Чэнь Цзюэ производил впечатление человека зрелого, старше его на добрый десяток лет, но на деле совершенно не умел утешать людей.
Дом. Кабинет.
Гу Сии открыл ноутбук и продолжил смотреть видео, изучая основы британского формата дебатов.
За трехсотлетнюю историю Оксфордского дискуссионного общества его стены повидали немало знаменитостей: с историческими речами здесь выступали Уинстон Черчилль, Джон Кеннеди и Маргарет Тэтчер.
Это место называют самой известной в мире трибуной свободы слова, где каждый дюйм пола пропитан традициями ораторского искусства.
И всё же в столь средоточии юных талантов возраст Гу Сии был действительно заметно меньше, чем у остальных.
Тем не менее, он всё равно не мог понять, почему совет директоров отозвал приглашение, позволяющее ему сразу войти в основной состав команды.
Если говорить прямо, это была чистой воды дискриминация!
Британский формат дебатов жестче всего проверяет умение ориентироваться на месте и логическое мышление. Темы объявляют всего за пятнадцать минут до начала каждой игры, у участников нет времени на подготовку и изучение материалов — всё держится исключительно на накопленном багаже и мгновенном анализе.
Гу Сии раз за разом разбирал видеозаписи прошлых турниров Мирового чемпионата по дебатам среди университетов, вникая в построение логики команд-победительниц.
На его письменном столе были раскинуты справочники, а в тетради пестрели плотные записи логических цепочек каждого яркого аргумента.
Когда-то, обращаясь за советом к Чэнь Цзюэ, он услышал от него: Суть дебатов не в том, чтобы переуспорить оппонента, а в том, чтобы строжайшей логикой разложить на части и заново собрать аргументы. Победа или поражение не важны, главное — столкновение умов. Даже софистика, если она логически непротиворечива, тоже является искусством дискуссии.
Гу Сии открыл TED, отыскал какое-то выступление и принялся смотреть. У выступающего было безупречное произношение, и парень слушал его, одновременно нашептывая слова вслед за спикером, пытаясь скопировать эту невозмутимую манеру речи.
Незаметно перевалило за десять вечера. Свернувшись калачиком на диване в наушниках, Гу Сии так и оставил ноутбук открытым на странице с видеозаписью выступления.
Он собирался дождаться прихода Чэнь Цзюэ, но сам не заметил, как заснул.
Ноутбук соскользнул с колен, исписанные листочки разлетелись по всему полу. На бумаге рядами вились плотные строчки тезисов, а последняя строчка шла наперекосяк — очевидно, он дописывал ее уже сквозь сон.
Ночной дождь над Лондоном всё еще не прекращался, монотонно шурша за окном. Свет в гостиной был включен, мягко и тускло освещая бледные щеки Гу Сии.
В наушниках и обнимая диванную подушку, он легко подрагивал ресницами, словно видя какой-то хороший сон.
Звук проворачиваемого в замке ключа разбудил его. Чэнь Цзюэ стоял в прихожей, от его пальто еще веяло сыростью дождевой влаги.
— Почему опять заснул на диване? — Чэнь Цзюэ опустил портфель на пол.
— Я забыл... — Гу Сии потер глаза. — Я ждал тебя, не знал, когда вернешься.
— Боишься? — Чэнь Цзюэ присел на корточки, помогая ему собирать разбросанные по полу листы. — Здесь очень безопасно, уровень преступности низкий.
Гу Сии покачал головой и снял наушники, чтобы лучше слышать его голос:
— Я знаю. Просто я...
Он не договорил, потому что Чэнь Цзюэ как раз вглядывался в исписанные его рукой листы.
— Недавно были соревнования? — спросил Чэнь Цзюэ.
— Угу, международный турнир по дебатам в Оксфорде, — снимая наушники, ответил Гу Сии. — Только я всё еще готовлюсь к отбору, меня еще даже в общество не приняли...
Сначала он думал, что поедет выступать в качестве представителя Оксфорда, но, прибыв на место, понял, что всё совсем не так, и даже после успешного прохождения отбора он вовсе не обязательно будет представлять университет в поединках с другими прославленными вузами.
— Турнир Оксфордского дискуссионного общества? — Чэнь Цзюэ аккуратно сложил бумаги в стопку. — Помню, в этом году они изменили регламент, с этапа четвертьфиналов вводят импровизированные темы.
Гу Сии поинтересовался:
— Ты тоже участвовал? Студенты Кембриджа ведь тоже могут участвовать?
Чэнь Цзюэ вспомнил:
— Могут. Я ездил в год своего поступления на первый курс, турнир Оксфордского дискуссионного общества — отличная лакмусовая бумажка.
Он на секунду замолк. На самом деле он не был до конца уверен в соревновательном уровне Гу Сии, однако само приглашение от Оксфорда говорило о том, что парень неплох, а его тяжелое жизненное прошлое, возможно, добавило весомости мотивационному письму.
Чэнь Цзюэ произнес:
— В сети есть видео твоих выступлений? Покажи-ка.
Гу Сии издал смущенное «а», забегал глазами и проговорил:
— Есть... но тебе лучше не смотреть...
Чэнь Цзюэ приподнял бровь:
— Место занял низкое?
— Всего лишь второе... — вздохнул Гу Сии.
Чэнь Цзюэ:
— Тогда и правда низкое.
Гу Сии:
— ...
Гу Сии сжал зубы:
— Не все же такие, как ты! Берешь только первые места! В тот день мне просто не повезло с удачей, вытянул тему, по которой готовился меньше всего.
Чэнь Цзюэ ответил невозмутимо:
— Удача — тоже часть мастерства... Ладно, на самом деле ты просто слишком требователен к себе, второе место — отличный результат, еще один шаг — и ты был бы первым.
Гу Сии обессиленно хмыкнул пару раз.
Он прекрасно знал, что в прошлогоднем Мировом чемпионате по дебатам среди университетов первое место занял именно Чэнь Цзюэ.
Что это означало? Почти невыполнимый подвиг.
Ежегодная битва титанов со всего мира, собравшая более четырехсот команд из элитных университетов семидесяти с лишним стран; в каждом раунде приходилось сражаться с самыми сильными противниками. Взойти на вершину на такой сцене означало, что логическое мышление и способность импровизировать на ходу у Чэнь Цзюэ достигли совершенства. К многим другим ораторам Гу Сии относился с презрением, и лишь к Чэнь Цзюэ — иначе. Он тщательно изучал записи выступлений Чэнь Цзюэ и прекрасно понимал, что уступает ему.
Но и себя Гу Сии безнадежным не считал.
Просто в тот день на соревнованиях... он из-за нескольких бессонных ночей выступал с темными кругами под глазами, да еще и на лбу выскочил прыщик от жара. К тому же в тот период он то переедал, то морил себя голодом, ел много и был чуточку полнее, чем сейчас.
Именно поэтому ему не хотелось показывать ту запись.
Чэнь Цзюэ не стал говорить, хорошо это или плохо, лишь велел:
— Иди в спальню спать.
Гу Сии поднялся на ноги и, словно ластясь, на секунду обнял его, но Чэнь Цзюэ неуловимым движением отстранил его.
Французские окна главной спальни на втором этаже выходили прямо на ночные виды района Челси, где вдалеке пестрели разноцветные огни уличных фонарей.
Дверь на террасу была приоткрыта, и прохладный осенний ветер затягивал внутрь ночную сырость.
Свои вещи Гу Сии перенес на мансарду. Мансардное окно выходило прямо на луну, там стояла узкая односпальная кровать, но главное — эта лестница вела наверх прямо из комнаты Чэнь Цзюэ.
Стоило ему толкнуть дверь, и он сразу видел главную спальню этажа.
По сравнению с той гостевой комнатой на первом этаже, что жалась к саду, это место нравилось ему куда больше.
Пока Гу Сии был занят обустройством мансарды, Чэнь Цзюэ вернулся в кабинет и вновь углубился в изучение улик.
Руководство университета отказалось предоставить записи с камер наблюдения библиотеки, сославшись на то, что они регулярно удаляются, но Чэнь Цзюэ всё же сумел их заполучить.
Картинка была крайне размытой, и по ней удавалось лишь доказать, что те люди действительно находились на месте.
Проработав целый час, он размял плечи, переключил вкладку в браузере и на секунду замерли пальцы, зависшие над клавиатурой, после чего он ввел в поисковую строку имя Гу Сии.
Если память его не подводила, Гу Сии участвовал в Азиатско-Тихоокеанском международном молодежном турнире по дебатам, и, добавив к запросу ключевое слово в виде второго места, Чэнь Цзюэ быстро отыскал видеозапись.
Качество было чуть смазанным: Гу Сии стоял перед трибуной — высокий, с точеной тонкой шеей, в черном костюме, который сидел на нем в целом неплохо, но сразу выдавал дешевую готовую одежду. Лицо его казалось поразительно молодым и детским, он выглядел младше всех остальных участников, а черты лица пылали юношеской свежестью. Благодаря своей белокожей и губасто-алой внешности он выглядел невероятно красивым, резко выделяясь на фоне остальных конкурсантов.
Темой этого полуфинала значилось «Должна ли независимость судебной системы уступать социальной справедливости» — весьма избитая тема, с которой Чэнь Цзюэ тоже сталкивался. Гу Сии выступал в роли третьего спикера стороны защиты и как раз громил тезисы оппонентов о том, что «судебная власть обязана отражать волю народа».
— Позвольте высказать иную точку зрения, — его голос звучал всё с тем же свойственным юношам чистым звоном, когда он начал речь. — Независимость судебной системы — это не просто вопрос разделения властей, это последняя линия обороны, защищающая права личности от тирании большинства.
Его английский был беглым и точным, а профессиональные термины слетали с языка без малейшего запинания.
Когда противник выдвинул аргумент в духе «воля народа — это и есть высшая справедливость», уголки губ Гу Сии чуть приподнялись:
— Позвольте процитировать Мартина Лютера Кинга: несправедливость в любом месте угрожает справедливости во всем мире. Но если справедливость зиждется исключительно на настроениях толпы, то это вовсе не справедливость!
Чэнь Цзюэ обратил внимание: стоило Гу Сии перейти к ключевым доводам, как указательный и большой пальцы его правой руки машинально совершали легкое скручивающее движение. Этот небольшой жест был донельзя знаком — словно отражение в зеркале.
В финальном раунде свободной дискуссии оппоненты заговорили о том, что судебная независимость способна привести к превращению судьи в «нового представителя привилегированного класса». Гу Сии парировал почти мгновенно: опершись обеими руками о трибуну, с непоколебимым и невозмутимым выражением лица, он глядел на соперников своими обычно мягкими, но сейчас невероятно красивыми, осмысленными и агрессивными глазами:
— Настоящие привилегии кроются не в судебной независимости, а в ее отсутствии. Когда суд склоняет голову перед давлением общественности, кто оказывается жертвой? Уязвимые группы, те, кто не вписывается в мейнстрим, те, у кого нет права голоса.
Чэнь Цзюэ изначально собирался лишь бегло взглянуть, но поймал себя на мысли, что поражен его ходом мыслей и способностью удерживать зал под контролем, а под конец и вовсе оцепенел, когда Гу Сии начал заключительную речь. Он увидел тот самый поднятый вверх жест правой рукой с перебирающими друг друга указательным и большим пальцами, ту же привычку опираться на трибуну обеими руками — всё это были его собственные привычки.
Мало того, возражая соперникам, Гу Сии сначала озарял лицо вежливой улыбкой и произносил: «Я прекрасно понимаю точку зрения оппонентов, однако...»
Все эти детали, словно тончайшие иглы, впивались в сердце Чэнь Цзюэ, отзываясь ноющей болью.
Он открыл запись более раннего состязания и обнаружил, что Гу Сии копирует даже ритм его пауз. Более того, ссылаясь на судебные прецеденты, парень бессознательно поправлял несуществующие часы на запястье...
Чэнь Цзюэ откинулся на спинку кресла, снял очки и потер переносицу.
Сам он участвовал не в таком уж большом количестве соревнований, а самым громким было прошлогоднее первенство финала Мирового чемпионата по дебатам среди университетов. Кто-то говорил ему, что видео завирусилось в интернете и собрало целую армию фанатов, которым он очень полюбился, но Чэнь Цзюэ это не интересовало. Куда больше его занимал вопрос: неужели Гу Сии досконально изучил каждую его игру, раз оказался настолько хорошо знаком даже с его ранними, далеко не самыми блестящими выступлениями?
В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь чистым голосом Гу Сии из наушников.
Чэнь Цзюэ внезапно припомнил, как сам он, впервые выйдя на дебаты, точно так же втайне подражал тону и жестам старших товарищей.
Но никто и никогда, кроме Гу Сии, не перенимал чужие привычки с такой пугающей точностью.
Это ощущение было удивительным. Словно смотришься в зеркало или читаешь давно спрятанное письмо.
Этим же вечером Гу Сии перебрался на мансарду. Когда Чэнь Цзюэ поднимался наверх, тот лежал на ковре у самой двери мансарды, одновременно слушая музыку в наушниках и читая книгу.
В последнее время Чэнь Цзюэ заметил, что парень страсть как любит музыку: наушники он снимал лишь на те несколько минут, пока разговаривал с ним, а всё остальное время не расставался с ними ни на секунду.
http://bllate.org/book/29730/3617602
Готово:
