Цин установили слежку, и наконец сегодня утром помощник украдкой сфотографировал экран её телефона — на заставке красовалась совместная фотография с Янь Шу.
Сяо Сань с силой придавил каблуком живот девушки и, глядя на нее свысока, словно на дохлую собаку, процедил:
— Ну что, скажи на милость, разве бывают на свете такие совпадения?
Янь Шу рассмеялась. Она смеялась так, что едва хватало воздуха, ее тело давно словно рассыпалось на части. Она больше совершенно не чувствовала боли, ощущая лишь необычайную легкость — казалось, она вот-вот взлетит. Должно быть, начали действовать препараты, которые вколол ей Сяо Сань.
Как же хорошо, что она не забыла ее, что честно ждала. Прости меня, Цинцин, кажется... мне больше не суждено взять тебя в жены.
Собрав последние крупицы сил, Янь Шу прошептала едва слышным, похожим на комариный писк голосом, словно всё еще продолжая барахтаться в предсмертных судорогах:
— Брат... я ни в чем... не виновата...
Последний иероглиф так и застрял на губах, и Янь Шу больше не смогла вымолвить ни слова. Свет в ее глазах постепенно угасал. Солнце в мире Цзи Цин тоже больше никогда не взойдет.
— Упрямая баба, каких поискать, — всё так же холодно хмыкнул Сяо Сань. Достав сигару, он чиркнул зажигалкой и принялся небрежно праздновать очередную победу. И он даже не подозревал, что коса Мрачного Жнеца уже бесшумно занеслась над его собственной головой.
http://bllate.org/book/29783/3624122
Готово:
