Чунь Дайюй посмотрел, как тот принял пилюли, и большая часть ран на его теле затянулась; камень с его сердца наконец-то отвалился.
Он мимоходомт вытер следы от слёз, убрал пустые склянки обратно в суму и огляделся: земля хоть и оставалась обугленной, но жара в воздухе спала, а облака в небе уже не казались такими багровыми.
— Спасибо тебе за помощь в этот раз, — Чунь Дайюй со слезами на глазах посмотрел на Ван Цзяньшаня. — Я должен был остаться и приглядеть за тобой, но… понимаешь, я ведь приходил по заданию. Можно мне сначала пойти и сдать его?
Ван Цзяньшань моргнул, в душе тайком ликуя.
В Секту он попал ради культивации лишь потому, что странствующий Старейшина Секты как-то проезжал через его родные края и заявил, будто его старший брат — прирожденный гений культивации, настойчиво требуя, чтобы семья непременно отправила того учиться.
Старейшина даже оговорил с ними срок, когда вернется за пареньком. Увы, брат погиб, и домочадцы не посмели раскрыть правду, отправив вместо него самого Ван Цзяньшаня, вот он и очутился в Секте.
Конечно, для него самого культивация — дело неплохое, но вечно носить чужое имя — тоже никуда не годится.
Поэтому ему необходимо как можно скорее и вполне легально покинуть Секту, не выдав при этом своей истинной личинности.
И нынешний случай предоставлял отличную возможность.
— Задание важнее, — предельно участливо произнес Ван Цзяньшань. — Ступай!
У Чунь Дайюя покраснели глаза, и он сдержал подступающие рыдания:
— Тогда я пойду.
Ван Цзяньшань кивнул.
Он повернулся и принялся запихивать обратно все извлеченные склянки и флаконы. Набивая суму, он побежал прочь, и стоило ему удалиться, как плач зазвучал заметно громче.
Даже когда самого силуэта уже не было видно, рыдания доносились всё отчетливей; налетал ветер, разметывая их, и они метались по всему Лесу Чудовищ, точно горсть разноцветных кисло-сладких драже, рассыпавшихся по земле.
Ван Цзяньшань по-прежнему сидел у Холодного Омута, болтая ногами и разглядывая сожженную дочерна землю вокруг.
Мимо пролетела белая бабочка и, покачиваясь, опустилась на траву. Обугленная трава мгновенно обратилась в пепел и осела на землю; бабочка тоже опустилась на почву, дважды взмахнула крыльями, а ее глаза-бусинки выглядели какими-то ошеломленными.
Ван Цзяньшань невольно прыснул со смеху, и лишь теперь постепенно почувствовал, как заныли еще не до конца зажившие раны. Он повернулся лицом к глади Холодного Омута.
Ожоги-то обожгло, и зажило всё неплохо — судя по всему, Нефритовая пилюля кожи прежде всего исцелила лицо, так что на нем, в отличие от остальных мест, повреждений почти не осталось.
Ван Цзяньшань отвел взгляд.
В то же время Чунь Дайюй, добравшись до Отдела заданий, вытащил из сумы пузырек и передал его старшему брату Вану.
Старший брат Ван был учеником Секты, приставленным к Отделу заданий — он отвечал за проверку сданных предметов и сверку сведений о поручениях, недавно заступив на эту должность.
— Поздравляю, ваше задание выполнено. — Старший брат Ван вручил Чунь Дайюю награду.
Чунь Дайюй протянул руку, принял её и уже собирался положить вещи обратно в суму, как вдруг замер, заглянув внутрь.
Выражение его лица было таким, будто средь бела дня он повстречал призрака, который перегородил дорогу, истекая кровью из семи отверстий, и, истошно вопя, пополз к нему по земле, с мольбой вымаливая спасение.
Старший брат Ван стоял вплотную к нему и, заметив эту резкую перемену в лице, порядком испугался. Опешив, он осторожно поинтересовался:
— Что с тобой такое?
Услышав вопрос, Чунь Дайюй пришел в себя. Сердце его бешено колотилось, перед глазами всё плыло от темноты. Через силу вымучив улыбку — куда более страшную, чем слезы, — он хриплым голосом произнес:
— Кажется, я что-то потерял.
Он изо всех сил старался совладать с эмоциями, надеясь не расплакаться при всех, чтобы не опозориться окончательно.
Однако на душе вновь и вновь поднималась едкая горечь, словно под лимонным деревом усыпавших землю лимонов — все они перезрели и сгнили, источенные полчищами червей, сочась мерзкой, смердящей кислой жижей, от одного запаха которой воротило.
Желтоватая или зеленоватая кожица под лучами палящего солнца начинала чернеть — чернеть так гадко, что тошнило, а в ней при этом шевелились черви, на это зрелище невозможно было смотреть без содрогания.
Ничего страшнее и придумать было нельзя.
Старший брат Ван помедлил и робко спросил:
— Так ты пойдешь искать?
Лишь спустя долгие мгновения полного отупения Чунь Дайюй уловил смысл сказанного и кивнул:
— Прямо сейчас пойду.
С этими словами он развернулся и зашагал к выходу, споткнувшись о порог и едва не угодив лбом в косяк двери.
Окружающие уставились на него изумленными взглядами. Затаив дыхание, он выскочил наружу; на лбу мгновенно выступили капли пота, а щеки покраснели так, будто из них вот-вот брызнет кровь.
Этот красный лоскут ни в коем случае нельзя потерять! Ведь это же уникальный талисман! Внутри него до сих пор таятся души его родных.
Стоит лишиться этой вещицы, и неведомо куда забредят души: может, обратятся злыми духами, которых кто-нибудь забьет до полного развеивания, а может, станут мертвецами-цзянши и придут пожирать его плоть и кровь, кто знает.
На полпути ему преградили дорогу.
Чунь Дайюй остановился, в глазах у него потемвело, а когда он опомнился, то обнаружил, что сидит на корточках на земле, окруженный плотным кольцом людей.
— Ты в порядке? — нахмурившись, спросил кто-то сбоку.
— Гораздо лучше, — бесстрастно отозвался Чунь Дайюй.
Он намеревался выдавить из себя подобие улыбки, но почувствовав, что на это уже не осталось сил, просто махнул рукой, обнаружив, что от встречного ветра лицо совсем онемело.
— Ты можешь подняться? — снова осведомился тот же человек.
Чунь Дайюй перевел дыхание и, поднимаясь на ноги, бросил:
— Могу.
Стоявшие вокруг переглянулись, обменялись многозначительными взглядами и, продолжая преграждать ему путь, произвели:
— В таком состоянии тебе нельзя никуда ходить. Пожалуйста, пройди с нами и отдохни вон там.
Внезапно Чунь Дайюю показалось, что лица всех этих людей непомерно увеличились. Во взорах читались страх, подозрительность и настороженность — они смотрели на него так, словно перед ними стоял перепачканный кровью, готовый в любую секунду сорваться с цепи зверь.
Ему претила сама их манера держаться, и еще больше он ненавидел то, как они на него смотрят.
Но ни бежать дальше, ни вступать с ними в драку он не мог — шансов на победу не было никаких.
Уняв бешено колотившееся сердце, он одарил окружающих уставшим, виноватым извинением:
— Прошу прощения.
Глядя на этот сомкнутый круг бледных, незнакомых лиц со стандартными, одинаково отстраненными выражениями, Чунь Дайюй вдруг с неудержимой силой вспомнил Ван Цзяньшаня.
Лицо Ван Цзяньшаня было живым, а выражение на нем — подлинным; даже опасаясь его, он не глядел на него как на дикого зверя.
Дежурные ученики отвели его в тихую беседку, перекинулись с ним пару раз и удалились.
Посидев так добрую часть времени, Чунь Дайюй поднялся и направился обратно к Лесу Чудовищ. На сей раз он шел гораздо медленнее, но его вновь остановили.
— Почему? — Чунь Дайюй вытаращил глаза, застыв на месте.
Дежурившие у Леса Чудовищ ученики тоже выглядели беспомощно. Глядя на него с мягкой жалостью, они со вздохом пояснили:
— Это запретная зона, сюда нельзя проходить посторонним.
У тебя есть какое-то неотложное задание, которое нужно выполнить внутри? Если да, мы можем пропустить тебя, а если нет — пожалуйста, уходи.
Лицо Чунь Дайюя исказилось, он криво улыбнулся и произнес:
— Я понял.
Чунь Дайюй повернулся и зашагал прочь.
Охрана нахмурилась, испытывая некоторое беспокойство.
— Вид у него был такой, будто случилось что-то очень важное.
— Но правила есть правила, тут мы бессильны.
— Меньше болтай о чужих делах! — строго оборвал подчиненных начальник каравана.
Остальные потупились и замолчали.
— Продолжаем патрулирование! — скомандовал командир.
Удалившийся от них на приличное расстояние Чунь Дайюй, шагая спиной к ним, на миг замедлил шаг. Сделав едва заметное движение, словно собираясь развернуться, он тут же прибавил ходу и скрылся в дальних зарослях.
Командир стражи как раз бросил взгляд в сторону Чунь Дайюя и, убедившись, что тот не намерен возвращаться, удовлетворенно кивнул и вместе с остальными патрульными продолжил обход.
Прошло еще немало времени, и небо окрасилось в сумеречные тона смены дня и ночи.
Крадущийся Чунь Дайюй вновь объявился в окрестностях Леса Чудовищ и без малейших колебаний бросился в чащу.
Находящийся в полубессознательном состоянии Ван Цзяньшань приподнялся с земли, ощутив, как ему в лицо ударил порыв ветра, и заметил возникший неподалеку смутный темный силуэт.
Он уже начал гадать, кто это, но фигура приблизилась, и он разглядел Чунь Дайюя.
Ван Цзяньшань нахмурился, заподозрив, что из-за дремоты ему мерещится всякое, и все же решил проверить:
— Ты опять вернулся?
Чунь Дайюй резко затормозил и обернулся.
Ван Цзяньшань моргнул.
Чунь Дайюй в два счета преодолел разделявшее их расстояние и выпалил:
— Это я.
Ван Цзяньшань озадаченно спросил:
— Что-то потерял?
Чунь Дайюй медленно кивнул, утирая слезы:
— Я обронил красный лоскут. Это мой оберег, я всегда носил его при себе, но в Отделе заданий вдруг обнаружил, что его нет.
Он всхлипнул:
— Наверное, потерял по дороге.
Ван Цзяньшань задумался и, теплясь слабой надеждой, спросил:
— И ты тут же побежал назад?
Чунь Дайюй помедлил и подтвердил:
— Ну да.
Ван Цзяньшань тяжело вздохнул про себя.
— В чем дело? — растерянно моргнул Чунь Дайюй.
Ван Цзяньшань улыбнулся и перевел тему:
— Если ты вернулся незамедлительно, то как сюда попал? Насколько я помню, без задания сюда соваться нельзя — тебя либо накажут, либо… тебя уже наказали?
Чунь Дайюй опустил ресницы, мрачно усмехнулся и тихо спросил:
— А если я скажу, что меня никто не наказывал, задания у меня не было, и пробрался я сюда тайком — сохранишь мой секрет?
От этого зловещего тона у любого мороз поди побежал бы по коже.
Ван Цзяньшань внутренне похолодел.
Если он сейчас умрет, то причиной смерти наверняка станет то, что он слишком много знал! Не стоило ему задавать лишних вопросов!
Однако, сообразив что к чему, Ван Цзяньшань напустил на себя предельно искреннюю улыбку:
— Конечно.
Чунь Дайюй пристально всматривался в него какое-то время; ветер вокруг то теплел, то вновь холодел, заставляя Ван Цзяньшаня испытывать легкое напряжение.
Наконец Чунь Дайюй мягко улыбнулся:
— Спасибо тебе.
Ван Цзяньшань с облегчением выдохнул, после чего неуверенно произнес:
— Я бы и рад помочь, да сам застрял здесь и ничем не могу выручить. Если кто-то станет меня расспрашивать, я тоже боюсь неприятностей.
http://bllate.org/book/29737/3618342
Готово:
