Чу Сяочэнь оставил это без внимания.
— Не пойдёт, слишком холодно, сделай потеплее. — Хэ Сяоцзя в полубезумном состоянии сохранял капли рассудка: в детстве Чу Сяочэню делали операцию на сердце, ему нельзя было находиться ни на слишком сильном холоде, ни в жаре.
Хэ Сяоцзя весь покрылся испариной, а когда на него повеяло холодным воздухом, зубы застучали от озноба: — Ой… холодно, сделай же теплее…
Он втянул голову в плечи, голос его дрожал так, что едва можно было разобрать слова, а затем снова послышались два коротких писка — на маленьком экране высветилось число 20.
Молодой господин проявил максимум милосердия.
Вдоволь наигравшись здесь, Чу Сяочэнь перенёс его обратно на раскладушку. Летнее одеяльце в мелкий цветочек превратилось во впитывающую подстилку.
— Раз нет сил, лежи смирно, — прижимая его за бёдра, произнёс Чу Сяочэнь. — Кричи громче.
Хэ Сяоцзя уже почти терял сознание от усталости; Чу Сяочэнь зафиксировал его за подбородок и грубо впился зубами в губы, возвращая болью в реальность.
— Слышал? Он тебя спрашивает.
Мужчина отобрал весь кислород, и Хэ Сяоцзя прерывистым шёпотом выдавил: — О чём спрашивает…
— Спрашивает про файлы, которые нужно распечатать.
— Какие… ах-а-а… — Мужчина знал его тело вдоль и поперёк и тяжело прошёлся по какой-то чувствительной точке, заставив Хэ Сяоцзя взвизгнуть.
— Боишься, что он не услышит? — усмехнулся Чу Сяочэнь. — Не стыдись.
Хэ Сяоцзя казался совсем хрупким, а его рука лежала на собственных бёдрах, и два больших пальца в такт всхлипываниям Хэ Сяоцзя ритмично соприкасались. Сам же Чу Сяочэнь был одет с иголочки, разве что часы снял.
— От кайфа даже говорить разучился, м? Хэ Сяоцзя, ну до чего же ты распутный, а.
Грудь Хэ Сяоцзя тяжело вздымалась, он закрыл глаза рукой.
Руки у Хэ Сяоцзя были тонкие, а ноги — длинные, похожие на два белых нежных брусочка тофу; хоть его старший брат и был дурачком, но, к счастью, очень красивым.
Чу Сяочэнь сменил позу на традиционную, точно так же, как в самый первый раз, когда за праздничными столами снаружи гости поднимали бокалы за чей-то день рождения, а Хэ Сяоцзя, зажатый под ним, превратился для парня в нечто постыдное, вроде смятой салфетки из периода юношества.
Тот адвокат снова что-то говорил. Чу Сяочэнь послушал за него.
— Требуется копия удостоверения личности, копия свидетельства о браке, справка о доходах, нотариальная доверенность.
Глаза Хэ Сяоцзя заволокла пелена слез, он приподнял голову, пытаясь поймать поцелуй Чу Сяочэня, и простодушно спросил: — Твои? Твои документы ему тоже нужны? Это ведь… не создаст проблем?
Его уже довели ртом до полного отупения.
— Мы вообще-то разводимся, судиться собираемся, понимаешь? — Чу Сяочэнь легко шлёпнул его по щеке.
Говорить, что говорить, верно… точно… скоро развод, Чу Сяочэнь не подписывает бумаги, придётся подавать иск через адвоката…
— Хорошо, хорошоо…
Хэ Сяоцзя изо всех сил крикнул в сторону выхода: — Я пришлю тебе эти документы завтра, отправлю! А-хм — у-хм… —
Едва затихли слова, поцелуй Чу Сяочэня неотвратимо накрыл его губы, кончик языка раздвинул зубы и перекрыл ему выход голосу.
Среди почти удушающего грабежа поясница Чу Сяочэня вновь тяжело ударила вниз.
Глава 10. А он снова надел кольцо?
В этом мире повсюду действует эффект разбитых окон. Например, стоило только выставить на улице у закусочной раскладушку, как каждый посетитель норовил присесть и опробовать её, и в конце концов Хэ Сяоцзя пришлось крупно написать на куске картона Не садиться, чтобы не бегать на улицу каждые несколько минут и не разгонять народ.
Эту жалкую раскладушку ему одолжил официант из заведения; Хэ Сяоцзя соврал, что вчера случайно пролил на неё напиток, поэтому разобрал и простыню, и матрас, чтобы всё перестирать.
Превозмогая боль при стирке, он думал о том, что при случае всё равно придётся купить человеку новую, иначе это уже совсем бессовестно.
Сегодня утром будильник разбудил Хэ Сяоцзя как обычно, а сырые и холодные пятна под ним красноречиво напоминали: минувшая ночь ему не приснилась.
Чу Сяочэнь и впрямь заявился к нему.
Чу Сяочэнь заставил его подать на развод.
Человек, которого он любил, на поверку оказался настоящим ублюдком.
Хэ Сяоцзя притянул рваную майку, чтобы закрыть глаза — от Чу Сяочэня до сих пор тошнило.
Как только все ткани были отправлены в прачечную, Хэ Сяоцзя тут же передал те самые документы адвокату Чэню.
Через день он получил уведомление из муниципалитета о принятии искового заявления о разводе. Из-за этого Хэ Сяоцзя жарил шашлыки в полном рассеянии, поминутно залезая в приложение, чтобы проверить полоску прогресса судебного разбирательства.
К счастью, на дворе стояли будни, и в закусочной толпилось мало народу.
Едва наступило время ужина, как в дверь вошли двое мужчин и женщина. Шдшая впереди девушка закричала Сяоцзя, Сяоцзя и принялась отчаянно махать ему рукой.
Видя, что Цун Сяо осталась прежней жизнерадостной хохотушкой, Хэ Сяоцзя невольно расплылся в улыбке.
Едва усевшись за столик в закусочной, Цун Сяо уставилась в меню с текущими слюнками: — Ого, перешёл на другую работу и даже не предупредил! Я теперь на этот обед ни за что не вернусь!
Сидевший рядом Мэн Лян поддразнил её: — Ты и от послеобеденных сладостей в офисе ни разу не отказывалась.
Приветствуя их, Хэ Сяоцзя притащил табуретку и помог Ван Юнмину поставить сумку с ноутбуком.
Если перед кем у Хэ Сяоцзя и имелась вина, так это сначала перед Бао Цинь и Гуан Юем, а во-вторых — перед этой тройкой молодёжи из их отдела.
Хэ Сяоцзя ушёл так поспешно, что даже не успел сдать заявление об увольнении; раз уж он решил покинуть Чу Сяочэня, то и на всю эту суету было наплевать, сил разбираться не оставалось. Кто же знал, что при включении телефона его тут же завалят сообщениями от Мэн Ляна с вопросами, что стряслось и не нужна ли какая-то помощь.
Только тогда выяснилось, что Юаньчан вовсе его не уволил, а оформил ему отпуск по уходу.
После женитьбы на Чу Сяочэне Хэ Сяоцзя попал в этот дизайн-отдел, занимаясь в основном рекламным оформлением ресторанов под началом Юаньчана. Мэн Лян был их руководителем, которого вечно задергивали до зелёного цвета лица — ему нужно было зарабатывать на молочные смеси для двоих детей, но человеком он оказался неплохим и сквозь пальцы смотрел на постоянные отлучки Хэ Сяоцзя, всегда одобряя его заявления на удалённую работу. Ван Юнмин был типичным технарём и отвечал за техническую часть, а Цун Сяо обладала прекрасным подвешенным языком и всеобщей симпатией, поэтому именно она вела все переговоры и общение с вышестоящим руководством.
Хэ Сяоцзя не изучал дизайн профессионально, просто помогал им по мере сил, да и премий с процентами от продаж обычно не просил, так что отношения в группе сложились прекрасные.
В этот раз они собрались поужинать по личной инициативе Хэ Сяоцзя — в конце концов, он слишком долго прогуливал, и четверо работников внезапно превратились в троих, из-за чего ему было немного неловко.
Ван Юнмин заметил: — Зря ты эти два месяца не появлялся, многое потерял. Руководство отдало нам рекламные контракты на открытие нескольких ресторанов в Бэйчэне — хлопот минимум, а платят гору денег, жаль, что тебя не было.
Хэ Сяоцзя с улыбкой ответил, что всё равно всё так же, дожарил заказанные ими шашлыки и позвал А-Цина встать к мангалу.
На стол подали разнообразные шашлыки, с которых капало шкворчащее масло, и Цун Сяо громко объявила: — Это открытый вызов моей здоровой жизни! — так она выразила восхищение кулинарным мастерством Хэ Сяоцзя.
Какое-то время все они молча и жадно уплетали еду, а промочив горло глотком сока, принялись за светские беседы и сплетни.
Когда Ван Юнмин закончил рассказывать о своих недавних свиданиях вслепую, Цун Сяо вспомнила, как пару дней назад генеральный директор Чу летел в Цзинлань, но прямо перед взлётом вдруг сошёл с самолета.
Цун Сяо жила в одном студенческом общежитии с Сяо Сюэ из секретариата, а потому всегда владела инсайдерскими новостями. Поговаривали, что в тот вечер самолёт уже собирался закрывать двери салона, когда гендиректор Чу бросил все документы, оставив ошеломленный проектный отдел в полном недоумении, и, не сказав ни слова, со смартфоном в руке просто удалился.
Отделу маркетинга пришлось просидеть всю ночь, заучивая наизусть десяток страниц речи директора, и они в одиночку тянули презентацию целый день, прежде чем босс соизволил явиться.
— А ведь они летели в Цзинлань ради встречи со старым министром! Господин Ли из корпорации Цзинван выступал посредником, и они с таким трудом уговорили этого человека выйти из тени. И кто бы мог подумать, что гендиректор Чу возьмёт и уедет! Секретариат засыпал его сообщениями на всю ночь, а он даже не соизволил ответить.
Цун Сяо обедала с сотрудниками секретариата каждый день и слышала немало историй. Говорили, что в тот вечер рейс Нью-Йорк — Хайши приземлился минута в минуту со странным исчезновением гендиректора Чу, и знаменитая актриса Чжан Эньнуо находилась как раз на том лайнере. Так что кое-кто втайне начал гадать, не является ли Чжан Эньнуо тайной пассией Чу Сяочэня.
Красивый мужчина и красавица, равные друг другу по положению, идеальная пара — такое все любят обсуждать.
Рассказывая об этом, Цун Сяо заговорщически подмигивала: босс наверняка души в ней не чает, раз сорвался на свидание прямо перед столь важным совещанием.
В годы учёбы в Академии Альянса Чжан Эньнуо очень хорошо относилась к Хэ Сяоцзя, и он тоже следил за её новостями, поэтому, услышав от Цун Сяо про тот рейс, Хэ Сяоцзя сразу понял, что речь шла о той самой ночи.
Той ночью Чу Сяочэнь внезапно появился в шашлычной, прямо у его кровати.
Долго и медленно пережёвывая пищу, Хэ Сяоцзя неестественно опустил голову и произнёс: — Разве хорошо… вот так обсуждать личную жизнь директора Чу?
Мэн Лян, всегда отличавшийся изворотливостью и умением ладить со всеми, неожиданно не стал поддерживать Хэ Сяоцзя и останавливать Цун Сяо — в конце концов, по компании и так уже всё ползло слухами, и она просто делилась сплетнями с Хэ Сяоцзя.
— Сейчас вовсю судачат, что у гендиректора Чу появилась девушка. Ого, бросить проект на несколько сотен миллионов ради свидания — подумать только, этот старый консерватор такой романтик!
— Впрочем, это всё равно лишь догадки, — отшутился Мэн Лян.
Хэ Сяоцзя лишь виновато улыбался им в ответ.
Секретариат столько лет работал под началом Чу Сяочэня, а в самом главном всё равно ошибался: Чу Сяочэнь предпочитал мужчин.
К тому же ему вовсе не нравилась столь яркая и своенравная особа, как Чжан Эньнуо; его привлекали белокожие, миловидные парни, которые умели капризничать и ластиться.
Цун Сяо продолжала рассказывать: позже в комнате отдыха они видели, как Чу Сяочэнь смотрелся в зеркало, а когда кто-то вошёл, он торопливо поднял воротник, чтобы закрыть шею.
— Это были следы от поцелуев, к гадалке не ходи.
У Хэ Сяоцзя на душе кошки скребли — он смутно помнил, как в испуге впился в него зубами, но никак не ожидал, что доставит Чу Сяочэню столько хлопот.
Обычно он соблюдал осторожность и не оставлял меток на теле Чу Сяочэня, но в ту ночь ему действительно было очень больно, и Чу Сяочэнь вёл себя словно дикий пёс, с каким-то яростным стремлением загнать его насмерть. Теряя рассудок, Хэ Сяоцзя тогда тоже вложил в укус всю силу.
Это выглядело и суровым предупреждением — мол, не смей зариться на Сяобая.
Хэ Сяоцзя очень хотел убедить себя, что Чу Сяочэнь пожертвовал драгоценным отдыхом и изменил собственные планы исключительно ради него, но, вспомнив все пережитые за эти годы муки, он скорее поверил бы в то, что у Чу Сяочэня просто ударила в голову кровь и он отчаянно нуждался в ком-то, чтобы утолить внезапную похоть.
Самое трагичное в человеке — вовсе не безответная любовь, а попытка выискивать крошечные доказательства чужой привязанности среди бесконечных фактов того, что тебя не любят, словно сокровища в куче мусора.
Но, положа руку на сердце, разве настоящая любовь бывает столь жалкой?
Разве можно любить человека и при этом ежедневно игнорировать его чувства? Любить и не замечать его боли и томительного ожидания? Любить и вспоминать о нём лишь тогда, когда возникла потребность, а в остальное время пинком вышвыривать вон?
http://bllate.org/book/29723/3616990
Готово:
