Янь Сяоюй быстро дошел до края тротуара и стал ждать машину.
В этот момент подъехал BYD Чэн Яня и остановился прямо перед ними.
— Я тебя подвезу.
Янь Сяоюй бросил взгляд на машину, отошел чуть дальше и ответил:
— Не нужно.
Им с Чэн Янем следовало бы вообще не пересекаться до конца своих дней, какой еще подвоз?
— Садись, — Чэн Янь открыл дверцу и с улыбкой посмотрел на Янь Сяоюя. — Хочешь, чтобы я внес тебя на руках?
Янь Сяоюй нахмурился — он угрожает мне.
— Я не сяду, — Янь Сяоюй в ярости зашагал к метро, но за спиной послышались быстрые шаги.
В следующую секунду мир перевернулся: Чэн Янь закинул его на плечо и на невероятной скорости запихнул в салон.
Янь Сяоюй и без того едва держался на ногах от голода, а из-за того, что его перевернули, голова пошла кругом. Он даже не успел прийти в себя, как услышал приказ Чэн Яня:
— Поехали.
Водитель тронулся с места, а Чэн Янь тут же притянул Янь Сяоюя к себе и принялся целовать.
Разум твердил, что пора остановиться, но тело инстинктивно отвечало на ласки, совершенно не заботясь о том, что в машине сидит посторонний.
Он окончательно сошел с ума.
***
Янь Сяоюй всегда был в глазах родителей послушным ребенком. Насколько послушным? Словосочетание марионетка на ниточках подходило как нельзя лучше.
Ему не нужны были собственные мысли, достаточно было просто слушаться.
Родители считали, что ребенок, играющий на пианино, обладает утонченностью, — и он шел учиться музыке.
Родители считали, что ребенок, играющий в баскетбол, полон энергии, — и он шел на площадку.
С самого детства Янь Сяоюй считал своим долгом соответствовать ожиданиям родителей, старался угодить им во всем, даже при выборе специальности в университете после выпускных экзаменов выбрал то, что нравилось им.
Пока однажды не обнаружил, что он всего лишь замена, лишь тогда он решился на первый в своей жизни бунт: изменил список желаемых специальностей.
В тот день он впервые выразил свое мнение: Я — это я, а не чей-то дублер.
С того самого дня, когда он собрал вещи и ушел из дома, Янь Сяоюй жил только для себя.
Однако, поскольку он столько лет воспитывался в послушании, за все прошедшее время он не совершил ни одного предосудительного поступка. Он лишь заигрывал с Цзин Сином, но никогда не переходил границы. А тогда, под влиянием алкоголя, совершил второй бунт в жизни — переспал с Чэн Янем.
Проснувшись, он горько пожалел об этом, ругая себя за такую распущенность.
Но сейчас, находясь в полном сознании, он снова терял себя в поцелуях Чэн Яня.
Гены распутства, дремавшие где-то глубоко внутри, вырвались наружу, и сдержаться было уже невозможно.
Между ними не было любви — лишь инстинктивное желание отвечать, отчаянная тяга друг к другу. Он был словно подожженный фейерверк, который неминуемо должен был взорваться.
Раньше Янь Сяоюй слишком сильно запирал себя внутри, и теперь, стоило появиться крошечной трещине, его чувства и желания хлынули подобно прорвавшейся плотине, остановить их было уже нельзя.
Машина остановилась в глухом переулке. Водитель исчез, а двое в салоне, не разделяясь, сплелись в единое целое.
Одежда, которая была в порядке еще минуту назад, оказалась сброшена наполовину, открывая именно то, что требовалось.
Их тела то соединялись, то разъединялись, и Янь Сяоюй, забыв об окружающем мире, хотел лишь одного — дать волю своим чувствам.
В ушах звенело от того, как сильно раскачивалась машина, не выдерживая их движений.
В душном, пропитанном негой воздухе Янь Сяоюй прикрывал рот рукой, стараясь не издавать странных звуков.
Машина неистово дрожала, издавая негромкие, но смущающие звуки.
Янь Сяоюй прожил двадцать с лишним лет по всем правилам, и впервые в жизни творил нечто столь дерзкое на глазах у всех.
Он совершенно не думал о водителе, курившем неподалеку, и не обращал внимания на изредка проезжавшие мимо автомобили.
Он не помнил, как все началось, помнил лишь внутренний восторг и то, какое облегчение приносило его тело.
В самом конце Янь Сяоюй весь взмок, словно попал под ливень, одежда пропиталась потом насквозь.
Руки и ноги, лишившиеся всех сил, безвольно повисли.
У него не осталось сил даже одеться, но, к счастью, у Чэн Яня еще оставалась капля совести, и он не бросил его на произвол судьбы.
Машина тронулась снова. Янь Сяоюй все смотрел в окно, терзаясь раскаянием.
Он закусил губу, анализируя свое поведение.
Чэн Янь первым начал целовать его, а потом, не удовлетворившись одним лишь этим, пустил в ход руки.
Он использовал всевозможные слова, чтобы взбудоражить его нервы, пытаясь действиями заставить Янь Сяоюя вспомнить тот день.
Янь Сяоюй не осмеливался вспоминать дальше, закрыв лицо руками от стыда. Чэн Янь, конечно, был негодяем, но и он сам оказался не лучше — два сапога пара.
В конце концов он все же поддался желанию и распустил себя.
Впрочем, это было чертовски приятно.
— Что такое? — голос Чэн Яня прозвучал мягко, без прежних насмешливых интонаций.
Янь Сяоюй перевел взгляд и нечаянно посмотрел на водителя. Тот не смотрел в их сторону, но Янь Сяоюй все равно чувствовал себя неловко.
Все необходимое для них покупал водитель, он же тактично ушел курить, чтобы дать им возможность уединиться.
Янь Сяоюй знал этого водителя — не знал имени, только то, что его называют Брат Дун. Он работал на Чэн Яня много лет, по сути, являясь его телохранителем.
С начальной школы и до самого выпуска он повсюду следовал за Чэн Янем, охраняя его.
Янь Сяоюй слышал от знакомых одну историю: отец Чэн Яня когда-то перешел дорогу опасным людям, и те, желая отомстить, похитили мальчика.
Что именно тогда произошло, никто не знал, было известно лишь то, что с тех пор у него появился неразлучный телохранитель.
Янь Сяоюй отвел взгляд и снова уставился в окно.
— Ничего, — холодно бросил он.
Им с Чэн Янем не о чем было говорить. Один или два несчастных случая — это еще не повод для серьезного разговора.
Взрослые люди просто ищут удовольствия, зачем воспринимать все так серьезно?
Пока он думал об этом, рука Чэн Яня внезапно потянулась к нему. Янь Сяоюй настороженно отпрянул:
— Что ты делаешь?
Его силы были на исходе, и он не собирался снова играть с Чэн Янем.
Однако ладонь Чэн Яня легла ему на лоб, и спустя мгновение тот сказал:
— У тебя жар.
К болезням Янь Сяоюй относился равнодушно. Он лишь безразлично отозвался:
— Оу, — и на этом разговор был окончен.
http://bllate.org/book/29761/3621217
Готово:
