Вэй Чуньюй потерся краем чаши о зубы и, вскинув взгляд, протянул:
— Кто в этом городе не знает, какой я человек — Вэй Второй? С таким, как я, домашним только спокойнее. Но раз уж мы заговорили о господине Чэне... он-то с тобой честен. Только получит жалованье, тут же, будто подношение богам, несет его тебе. Да и заглядывает частенько. По-моему, если бы ему не нужно было являться на службу, он бы ни на миг от тебя не отходил.
— Мало я таких видела? — Цин Лэ насмешливо стрельнула в него глазами. — От бедного студента до важного чиновника... важный, конечно, лучше, хотя бы деньги есть. Но в остальном — разве можно верить хоть слову, хоть поступку любого из них? И самый неискренний среди них — это ты.
Цин Лэ легонько ткнула его пальцем в кончик носа:
— Ты ведь, когда пришел впервые, даже имени своего назвать не хотел. Спросила я тебя тогда, помнишь, что ты ответил?
Вэй Чуньюй спрятал смущение за винной чашей и отмахнулся:
— Ой, сестрица, виноват я. Расчетная книжка у тебя слишком хрупкая, еще раз перелистнешь — и я расплачусь от досады...
Цин Лэ не повелась на его уловки:
— Не заговаривай зубы. Чем больше ты не даешь мне сказать, тем сильнее мне хочется! У тебя тогда было лицо совсем еще мальчишки, глупое такое, и ты спрашиваешь: Сестрица, обязательно называть настоящее имя? Можно не говорить? Ничего ведь не случится?
Не успела она закончить, как сама рассмеялась, да так, что заколка-бабочка в волосах затряслась, не в силах удержаться:
— Я тогда про себя подумала: как же так можно — трижды себя самого вопрошать? Смешной ты, одновременно хитрый и бестолковый.
— А потом ты спрашиваешь меня: почему это порция Ваньдоухуан стоит целых два ляна серебра? Другие девушки тоже продают Ваньдоухуан? И почему ваш Баухиниевый терем не назвали Теремом Ваньдоу? Ох, мы тогда так смеялись...
Увидев, что Вэй Чуньюй закрыл лицо руками и молчит, Цин Лэ нахмурилась:
— С самого порога вижу — ты не в духе. Неужели ты сегодня пришел вовсе не ко мне?
Вэй Чуньюй внутренне взвыл от тоски, но пришлось снова пустить в ход лесть.
Цин Лэ, выговорившись, сменила гнев на милость, а затем перевела взгляд на мальчишку-слугу, который, затаив дыхание, пытался слиться с ширмой:
— Гляди-ка, Лю Син, старый знакомый. Только в нашем тереме ты редкий гость. Обычно ты приходил сюда, чтобы утащить своего господина домой, а сегодня чего зашел внутрь? Присмотрел себе девицу?
Лю Син в поисках спасения посмотрел на господина, но увидел, что Вэй Чуньюй лишь довольно улыбается, предвкушая забавное зрелище. Слуге пришлось заикаясь оправдываться:
— Н-нет, что вы... это господин велел мне войти, иначе... иначе он обещал меня выгнать...
Насмотревшись на пылающее от смущения лицо слуги, Вэй Чуньюй наконец сжалился:
— Сестрица, не смей его больше дразнить. Мой слуга и двух слов с девушкой связать не может! А когда ему кто нравится, он только и умеет, что совать в руки угощение, а сам стоит, мнется и слова выдавить не в силах!
Цин Лэ накрыла ладонью его чашу и лукаво добавила:
— Ладно, его я больше не трону, а вот тебя спрошу — с чего это ты спозаранку пришел ко мне пить вино с горя? Что стряслось?
— Да вот, мой слуга шум поднял, требует купить ему Ваньдоухуан. Ты ведь знаешь, сестрица, твоя Ваньдоухуан — самая лучшая во всем городе.
Цин Лэ усмехнулась:
— Не юли. Твой слуга слишком горд, он на мой статус и смотреть-то не хочет, обычно покупает у входа и убегает. С чего бы ему сегодня умолять тебя прийти ко мне?
Она была скора на расправу: разгорячившись, она обошла ширму и так внезапно вскрикнула: «Эй!», что Лю Син подпрыгнул от испуга.
— Вспомнила! Ну-ка говори, в прошлый раз ты едва завидел меня — сразу наутек! И еще той девчонке рассказывал, что в нашем тереме одни злые женщины живут? Боялся, что мы ее испортим, так или нет?
Глядя, как Лю Син краснеет до корней волос и теряет дар речи, Цин Лэ довольно добавила:
— Хм, в прошлый раз вы там шептались, я вас поймала!
Вэй Чуньюй бросил взгляд на Лю Сина:
— Ты за моей спиной сплетни распускаешь? Когда я еще не вернулся в клан Вэй и не стал молодым господином, именно сестрица Цин Лэ меня поддерживала. Я тогда был беднее, чем кто-либо. Если ты презираешь благодетельницу своего хозяина, значит ли это, что в глубине души ты презираешь и самого хозяина? Ах да, ведь тебя купила главная госпожа.
Когда главная госпожа прислала Лю Сина, он был совсем тщедушным и жаловался, что его все обижают, чем вызвал у Вэй Чуньюя чувство сострадания. Увидев, что мальчишка смышленый, он оставил его при себе. Но кто же знал, что спустя годы сердце слуги все еще не принадлежит ему.
Лю Син понял, что зря сегодня пришел — он тут же начал просить прощения, посыпая голову пеплом и твердя, что сказал это не подумав, и сердце его совсем не такое.
Вэй Чуньюй повернулся к Цин Лэ:
— Сестрица, если он еще хоть раз проявит неуважение к тебе, только скажи. Я его вышвырну.
Под заботливым взглядом Вэй Чуньюя Цин Лэ сжала его руку, улыбаясь искренне и тепло:
— Хорошо, что ты по-прежнему близок со мной.
Глядя на Вэй Чуньюя, Цин Лэ каждый раз казалось, что он все тот же маленький мальчик, а ее Ваньдоухуан и вправду когда-то стоила пять монет за пакетик.
Лю Сина выставили за дверь. Он слышал, как голос Вэй Чуньюя становится тише:
— Скажу только тебе одной...
От убогой лачуги у терема до чувства чужака в поместье Вэй, череда опасных передряг, горькие слова, сплетение двух сердец — все это тяготило душу.
— Сколько бы мы ни говорили, легче не станет. — Вэй Чуньюй вздохнул, пожал плечами, подошел к окну и, опустив голову, уставился куда-то вниз.
Цин Лэ закатила глаза, подошла к нему с фарфоровой чашкой и спросила:
— Ты вечно такой. А разве у сестрицы нет денег, чтобы тебе помочь? Неужели нельзя прийти в мою лачугу, обязательно нужно тащиться сюда и оставлять деньги в тереме? Чего ты добиваешься?
— Хотел увидеть сестрицу... — Вэй Чуньюй напустил на себя шутливый вид и принялся рассыпаться в комплиментах: — Сестрица сегодня прекрасна, словно небесное создание, стоит взглянуть — и все тревоги уходят! А особенно эта заколка-бабочка, никогда прежде ее не видел, выглядит как живая, глаз не оторвать!
Цин Лэ расцвела от похвалы. На ее лице, нежном, как цветок лотоса, заиграла обворожительная улыбка, но вдруг она нахмурилась и сменила тему:
— Эй, посмотри на того человека в зеленом внизу. Если смотреть отсюда, он на тебя немного похож, нет?
Вэй Чуньюй удивленно отозвался: «М-м?», но увидел лишь пеструю толпу зонтов под дождем, напоминавших ряску на воде, что переливалась всеми цветами радуги. Круги сближались на мгновение и тут же разлетались, подгоняемые потоками воды.
Теперь, когда он высунулся из окна, он лишь привлек внимание того, кого видеть не желал.
Человек поднял зонт, и каскад дождевых капель упал прямо на кончик носа Вэй Чуньюя. Должно быть, они были ледяными, но он даже не шелохнулся.
Вэй Чуньюй прищурился и разглядел, что прохожий хмурится, глядя прямо на него.
Этого человека звали Чжэн Чанхуэй, он учился с ним в одной академии — до того как Вэй Чуньюя отчислили. Раньше они были близкими друзьями, обсуждали диковинные истории со всех земель, но после того как Вэй Чуньюй покатился по наклонной и зачастил в злачные места, они сильно поссорились. С тех пор Чжэн Чанхуэй ненавидел его всей душой.
Уголки губ Вэй Чуньюя опустились, он потерял всякий интерес и отвел взгляд.
В ушах прозвучал разочарованный голос Цин Лэ:
— Опоздал, ах, девушка рядом с ним уже раскрыла над ним зонт!
Он постучал по чаше:
— О? И правда похож? Тогда скажи, кто из нас красивее?
Цин Лэ фыркнула:
— Издалека-то кто разберет... — она посмотрела на лицо Вэй Чуньюя и вдруг загорелась новой идеей: — Но если я тебя сама накрашу, он точно померкнет на твоем фоне!
Вэй Чуньюй, увидев, как она открывает ящик с косметикой, понял, что не отвертеться:
— С-с... ну что ж, сестрица, прошу, будь со мной помягче?
В конце концов, не в первый раз.
Однако, заметив на пудренице маленькое клеймо в форме цветка сливы, Вэй Чуньюй что-то смутно припомнил: на миг оно показалось ему похожим на сглаженные грани цветочного узора:
— Эта пудра пахнет удивительно сильно. Не подскажешь, где ты ее купила?
Цин Лэ тут же принялась наносить ему помаду:
— Сама сделала, талантлива я, правда? Только способ простой, до магазинной все равно не дотягивает. Если когда-нибудь захочешь такую, скажи мне, через пару дней приходи и забирай.
Вэй Чуньюй приблизился к зеркалу, разглядывая белила и румяна на своем лице, и успокоился, предаваясь привычной болтовне с Цин Лэ.
Примерно к полудню, когда небо прояснилось, из комнаты вышел юноша с набеленным лицом, а следом за ним неслась Цин Лэ:
— Мой макияж за пределами этих стен на вес золота, смотри не сотри и не задень, не позорь меня! Ступай, погуляй, уверяю, сегодня ты затмишь любого красавца!
Вэй Чуньюй рассмеялся так, что не смог вымолвить ни слова, лишь махнул рукой и с этим раскрашенным лицом бросился вниз по лестнице. Однако знакомая девица преградила ему путь:
— Ой, второй молодой господин Вэй, какой важный стал! Сегодня даже не здороваешься с сестрами?
— Куда так спешишь? Даже поговорить с нами не хочешь?
Аромат пудры ударил в нос, сегодня он казался особенно удушливым.
Вэй Чуньюй опустил руку, прикрывавшую лицо, и открыто явил миру свою «маску». Под смех окружающих он бросил веер с зелеными и золотистыми нефритовыми подвесками в руки красавицы, преградившей ему путь, и, виновато улыбаясь, сказал:
— Как я смею злиться на вас, сестрица? Просто спешу домой, прошу прощения, что задел вас, смилуйтесь.
Красавица поправила заколку-булавку в форме цветка сливы у виска и, грациозно покачиваясь, прильнула к нему:
— Кому нужен твой веер, лучше бы заходил к нам почаще.
— Ступай уже, веер я потом отдам Цин Лэ. Ты... какой бы ни был занятый, стоит выкроить хоть мгновение, как сразу бежишь к Цин Лэ, — красавица улыбнулась ему, обдав ароматом орхидей, и взгляд ее был полон соблазна. Она жалела лишь о том, что этот упрямец так предан одной, и не хочет уделить ей самой ни капли того чувства, что питает к Цин Лэ. — Сегодня сестрица не побоится навлечь на себя твой гнев и скажет лишнее: тебе с господином Чэнем в любом случае не тягаться. Ты ведь и так приходишь сюда, не проявляя к нему никакого уважения, а кто не знает, что Цин Лэ скоро войдет в дом Чэней? Даже если сердце к ней лежит, снаружи нужно вести себя сдержаннее, понимаешь?
У Вэй Чуньюя не было ни сил, ни желания спорить. Он лишь сложил руки в приветствии, сказал еще несколько любезностей и наконец выбрался из терема.
Там он увидел, что его слуга, выбежавший заранее, стоит под одним зонтом с какой-то знакомой фигурой.
— Брат Пэй?
Ветер гнал опавшие узкие листья, окрашивая дождевую завесу в желто-зеленые тона, создавая в душном, влажном воздухе картину, похожую на оживший пейзаж из мира бессмертных. Человек, услышав голос, обернулся. Его лицо было спокойным, изящным и прекрасным — словно перед Вэй Чуньюем явился сам Бессмертный.
Вид этого красавца заставил Вэй Чуньюя почувствовать прилив стыда и желание спрятаться.
Красавец есть красавец — он с первого взгляда понял: у того человека лицо чистое, ясное и невероятно красивое.
http://bllate.org/book/29769/3622037
Готово:
