Мысль о том, что этот человек ждёт его, рассеяла лёгкую хандру, затаившуюся в сердце, и он быстрым шагом направился навстречу.
Бессмертный произнес:
— Брат Вэй, какой прекрасный настрой.
Вэй Чуньюй любовно и ласково взял его за руку:
— Интересно, Юйчжэн, твое плечо уже лучше? Почему бы тебе не отдохнуть еще пару дней? Я как раз собирался тебя навестить.
— Мне намного лучше, большое спасибо за мазь для наружного применения, что ты прислал. Сегодня я вышел подышать свежим воздухом и совершенно случайно встретил Лю Сина, так что решил подождать тебя здесь.
В прошлый раз лекарство передал как раз Лю Син.
Видя, что тот неподвижно стоит у входа в образе истинного благородного мужа, не запятнанного мирской суетой, Вэй Чуньюй внезапно поддался озорному порыву:
— Почему же ты не зашел меня поискать?
— Не зная здешних правил, я не смел входить без спроса, — прямо ответил Пэй Хуайюй.
— Оказывается, есть вещи, которых и брат Пэй не умеет или не смеет делать...
В сердце Вэй Чуньюй неожиданно всколыхнулся некий злорадный человечек — горделивый, торжествующий, сияющий от самодовольства.
Пэй Хуайюй был хорош собой, из благородной семьи, из прекрасной школы, его талант и усердие были легендарны. Он походил на безупречный нефритовый диск: всем хорош, но вечно держится на расстоянии от людей и всегда возвышается над ними. Кто бы мог подумать, что и он в чем-то уступит ему, Вэй Чуньюй!
Но в следующее мгновение Вэй Чуньюй пинком вышвырнул этого злобного человечка из своего сердца — он же твой спаситель! Как ты вообще смеешь так о нем думать...
Выражение лица Вэй Чуньюй смягчилось, и в следующий миг он изобразил в глазах максимум искренности:
— Когда брат Пэй полностью поправится, я сам приведу тебя внутрь, уж мы-то повеселимся на славу.
Дыхание Пэй Хуайюй на миг замерло, он молча смотрел на него.
Вэй Чуньюй удивился:
— Что такое, Юйчжэн?
— Пустяки, всё хорошо, — с безмятежным выражением ответил тот.
Лишь Пэй Хуайюй услышал, как душащийся человек злорадствует в море сознания:
— Восемнадцать-девятнадцать лет, а всё так же клянется и обещает подобными вещами. Даже если бы Лю Адоу воскрес, он бы возненавидел фразу «бестолков» за то, что она досталась не тому человеку. Хань Юй, твой путь долог и тернист... Но неужели ты, будучи в таком же восемнадцати-вятнадцатилетнем возрасте, потом превратился в вот это... в лютого злого духа?
Пэй Хуайюй оборвал его у себя в море сознания:
— Мне лень тебе объяснять.
Лю Син, который уже добрую половину дня таращился на них, наконец уловил паузу в разговоре:
— Второй молодой господин, молодой господин Пей. Дождь усиливается, если мы не уйдем сейчас, зонты совсем пропустят воду.
Вэй Чуньюй бросил «верно», словно пробуждаясь ото сна, и добавил:
— Молодой господин Пей, наше недавнее обещание выпить вместе, пожалуй, придется отложить. Я вижу, тебе потребуется еще немало времени на восстановление, как насчет того, чтобы вместе заглянуть в Саньсяньгэ и отведать утки по-пекински и сырой рыбы? Я велю приготовить их полегче.
Пэй Хуайюй внимательно оглядел полный макияжа лик перед собой и с легким опозданием ответил:
— Когда я проезжал мимо Саньсяньгэ по дороге сюда, их утка и рыба были полностью распроданы, так что, может, в другой раз? В другой раз повеселимся от души.
— Что ж, пусть так. Если я смогу смыть это творение на своем лице пораньше, это тоже можно считать добрым делом, — улыбнулся Вэй Чуньюй.
Уже собираясь расстаться, они увидели, как Пэй Хуайюй несколькими шагами сократил разделявшую их водяную завесу дождя и протянул изящную серебряную чашу. Он сказал, что у него дома есть точно такая же, и если каждый из них выпьет дома немного чая или легкого вина, это тоже можно будет засчитать за совместное питье.
— А-Вэй, прелесть этой чаши в том, что она способна распознавать яд, это также убережет тебя от некоторых неприятностей.
Пэй Хуайюй горячо заботился о нем. Тот, разумеется, был тронут до глубины души и снова завел речь об их винной встрече.
Только вот перед глазами у Вэй Чуньюй вдруг поплыло, в ушах зазвенело, в голове закружилось, а на висках выступили капельки пота. Впрочем, он не придал этому значения, списав всё на недосып.
Из последних сил попрощавшись с Пэй Хуайуэем, он под руку с Лю Сином вернулся в поместье.
Добравшись до комнаты, Вэй Чуньюй почувствовал непреодолимую сонливость. Решив, что это резко ударило в голову вино из Баухиниевого терема, он больше ни о чем не думал, даже не успел смыть косметику и снять обувь с носками, как погрузился в тяжелый забытьи сон.
Проснувшись на следующий день, он обнаружил, что в голове шумит и гудит, в ушах стоит звон, словно от раскатов грома, не говоря уже о ломоте в ребрах — во всем теле не было ни единого удобного места. Придворный лекарь из Аптеки Байцаотан, который обычно осматривал Вэй Чжэня, с суровым выражением лица перевел взгляд со стоявшего рядом ученика на обитателей поместья:
— Пульс напряженный и шероховатый, язык багрово-фиолетовый — это признаки застоев ци и крови, боюсь, здесь имеет место отравление.
— Отравление? — услышав это, отец и мать, стоявшие рядом, сильно изменились в лице. Старший брат тоже помрачнел, его охватили испуг и сердечная боль.
К счастье, старый лекарь тут же добавил:
— К счастью, недуг стремителен, но не зашел слишком глубоко, лекарствами его можно искоренить.
С этими словами он велел ученику принести бумагу с кистью, тут же написал рецепт исцеления и наказал принимать отвар дважды в день строго по часам.
Только тогда окружающие успокоились, задали еще несколько тревожных вопросов и, боясь потревожить его сон, быстро разошлись, и в комнате воцарилась тишина.
Тут край одеяла рядом просел, Вэй Чуньюй высунул голову и понял, что это его старший брат пододвинулся ближе:
— Брат, у тебя еще есть дело ко мне?
Вэй Хэнцзин опустил голову, разглядывая его, а маленькая нефритовая подвеска на его налобной повязке покачивалась из стороны в сторону:
— Ты это от некачественной еды пострадал или тебя недоброжелатели оклеветали?
— Не-доб-ро-желатели? — эти два слова медленно перекатились на языке, отчего выражение лица Вэй Хэнцзина невольно слегка напряглось.
— Я ни с кем не враждовал, у меня лишь целая гора друзей-гуляк, кто станет мне вредить?
Вэй Хэнцзин с искренним выражением лица взял его за руку:
— Младший брат, ты же знаешь, мама просто упряма, а в прошлый раз она сказала так о твоих друзьях не со зла. Она ведь тоже страшно испугалась, когда ты только что заболел.
Ладони старшего брата были очень горячими, они согревали даже больного, и Вэй Чуньюй не стал шевелиться, лишь произнес:
— Я знаю, просто среди всех моих друзей я — самый никчемный. Книгам не учусь, боевыми искусствами не занимаюсь, я лишь хочу быть дармоедом в поместье и спокойно прожить свою жизнь.
Чего ради младший брат с рано умершей биологической матерью и полнейшей беспомощностью может вызывать у старшего брата ненависть и затаенную обиду?
Вэй Чуньюй действительно ничего не понимал и заглянул в глаза Вэй Хэнцзину, но тот лишь подоткнул за него одеяло и произнес:
— Хорошо.
— Отец балует тебя, и я буду защищать тебя. Пока поместье Вэй не обеднеет, ты сможешь жить в полном спокойствии.
Вэй Чуньюй вдруг легко усмехнулся:
— Брат заставил меня вспомнить то, что ты сказал мне, когда я только приехал в поместье.
Он прокашлялся и тоненьким голоском передразнил ребенка:
— Пока я твой старший брат, ты всегда будешь жить счастливо.
Вэй Хэнцзин с некоторым смущением отвел взгляд:
— К чему это ты вдруг заговорил о старом?
— Несколько дней назад я побывал в монастыре Цзиньюань, брату ведь известно об этом? — Вэй Чуньюй внезапно сменил тему.
Вэй Хэнцзин ответил:
— Мама рассказала мне об этом позже. Что не так с монастырем?
— В монастыре нашлось немало поразительных зацепок, заставляющих вспомнить прошлое, — с легкой улыбкой произнес Вэй Чуньюй, глядя на него.
Да так улыбнулся, что у Вэй Хэнцзина внутри зашевелилось смутное беспокойство: а вдруг он совершил оплошность и его разоблачили?
Наговорившись вдоволь, братья замолчали, глядя друг на друга. Вэй Хэнцзин велел ему как следует поправляться и вышел из комнаты.
Переступив порог, Вэй Хэнцзин вовсе не собирался преваться воспоминаниями о делах давно минувших дней двенадцатилетней давности — он лишь поспешно подозвал подчиненных и отдал им приказ, понизив голос до сердитого шепота. Мимо как раз проходил слуга, несший новую одежду, и его чуткий слух уловил обрывки фраз:
— Тупица! Прокол в монастыре Цзиньюань...
— ...самовольные действия... случайность...
— Слепой глупец... баловать его, иначе семейное дело...
Не понимая услышанного и находя это странным, слуга приподнялся на цыпочки и подался вперед на три-четыре шага, только тогда голоса стали едва различимы.
Старший молодой господин Вэй с такой силой стиснул зубы, что те заскрежетали:
— Чтобы глава павильона поверил, что клан Вэй достанется мне, я, конечно, должен припугнуть второго Вэя, но не сейчас же! Сейчас его смерть не принесет никакой пользы, зато доставит мне проблем!
Подчиненный склонил голову:
— Тот Ли Цянь был отвергнут вами, затаил обиду и захотел рискнуть всем, чтобы завоевать вашу благосклонность...
Между бровей Пэй Хэнцзина залегла мрачная туча, он от злости рассмеялся:
— Проявил «ум»! Истинный, чистокровный дурак!
Слуга, подслушавший чужие тайны, затрепетал от страха, однако в этот миг почувствовал холодок в груди. Опустив взгляд, он увидел, что его тело уже ослабело и подломилось. Пытаясь приподнять голову, он смог выдавить лишь два слова: «Старший мо...» — и тут же выплел фонтан черной крови, испустив дух на месте.
— Такая красивая одежда, а пропала зря.
Нога Вэй Хэнцзина наступила на валяющийся на полу новенький наряд, он холодно усмехнулся:
— Передай тем людям: пусть не поднимают шум раньше времени, а также приглядывайте за тем пареньком из клана Пэй. Он уже не раз мешал моим планам, боюсь, тут кроется что-то странное. Если не справитесь и на этот раз — я приду за вашими головами!
Пот градом катился по лбу подчиненного, он лишь низко поклонился и ответил:
— Слушаюсь!
Пальцы, сжимающие серебряный кубок, побелели. Он поднес его к губам, чтобы сделать глоток, и лишь тогда заметил, как дрожат его зубы.
Остатки потемневшей губной помады на краях чаши тоже подверглись немолчному допросу его взгляда.
Вэй Чуньюй поманил пальцем в сторону окна, и та самая маленькая синекрылая птичка соизволила опуститься перед ним. Не дождавшись привычных ласк и трепки по перьям, она в растерянности уставилась на него.
— Чжочжо, как было бы здорово мне оказаться на твоем месте.
— Я ведь и так достаточно ни на что не годен, почему же они всё никак не оставят меня в покое? В отличие от тебя, тебе ничего не нужно делать, — он легко пригладил перышки Чжочжо, — кто-то всегда защищает тебя.
— Дядя Цинь говорит, что спасет меня еще пару раз, а следующей весной ты, пожалуй, уже не сможешь выклевать это окно.
Неизвестно почему, но молодой господин, чей интерес к жизни был порядком источен убийцами и ядовитой пудрой, вдруг неожиданно обрел утешение в глазах какой-то птицы:
— Чжочжо, ты тоже не думай, что мне так уж плохо. По крайней мере, перед смертью я остаюсь вторым молодым господином Вэем, окруженным парчой и цветами.
Он поджал губы и даже с некоторой гордостью тихонько усмехнулся.
Повернувшись и вытащив бумажную полоску, Вэй Чуньюй написал:
— С нашей прошлой встречи прошло уже полмесяца. Какое же у дяди Циня жестокое сердце: он по мне не скучает, а присылает лишь птичку навестить меня.
— Дядя Цинь прекрасен и обаятелен, к тому же невероятно лих и свеж, только в прошлый раз он выглядел несколько похудевшим. В обычные дни тебе, Чжочжо, нужно хорошенько следить за тем, чтобы он вовремя ел, иначе как Хань Юй сможет обрести покой?
Вдоволь наговорившись всякой чепухи, Вэй Чуньюй наконец прикусил кончик кисти и принялся тщательно обдумывать каждое слово. Он попросил Цинь Чжу навести справки насчет Цин Лэ из терема — возможно, она служит Небесному павильону или Вэй Хэнцзину.
Подумав так и эдак, он добавил внизу:
— Если Цин Лэ чиста перед нами, попроси дядю Циня сменить ей косметику и окружение.
Напоследок он порылся в ящике стола, тщательно выбрал дорогую, но тяжеловатую золотую подвеску с нефритом, привязал её к бумажному свитку и закрепил всё на лапке Чжочжо.
Ноша оказалась столь тяжелой, что птичка не смогла нормально взлететь и рухнула прямо в корзину с фруктами, а придя в себя, принялась злобно чирикать и ругать его на чем свет стоит.
Вэй Чуньюй не удержался и покатился со смеху, напугав сменяющих друг друга у дверей слуг.
...
Война еще не началась, борьба за власть не перешла в острую фазу, и надменная поза сильных мира сего выглядела не столь уж режущей глаз на фоне мягкого весеннего тепла.
Однако порой личная судьба человека и эпоха идут вразрез друг с другом.
В одно прекрасное утро, когда даже уличные торговцы еще не успели разложить свои лотки, какая-то служанка забила в барабан у ворот и воззвала к справедливости, заявив, что второй молодой господин Вэй домогался ее госпожи, а затем силой принудил ту к тайной встрече, доведя барышню до того, что она отравилась и покончила с собой.
http://bllate.org/book/29769/3622038
Готово:
