Именно эта Ли Чан оказалась самой язычной и спросила: Почему они к тебе пристают?
Лин Шу тут же выпалила: Не надо мне тут рассказывать про мух, которые слетаются на испорченный мёд, собака лает на человека без всяких причин.
Ли Чан уловила какой-то странный подтекст: Мне кажется, ты меня сейчас оскорбила...
Лин Шу: На свой счёт принимает тот, к кому это относится.
Ли Чан: Ты...
Лин Шу перебила её и между делом поинтересовалась: Чей это питомец, эта жирная свинья?
Кто-то ответил: Главы Вана.
Лин Шу, словно её током ударило, соскочила с Ван Суйе и яростно завопила: Какая мерзость!
Толпа проводила её до самых дверей Зала Цинси. Лин Шу переступила порог, Тетушка Хай бросилась ей навстречу, но она просто проигнорировала её и бросилась прямиком к горячему источнику Шуйюэ.
Только что она сильно распереживалась, и это спровоцировало бурный всплеск Силы демона в её теле. Она заметила это еще после прохождения Небесной кары. Избегая Тетушки Хай, она вовсе не хотела, чтобы кто-то узнал о её ранении.
Когда она усмиряла ту тупую свинью, её неосторожно лягнули, и тогда она выплюнула кровь, но предпочла всё скрыть и до сих пор держалась из последних сил. Бурление Силы демона грозило выйти из-под контроля, и она смутно чувствовала, что сдержать его будет непросто. Она не знала, к чему приведет этот неконтролируемый всплеск, ей было лишь ясно одно: сейчас она должна ворваться внутрь, в горячий источник Шуйюэ, чтобы усмирить взбесившуюся Силу демона.
Она стремительно влетела внутрь, но совершенно забыла посмотреть под ноги — у входа стоял переносной фонарь.
Тонкая белая вуаль отделяла купель клубящегося пара горячего источнике Шуйюэ. Через эту завесу она разглядела смутный силуэт со спины.
Сидящий в источнике человек собрал черные, как смоль, волосы на один бок, обнажив большую часть белоснежной кожи на спине. На гладкой, словно топленое сало, коже едва заметно блестели капли воды. Красота этого человека была возвышенной и чистой, и даже один лишь вид со спины напоминал мимолетное видение потрясающей красоты.
Ноги Лин Шу будто налились свинцом, и она замерла, не в силах сдвинуться с места ни на дюйм.
Пространство было наполнено знойным воздухом, смешанным с не рассеивающейся влажностью пара. В маленькой комнатаке курился холодный благовонный дым, чей тонкий шлейф смешивался с чистым ароматом мыльных бобов. Всего одна вуаль скрывала пейзаж, несравненно более соблазнительный, чем ослепительное весеннее сияние.
Они, обливаясь сладостным потом, были захвачены взаимным безумием, целиком отдаваясь друг другу. Казалось, не существует на свете горечи и уныния, есть лишь запредельное, удушливое блаженство. Прижимаясь друг к другу всё ближе, так близко, что соприкасались кожи и кончики едва заметных пушистых волосков на лицах, они сплетались в мягком поцелуе, обмениваясь влагой губ. Их раскаленные дыхания сталкивались, сливались и переплетались, а жар воды разжигал внутренний огонь, опаляя щеки багрянцем, пока не наставало время молить о пощаде.
Молить Учителя о пощаде.
Ничего этого на самом деле не происходило. Жар Силы демона вперемешку с болью от внутренних ран породили галлюцинацию, и желанные картины близости одна за другой проносились перед её глазами.
Под носом вдруг стало горячо. Она машинально провела рукой и ошеломленно уставилась на ослепительно-красные следы на пальцах. Лин Шу очнулась, словно получив удар тяжелым молотом.
Учитель принимал ванну, а она вломилась сюда по ошибке. Внезапная неловкость заставила её пожалеть, что она не умеет проваливаться сквозь землю. Растирая рукавом кровь из носа, она повернулась, чтобы сбежать, но споткнулась о собственные ноги, сделала пару неверных шагов и совершила поистине позорное бегство.
Выскочив из горячего источнике Шуйюэ, Лин Шу побежала к ближайшему искусственному холму, стремясь как можно дальше убраться от места, лишившего её рассудка. Забившись в глухой, заброшенный уголок под каменной аркой альпинария, поросшего дикой травой, она свернулась калачиком, словно знающая о своей скорой смерти собака, которая в последний миг в одиночку зализывает раны.
Холодный зимний ветер свистел во всех щелях скалы. Вдали от главного зала она впервые по-настоящему прочувствовала холод в Зале Цинси — холод, исходивший не от того человека. В кромешной тьме мрачного угла завывал ледяной ветер, в животе тянуло от тупой боли, со лба катился холодный пот. Жар затуманивал сознание, но кровотечение из носа уже остановилось. Рукав её одежды, запятнанный багрянцем, в темноте казался покрытым грязными черными разводами.
Она попыталась залечить раны с помощью своей не самой сильной Магической силы. С самого рождения она впервые испытала столь явное ощущение близости смерти. Она не боялась умереть, её страшило лишь одно: заплачет ли о ней сияющая луна в её сердце? Но разве тот, кто ступил на Путь Бесчувствия, станет проливать слезы из-за гибели крошечной жизни? Быть может, её кончина удостоится хотя бы мимолетного взгляда?
Недосяжаемый скиталец мирской пыли, идущий по Пути Бесчувствия: когда ты близко, от тебя веет холодом, но стоит тебе отдалиться, как мои мысли о тебе вспыхивают с невыносимым жаром.
Она чувствовала себя так, будто её заживо жарил раскаленный золотой ворон. Очертания луны перед глазами расплывались, сознание мутило, и на неё накатывала тяжелая, непреодолимая дремота.
Лин Шу изо всех сил ущипнула себя за бедро, заставляя себя прийти в себя, и, стиснув зубы, продолжила исцелять себя. Она ругала себя за неспособность совладать с тысячелетней Силой демона и держалась исключительно на силе воли, пока её скудная Магическая сила не иссякла окончательно. С последней мыслью в голове она провалилась в беспамятство.
Зачем Ван Лифу понадобилось заводить эту проклятую свинью?!
А еще — как сильно ей хотелось дождаться твоего спасения.
Погрузившись в бессознательное состояние после тяжелых ран, она чувствовала, как пять чувств — зрение, слух, обоняние, вкус и осязание — тонут в первобытном хаосе древности. То до нее доносился вой ветра, похожего на волчий плач, то чудился свежий аромат сочной травы. Перед глазами стояла непроглядная тьма, вкус почти полностью пропал, зато слух и осязание обострились до предела.
Она услышала шуршание шагов, ступающих по густой траве. Кожа ощутила мягкость, чьи-то нежные руки надежно поддержали ее спину и подколенные впадины, а затем тело оторвалось от ледяной земли, и ее рука прижалась к чему-то мягкому.
Это объятие было прохладным, но прикосновение к ее пылающей коже принесло такое облегчение, словно она нашла долгожданное противоядие.Шорох шагов перешел в совсем тихие, еле слышные шажки по синему кирпичу. Ее несли на руках: шаги были твердыми и уверенными, человека несло из прохлады в тепло, и наконец ее бережно опустили на мягкую тахту.
Знакомая прохладная Магическая сила непрерывным потоком вливалась в ее тело; бушующая Сила демона укротилась, боль в животе постепенно утихла. Спустя полчаса нежная влажная салфетка протерла ее лоб, щеки и шею.
Затем... начали, начали развязывать ее пояс?!
Сознание уже прояснилось, но веки, к несчастью, не открывались. Чем меньше удавалось увидеть, тем острее становились телесные ощущения: она отчетливо чувствовала, как холод, исходивший от Чжуан Цзиньфу, вместе с развязываемым поясом перекидывается на нее.
Та действовала с предельным терпением: опасаясь ненароком затянуть узел на талии, она двигалась крайне осторожно и очень медленно.
Чжуан Цзиньфу стянула с нее пояс!
Мой добрый Учитель, о преемник Пути Бесчувствия, что ты делаешь своими благородными руками? Развязываешь одежду ученицы?!
Хе-хе, продолжай...
Теплые и прохладные пальцы слой за слоем распахивали одежды на груди, остановившись на нижнем белье. Жаркое дыхание пахнуло на нее, а нос наполнился пронзительным холодящим ароматом.
Неужели, неужели... она собирается поцеловать ее?
Губы, на которые та мысленно рассчитывала, так и не опустились. Вместо этого чья-то рука обняла ее за плечи, приподнимая с тахты, а другая ловко стянула остатки одежды. Внезапно пахнуло холодом, и от неожиданности по телу Лин Шу побежали мурашки.
Что... что ты делаешь, Учитель?!
Вскоре на ее спину окинули другую одежду из приятной к телу ткани, просунули руки в рукава, немного поправили всё и завязали пояс.
Ах, так она просто переодевала ее, а она-то подумала...
Лин Шу смущенно замялась, однако не оставляла попыток разлепить глаза. Проснуться ей так и не удалось, а окружавший ее холодок постепенно стал отдаляться.
Чжуан Цзиньфу аккуратно уложила ее на тахту, заботливо укрыла одеялом и повернулась, чтобы уйти.
Но не успела она сделать и шага, как замерла на месте: чья-то хватка ухватила ее за рукав. Обернувшись, она увидела пару влажных глаз, чей взгляд сиял, подобно преломленному в ли Стекле свету — чистый, лишенный всякой мути, но полный тревоги перед тем, что можно всё потерять.
Мгновение Лин Шу молчала, лишь продолжая смотреть на нее этим взглядом.
Чувство милосердия, свойственное Чжуан Цзиньфу как небожительнице, дрогнуло от этого жалостливого взгляда, и она произнесла:
— Получив ранение, почему ты не пришла к Учителю?
Лин Шу сглотнула в горле, убедившись, что голос еще послушен, и ответила:
— Я... я боялась, что стану для тебя обузой и ты от меня откажешься.
Чжуан Цзиньфу шагнула вперед, присела на край постели и, подправив ей одеяло, мягко сказала:
— Учитель никогда не сочтет ученицу обузой. Взять тебя к себе было моим собственным выбором, и в какой бы момент ни было, Учитель не бросит тебя на произвол судьбы.
Лин Шу все еще не разжимала пальцы, вцепившиеся в край чужого наряда, и не сводила с нее глаз. Тихонько проговорив:
— Смотри же, держи слово, — она замолчала.
— Мм, Учитель держит слово, — смягчив тон, с заботой произнесла Чжуан Цзиньфу. — Кто тебя обидел?
Лин Шу покачала головой, послушная словно кролик, и протянула:
— Никто меня не обижал. Это свинья того мерзавца Ван Лифу взбесилась и попыталась насмерть затоптать сородичей по секте. Я полезла ее укрощать, да и нечаянно получила от этой тупой скотины под дых — ребра, кажется, сломала... Ничего страшного! Я не умерла!
Чжуан Цзиньфу ласково произнесла:
— Ничего страшного, я уже срастила твои кости и исцелила внутренние повреждения, но ближайшие полмесяца ты обязана соблюдать постельный режим в покоях.
Лин Шу возмущенно выдала:
— Во всем виновата тупая свинья Ван Лифу! Надо же было удумать нюхать цветочную пыльцу пуляня!
Чжуан Цзиньфу осеклась и заметила:
— В Долине Превращения Демонов нет пуляней.
Стоило ей это произнести, как Лин Шу в гневе хлопнула по одеялу и подскочила:
— Так это какой-то негодяй вредит мне за спиной! — В тот же миг в памяти всплыли те три культиватора: они ведь явно затевали недоброе и безо всякой причины поволокли ее в Долину Превращения Демонов. Кто знает, быть может, и бешенство свиньи — тоже их рук дело!
Заметив ее вспышку гнева, Чжуан Цзиньфу мягко похлопала ее по плечу, успокаивая:
— Я сама разберусь с этим делом и во всем отправлюсь на поиски правды. Ты же спокойно лечись, а я оформлю для тебя увольнительную. Поздновато уже, отдыхай давай.
С этими словами она поднялась.
Но и на этот раз уйти не получилось.
Пальцы Лин Шу все еще крепко держали ее за полу одежды.
— Что такое? — Чжуан Цзиньфу вела себя так, будто совершенно не понимала природы нынешнего настроения Лин Шу. — Что-то еще?
Лин Шу бросила косой взгляд на дверь, вновь перевела глаза на Чжуан Цзиньфу и окинула ее тем же жалостливым, просящим взглядом. Губы ее зашевелились, но слов не последовало — она явно в чем-то сомневалась.
— Мм?
— Ты не могла бы... посидеть со мной?
— Хорошо.
Чжуан Цзиньфу вновь присела рядом и, глядя на вцепившуюся в ее одежду руку, произнесла:
— Раз уж я пообещала побыть с тобой, значит, непременно побуду.
Лишь тогда Лин Шу медленно разжала пальцы.
— Спи.
Но Лин Шу не закрыла глаза.
— Неужели мне еще и колыбельную тебе спеть?
Лин Шу оскорбилась и прямо заявила:
— Я тебе не маленький ребенок!
Чжуан Цзиньфу тихонько рассмеялась. Лин Шу очень нравилось, когда она улыбалась — лишь в те моменты, когда та улыбалась, казалось, будто к ней хоть немного можно приблизиться.
http://bllate.org/book/29781/3623891
Готово:
