Цзя Мэй отступила на шаг назад, крайне настороженно глядя на него. Она изо всех сил старалась не поддаться на его показную браваду, чтобы не упустить момент и не пропустить скрытую атаку. Но, глядя на то, как он держится, она решила, что этот противник не представляет особой угрозы. Ее грудь внезапно преисполнилась неожиданной храбрости. Задрав подбородок и расправив плечи, она сделала широкий шаг вперед — почти вплотную к лицу Ван Цзяньшаня — и дерзко бросила вызов, громко рассмеявшись:
— Оказывается, у тебя всего-то и есть что эти фокусы? Ничего особенного! И ты, такой жалкий, еще хотел причинить мне неприятности? Не слишком ли ты в себе уверен?
Цзя Мэй решила, что Ван Цзяньшань выдохлся и теперь из последних сил притворяется боеспособным, лишь бы не сдаваться, а потому его можно сколько угодно высмеивать.
Ван Цзяньшань бросил на нее взгляд, приподнял бровь, и на его бледном лице неожиданно проступил легкий румянец. Шагнув ближе, он растянул слова и с хищной усмешкой протянул:
— Вот как?
Не успел замереть звук его голоса, как Ван Цзяньшань мертвой хваткой вцепился в руку Цзя Мэй, а второй рукой вонзил клинок ей в живот. Опасаясь, что рана окажется слишком легкой, он намеренно посильнее сжал рукоять, прокрутил лезвие внутри ее тела, а затем изо всех сил задрал острие кверху и резко рванул наотмашь. Он не только распорол ей одежду, но и едва не выпотрошил заживо!
В ту самую секунду, когда он схватил ее за руку, Цзя Мэй почувствовала неладное и попыталась вырваться, но осознать происходящее было уже слишком поздно. Когда лезвие вошло в плоть, она могла лишь вытаращить глаза и отчаянно барахтаться, вкладывая в сопротивление все оставшиеся силы. Однако рана есть рана, и как бы она ни билась, это напоминало лишь попытку богомола остановить колесницу.
Борьба не помогла Цзя Мэй вырваться из рук Ван Цзяньшаня, а лишь усугубила травмы. Чем сильнее она сопротивлялась, тем шире становился разрез, тем невыносимее была боль и тем больше крови вытекало. Не прошло и вдохи-выдохи, как у Цзя Мэй потемнело в глазах, и она потеряла сознание, провалившись в темноту.
Она стала похожа на огромный кусок свежего, сочащегося кровью мяса, нанизанный на шампур для барбекю.
Ван Цзяньшань пинком отбросил тело в сторону, и Цзя Мэй обмякла, соскользнув с клинка. С глухим стуком она рухнула на землю: волосы растрепаны, одежда распахнута, глаза закрыты — вылитая картина полного беспамятства.
Чтобы избежать ситуации, когда один враг повержен, а второй внезапно поднимается за спиной, Ван Цзяньшань на всякий случай дважды пырнул Цзя Мэй в руку — даже если она очнется и попытается напасть на него, сделать это будет не так-то просто.
Цзя Мэй дернулась в судорогах на земле и замерла: судя по всему, она отключилась по-настоящему.
Ван Цзяньшань перевел взгляд на Шэнь Илин, которая все еще сражалась с Цзя Цяном.
Те сходились в яростной схватке, от которой вокруг поднималась буря. Земля дрожала под градом разлетающихся камней, небо давило тяжелой свинцовой хмурью, а густой белый туман клубился и волновался в такт их движениям.
Ван Цзяньшань немного постоял в стороне, выжидая подходящий момент, и уже занес клинок для удара в спину Цзя Цяну, как в самый критический момент замер: перед ним внезапно оказался не кто иной, как Шэнь Илин, обращенный к нему лицом.
Шэнь Илин и Ван Цзяньшань одинаково изумленно переглянулись. Оборвав атаки, они резко обернулись — ухмыляющийся Цзя Цян стоял неподалеку, только что опустив руки. Похоже, это он наложил на них иллюзию.
— Что, испугались? А еще хорохорились! Ну же, давайте! Посмотрим, сможете ли вы отличить настоящее от подделки! Было бы идеально, если бы не смогли, я как раз жду, пока вы перебьете друг друга! — издевательски ухмыляясь, бросил Цзя Цян. Говорил он свысока, с презрительным превосходством глядя на них сверху вниз.
Ван Цзяньшань и Шэнь Илин обменялись взглядами.
Оба одновременно сорвались с места.
Цзя Цян отступил на шаг и нахмурился, не понимая, как они смогли принять решение без единого слова. Заметив, что противники приблизились, он снова отпрянул назад и применил технику иллюзий.
Среди клубящегося белого тумана фигура Цзя Цяна полностью растворилась.
Сразу после этого Шэнь Илин ощутил атаку, пришедшую из ниоткуда.
Ван Цзяньшань посмотрел в ту сторону и увидел двух дерущихся Цзя Цянов: один, повернувшись к нему, потребовал немедленно помочь, а второй, даже не оглядываясь, приказал не соваться!
Очевидно, что среди этих двоих один был союзником, но с первого взгляда разобраться не получалось — внешне они не отличались друг от друга ничем, тем более что Ван Цзяньшань и вовсе не был знаком с истинной внешностью Цзя Цяна.
Оба клона сошлись в схватке и приблизились к самому Ван Цзяньшаню: один хмурился, требуя помощи, а второй нетерпеливо подгонял, восклицая, чего ты ждешь?
Приглядевшись к движениям противников, Ван Цзяньшань заметил, что у одного из них явно повреждены спина и плечо. Приняв этого Цзя Цяна за Шэнь Илин, а второго посчитав истинным врагом, Ван Цзяньшань сделал вид, что собирается атаковать Шэнь Илин. На лице Цзя Цяна мелькнуло торжество, но Ван Цзяньшань лишь обманным движением качнулся в сторону и глубоко вогнал клинок в тело врага.
Лицо Цзя Цяна застыло. Медленно опустив голову, он уставился на острие, пробившее его насквозь. Приоткрыв рот, он с жуткой медлительностью выплюгул сгусток крови, в его горле заклокотал хриплый булькающий звук. Закатив глаза и судорожно дернувшись, он попытался ухватиться за Ван Цзяньшаня, но рука бессильно упала на землю, и сознание окончательно покинуло его.
Иллюзия рассеялась. В глазах Ван Цзяньшаня Шэнь Илин вновь обрел свой истинный облик, окружающий туман полностью рассеялся, и оба культиватора вернулись в Секту, передав троих пойманных преступников в Зал Дисциплины.
В Зале Дисциплины их провели к Зеркалу Грехов. На поверхности артефакта одно за другим проступили все события недавней стычки. Зал Дисциплины вынес виновным приговор, а Шэнь Илин и Ван Цзяньшань получили необходимые целительные снадобья.
— Эй, какие у тебя планы на будущее? — Шэнь Илин развалился рядом с Ван Цзяньшанем в свободной позе. Заметив, что тот сидит с закрытыми глазами, погруженный в медитацию, а его некогда белые одежды безнадежно испорчены в бою, но лицо после недавнего умывания выглядит необычайно чистым, Шэнь Илин, снедаемый любопытством к тому, как тот выглядит с открытыми глазами, подался ближе и задал вопрос.
Ван Цзяньшань медленно приоткрыл глаза, посмотрел на Шэнь Илин и с легкой обреченностью произнес:
— Отдыхать.
— Ты что, совсем ничего не собираешься делать? — Шэнь Илин широко распахнул глаза от неожиданности.
— Нельзя же пахать без остановки! — поморщившись, с ноткой скрытого недовольства ответил Ван Цзяньшань.
— А я-то думал, ты такой же, как я, — пробормотал Шэнь Илин, опуская взгляд. — Из тех, кто тренируется сутками напролет и вечно ищет с кем бы сразиться.
— Увы, до тебя мне далеко, — с сарказбом отозвался Ван Цзяньшань. — Прошу прощения за несоответствие.
— Подумаешь! — Шэнь Илин небрежно отмахнулся, но, помедлив, снова поднял голову на Ван Цзяньшаня и спросил: — А где ты живешь? Будет время — зайду бросить тебе вызов.
— Не скажу, — бесстрастно ответил Ван Цзяньшань, вновь закрывая глаза со скучающим видом. — Хочешь вызвать меня на бой — думай сам как меня найти. Я не собираюсь ждать тебя вечно, к тому же мне вовсе не улыбается, чтобы кто-то шастал к моему жилищу и мешал мне отдыхать.
Отцовский холодок в его словах заставил Шэнь Илин слегка опешить. Выпрямившись и почувствов себя неуютно, тот сбивчиво пробормотал:
— Прости.
Закончив сеанс лечения, Ван Цзяньшань поднялся на ноги и, глядя на Шэнь Илин сверху вниз холодным взглядом, бросил:
— Тебе не за что передо мной извиняться. Я пошел.
С этими словами Ван Цзяньшань кивнул, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел, затворив за собой дверь. Шэнь Илин остался сидеть в одиночестве, ошеломленно глядя на закрытую створку, и забормотал себе под нос:
— Да он же просто злиться!
С чего это он взбеленился? Только из-за того, что я спросил, где он живет? В следующий раз просто не стану спрашивать! — Шэнь Илин почесал затылок. — В конце концов, в этой Секте всегда найдется шанс пересечься.
Покинув целительницу, Ван Цзяньшань направился в Отдел заданий. Он уже собирался сдать выполненную работу, как стоявший рядом старший соученик Ли, выдававший награды, искоса глянул на него. Криво усмехнувшись и презрительно фыркнув, он покривил губы и бросил кому-то поблизости:
— Ишь ты, задание завалить, а потом еще и чужие заслуги присвоить попытаться! На что только не идут всякие проходимцы!
— Это ты к чему? — холодно глядя на него, спросил Ван Цзяньшань.
— Что, драться со мной здесь удумал? — старший соученик Ли вытянул шею и криво ухмыльнулся с издевкой в голосе. — Забыл, что здесь драки строго запрещены? За каждую стычку — десять суток на Скале Раскаяния! Думаешь, тебе всё сойдет с рук?
— Драться здесь я не хочу, — Ван Цзяньшань слегка нахмурил брови, приняв донельзя утонченный и хрупкий вид. Его голос звучал легко, словно гонимый ветром опавший лист, воплощая беспомощность самой судьбы — казалось, перед ними и впрямь стояло жалкое создание. — Но раз уж ты сам меня вынуждаешь, ничего не попишешь.
Старший соученик Ли задрал нос и принялся нагловато покачивать ногой:
— Ну и вынужу, и что ты мне сделаешь? Думаешь, раз умеешь махать кулаками, так тебе все дозволено? По-твоему, в этом мире все проблемы решаются дракой? Ни капли я тебя не боюсь!
Ван Цзяньшань легко улыбнулся и медленно извлек из ножен свой меч. Сталь блеснула холодной режущей кромкой, и в его мягком, спокойном голосе явственно послышался ледяной звон клинка:
— Умение махать кулаками само по себе пустяк, но если этого хватит, чтобы отделать тебя, я буду вполне доволен. А десять суток одиночного заключения на Скале Раскаяния я как-нибудь переживу.
Ну и что? Смеешь ты по-настоящему ударить меня? Я ведь твой старший соученик! Если есть духу — бей! Раз уж готов драться, к чему лишние слова? Ты же просто трусишь! Чего ломаешь комедию? — старший соученик Ли холодно усмехнулся, разминая шею. Закатив глаза и скорчив издевательскую гримасу, он подался вперед к самому лицу Ван Цзяньшаня и продолжил сыпать насмешками.
Ван Цзяньшань взмахнул мечом, и плашмя лезвие с глухим стуком врезалось прямо в лицо старшему соученику Ли. Тот даже не успел сгнать с лица насмешливую ухмылку, как получил этот удар. Ошеломленно замерши с глупым выражением на лице, он прижал руку к покрасневшей и опухшей щеке и, не веря происходящему, изумленно выдохнул.
Держа меч в руке и глядя на него сверху вниз, Ван Цзяньшань стоял с абсолютно бесстрастным лицом. Тень, упавшая на его черты, делала его похожим на саму смерть, занесшую косу. Старший соученик Ли медленно поднял голову, и ярость на его лице вмиг заледенела.
Он заглянул в глаза Ван Цзяньшаня — те смотрели на него с холодной расчетливостью ядовитой змеи. Казалось, стоит ему проронить еще хоть слово, как этот меч без малейших колебаний снесет ему голову, и та, взлетев в воздух, сделает пару кругов, прежде чем рухнуть на землю, так и не закрыв в смерти удивленных глаз.
Скрипнув зубами и не смея больше произнести ни звука, он опустил голову, чувствуя, как внутри вновь закипает подавленная ярость.
С какой стати я должен терпеть? Почему бьют именно меня? Да кто он вообще такой?!
Вспышка гнева ударила в голову, и старший соученик Ли резко вскинул голову, выплюнув в лицо Ван Цзяньшаню огненный шар. Он владел заклинаниями, вот только с возрастом и ростом старшинства его тело закостенело, а боевые навыки притупились. Привыкнув давить на окружающих положением в Секте и пользуясь тем, что никто не смел дать отпор, он давно забросил тренировки — разве что помнил кое-какие базовые приемы.
Ван Цзяньшань ловко уклонился, но расстояние было слишком близким, а скорость реакции подвела самую малость — правый рукав его одежды все же занялся огнем. Увидев это, старший соученик Ли самодовольно ухмыльнулся и вперил в него торжествующий взгляд.
Бросив небрежный взгляд на тлеющий рукав, Ван Цзяньшань сжал зубы. На висках вздулись и опали жилки, и он холодно процедил:
— Прекрасно. Продолжаем в том же духе. Посмотрим, чем ты в итоге станешь так гордиться.
http://bllate.org/book/29737/3618339
Готово:
