Чу Сяочэнь говорил легко и небрежно: Ищу.
Сознавая свою вину, Хэ Сяоцзя покроил лицо ладонью и несколько раз подряд извинился. Неудивительно, что Чу Сяочэнь не пожелал проводить с ним четкую границу: он снова вляпался в неприятности.
Хэ Сяоцзя еле слышным, замирающим голосом объяснил: Я и подумать не мог, что в твоем кабинете лежат важные документы.
Хотя Хэ Сяоцзя неизменно продолжал называть Тяньяв Хуафу домом, в глубине души он прекрасно понимал, что это лишь одна из многочисленных недвижимостей Чу Сяочэня. Если выражаться еще грубее, это было не более чем пристанище для удовлетворения определенных потребностей — и кто же знал, что Чу Сяочэнь и впрямь станет хранить что-то в кабинете.
Если не в кабинете, то где же еще, — спросил Чу Сяочэнь.
Может, в платяном шкафу?
Даже в такой момент голос мужчины звучал свежо и приятно; летняя ночная прохлада смешивалась с громким стрекотанием цикад за окном, и сам он казался вечным любимчиком главного героя из какого-нибудь телесериала.
Разберешься — сообщишь мне. Если возникнут какие-то убытки... — голос Хэ Сяоцзя становился все тише и тише. Если А Фан действительно утащила какие-то важные бумаги, он не расплатился бы за них, даже если бы у него было восемь сотен жизней. Чу Сяочэнь откинул стул и прислонился к краю стола.
Мужчина кивнул.
Я тебе этого не прощу.
Кондиционер работал слишком долго, напряжение в сети скакало, и лампочка под потолком на мгновение мигнула. На столе лежали пачка сигарет и зажигалка.
Чу Сяочэнь терпеть не мог запах табачного дыма.
Хэ Сяоцзя осторожно подкрался и убрал пачку сигарет.
Кто-то обронил.
Чу Сяочэнь был чуть выше Хэ Сяоцзя, и когда он опустил голову, его лицо оказалось в тени от заслоненного света, так что Хэ Сяоцзя не мог разобрать его выражения.
Раньше я и не знал, что у тебя такой строптивый характер, — произнес он.
Чу Сяочэнь приблизился к нему и вытянул сигарету из его покрытого испариной влажной ладони.
Зеленая пачка, тонкие сигареты Цветы лотоса — дешевые, но крепкие. Хэ Сяоцзя очень любил их курить. Однажды дома его застал за этим Чу Сяочэнь, и тогда последовало наказание.
Именно из тех слез и криков Хэ Сяоцзя тогда с внезапным испугом осознал, что тот смазливый юноша давно превратился в мужчину.
Ты ведь всеми правдами и неправдами добивался, чтобы выйти за меня, Хэ Сяоцзя, а теперь устраиваешь эти фокусы с побегом из дома.
Кончик брови Чу Сяочэня взлетел вверх, а на лице читалось предельное пресыщение.
Ты еще не наигрался?
Они стояли очень близко друг к другу. В глазах Хэ Сяоцзя метались искорки, он несколько раз пытался встретить взгляд собеседника, но каждый раз инстинктивно опускал глаза. Знай он заранее, захватил бы с собой приличную пижаму: майка, в которой он был, после стирки растянулась и висела мешком, резко контрастируя с безупречным видом Чу Сяочэня.
В груди зародилось нечто нелепое: даже под таким допросом он почему-то все равно не хотел, чтобы Чу Сяочэнь уходил, он почему-то надеялся, что этот мужчина побудет здесь еще немного, скажет ему еще хоть пару слов.
Он не мог выдавить из себя ни упрека, ни ссоры — Хэ Сяоцзя так долго не видел молодого господина, он безумно по нему соскучился.
В затянувшемся молчании Чу Сяочэнь постучал пальцами по столешнице.
Подойди.
Натри меня мазью.
Хэ Сяоцзя послушно откликнулся: Ох.
На Чу Сяочэне все еще была надета светло-серая рубашка, а нарукавники туго стягивали очертания мускулистых рук.
Мужчина расстегнул пуговицы.
Хэ Сяоцзя тихо спросил: Где у тебя аллергия?
Чу Сяочэнь слегка согнулся, опершись рукой о столик, к которому жался Хэ Сяоцзя, и их дыхание смешалось от невероятной близости.
Свет был слишком тусклым, толком ничего не разглядеть, и Хэ Сяоцзя чувствовал лишь то, как бедро Чу Сяочэня прижимается к его собственному, а на ноге мужчины ощущается твердый бугорок — это были зажимы для рубашки Чу Сяочэня.
Хэ Сяоцзя бесстыдно возбудился.
Здесь?
Холодная мазь коснулась кожи мужчины, и кончики пальцев Хэ Сяоцзя сперва мелко задрожали.
Закончив с мазью, Чу Сяочэнь заключил его в кольцо своих ног. Хэ Сяоцзя стоял, Чу Сяочэнь сидел, и их взгляды встретились на одном уровне.
Чу Сяочэнь спросил его, почему он разозлился.
Я не злился, — машинально ответил Хэ Сяоцзя.
Тогда уже Хэ Сяоцзя оттолкнул его за грудь — было слишком близко, невыносимо жарко, ему не хватало воздуха.
Он сдерживался, чтобы не обнять его.
Но Чу Сяочэнь вдруг резко перехватил его ноги, и Хэ Сяоцзя, вцепившись в его воротник, чтобы не упасть, почувствовал, как мужчина укладывает его спиной на стол.
Какой сегодня день? — с намеком произнес Чу Сяочэнь.
Здесь... здесь грязно, господин, давай перейдем в другое место.
Я задаю тебе вопрос, — Чу Сяочэнь небрежно подцепил пальцем эластичный шнурок. — Почему не отвечал на звонки?
Чу Сяочэнь потянул его за руку, соединив их ладони вместе, и начал ласкать. Большая рука Чу Сяочэня полностью оплела руку Хэ Сяоцзя, в то время как другая его рука переместилась в сокровенное место.
Чу Сяочэнь с детства занимался на фортепиано, в Академии Альянса был главной звездой бейсбольной команды, а позже увлекся фиджет-спиннерами.
Его пальцы покрывал слой тонких мозолей, и силы в них было хоть отбавляй.
Конец месяца... — с трудом выдавил он.
Ответ верный, похвалил его мужчина, пообещав награду, а его рука тем временем плавно скользнула внутрь и наружу, совершая тяжелые, мощные движения.
Тело Хэ Сяоцзя разом обмякло.
Воздух казался таким раскаленным, что вот-вот застыл бы, и слышно было лишь их слившееся дыхание, как вдруг снаружи раздался стук в дверь. Грохот металлической рулонной шторы разорвал ночную тишину с такой сокрушительной силой, что Хэ Сяоцзя в испуге вздрогнул.
Там... там кто-то есть...
Хэ Сяоцзя сжался в комок в его объятиях, его глаза заблестели от выступивших слез. Губы слегка подрагивали, и он судорожно пытался заставить Чу Сяочэня остановиться.
Чу Сяочэнь согнул ногу и толкнул его вперед, пригвоздив к деревянному столу.
Что такое, разве вы не собираетесь разводиться?
Голос мужчины звучал легко, с отчетливыми нотками соблазна, едва различимый сквозь влажные чмокающие звуки и тихие стоны.
Я позвал адвоката.
Чэнь Цзин ан никак не ожидал, что Хэ Сяоцзя объявится так поздно, но поскольку общежитие его компании находилось неподалеку, он быстро обулся и пришел.
Однако, добравшись до Закусочной семьи Чжао, он обнаружил двери наглухо закрытыми. Чэнь Цзин ан полистал историю переписки: Хэ Сяоцзя ведь сам велел ему заглянуть, неужели за какие-то десять минут уже уснул?
Чэнь Цзин ан подошел ближе и забарабанил в дверь.
Это я! Сяо Чэнь!
Никакого ответа. Чэнь Цзин ан стукнул еще несколько раз, посильнее, и изнутри наконец донесся чей-то голос.
Я... я уже прилег...
А-а, понятно, — стоя на улице, Чэнь Цзин ан мгновенно прозрел.
Хотя оба они были взрослыми мужиками, Хэ Сяоцзя всё же приходился законным супругом Чу Сяочэню — чужая жена, в конце концов.
Столь поздно ночью, руководствуясь незыблемым принципом дистанции между правильным натуралом и пассивом, он благопристойно замер снаружи.
Изнутри доносились густой в носу голос человека и легкое шуршание. Чэнь Цзин ан слышал звуки передвигаемой мебели — они не прекращалось, создавая ощущение, будто Хэ Сяоцзя спотыкается о предметы в темноте.
Чэнь Цзин ан повысил голос: Ты часом не заболел? Может, в больницу съездим?
Изнутри снова донеслись прерывистые звуки, и Хэ Сяоцзя ответил, что не нужно.
Среди ночи Чэнь Цзин ан не хотел лишний раз беспокоить клиента. Доверенность на подачу искового заявления о разводе Хэ Сяоцзя так и не передал, он напоминал ему уже дважды, но ответа до сих пор не получил.
Ночные улицы были совершенно пустынны, и Чэнь Цзин ан тоже мечтал поскорее вернуться и лечь спать, поэтому он решил перейти прямо к делу и громко произнес: Братец Сяо Цзя, ты все обдумал? У меня здесь в основном все готово, не хватает лишь пары бумаг!
Братец Сяо Цзя... звучит довольно близко.
Штаны уже были отброшены в сторону. Хэ Сяоцзя стоял спиной к Чу Сяочэню, а его хлопковая майка закаталась до самых крестцов.
Тонкая тканевая кромка пропиталась их общим потом, потемнела до сероватого оттенка и почти сливалась с его белой спиной.
Это ты его научил? Точно так же, как когда-то учил меня?
Мужчина прижался губами к шее Хэ Сяоцзя и сладко пропел: Скажи, ну ведь так, братец?
Последовала жестокая судорога, Хэ Сяоцзя в конвульсиях отпрянул от Чу Сяочэня и безвольным куском глины осел на пол. Избавившись от преграды, со всех сторон хлынули белые выделения.
Тц. Чу Сяочэнь одной рукой рывком поднял своего супруга и водворил на место.
Отодравшись от оцепенения, Хэ Сяоцзя шарил рукой сзади, пока снова не нащупал нужное место, а Чу Сяочэнь, массируя мягкие ткани на его талии, подгонял этот серебряный кувшин двигаться быстрее. Упершись руками в стол, Хэ Сяоцзя механически задвигался взад-вперед.
Смотрю, он так торопится. Его тоже кто-то подослал?
Охваченный страхом, Хэ Сяоцзя вцепился в руку Чу Сяочэня, боясь, что тот в любой момент сорвется и Чэнь Цзин ан угодит в завтрашние криминальные хроники.
Нет... он младшекурсник Сун Ту, а-а... ах... не кусайся, завтра, завтра мне еще на работу...
Отвечай и не останавливайся, — потребовал Чу Сяочэнь. — Где Дорис? Ты ведь не взял с собой кролика.
Хэ Сяоцзя перевел взгляд и проявил редкую для себя твердость.
Его зовут Сяобай.
Чу Сяочэнь лишь хмыкнул.
Хэ Сяоцзя не ошибся в догадках: тот действительно очень любил Сяобай, иначе ни за что не позволил бы оставить ее дома.
Ты обязательно хочешь забрать права на Сяобай? Нельзя оставить ее мне? — пользуясь затуманивающей рассудок атмосферой, Хэ Сяоцзя осторожно попытался договориться.
Мне ведь ничего не нужно, ни твои деньги, ни дома, ничего из этого мне не нужно.
Голос Хэ Сяоцзя стих до шепота, он шмыгнул носом: Мне нужна только... Сяобай...
Я так долго докучал тебе, я знаю, что был неправ, я осознал свою ошибку. Господин, отдай ее мне, пожалуйста?
Мне ничего больше не надо, оставь мне только маленькую собачку.
Горечь из груди подступила к самому горлу, Хэ Сяоцзя сдерживал слезы, а его голос дрожал, мягкий, словно легкий вздох.
Он не был жадным, и того, что эти три года провел рядом с Чу Сяочэнем, ему уже было выше крыши. То, что Чу Сяочэнь не выставил его за порог, он и вовсе почитал за милость.
Он знал, что в душе Чу Сяочэня тоже кроется затаенная обида, поэтому никогда не шел с ним на конфликт и не смел тратить его деньги. Он понимал, что рано или поздно они расстанутся, и раз уж он не мог возместить Чу Сяочэню утрату счастья с любимым человеком, единственным выходом было подарить ему свободу.
Хэ Сяоцзя просил лишь о Сяобай — Шэнь Чжао не любил собак, и он не хотел, чтобы Сяобай отправили в чужой дом.
В конце Хэ Сяоцзя произнес: Господин, я умоляю тебя.
Чу Сяочэнь ответил: Нет.
Хэ Сяоцзя отчаянно зажмурился и замер, прекратив всякие движения.
Он так устал. Ему никогда не одолеть Чу Сяочэня.
Пусть будет так, как он хочет.
Хозяин вышел из строя, но сам виновник торжества все еще пылал азартом — превосходя его по силе и выносливости во много раз, Чу Сяочэнь перехватил полный контроль над ситуацией, и процесс стало уже не остановить.
Хэ Сяоцзя стоически засунул собственные пальцы в рот, затыкая рвущийся наружу плач.
Чу Сяочэнь снова толкнул его, жалуясь на духоту, и велел найти пульт.
Именно... именно эта температура... не трогай... — бессвязно запротестовал Хэ Сяоцзя, перехватив запястье мужчины; его кожа была скользкой от влаги, и уже невозможно было разобрать, где пот, а где их общие соки.
http://bllate.org/book/29723/3616989
Готово:
